Глава 9. Химия

Лиза

Я так и знала, ну вот, я так и знала! Первый блин комом, говорите? Ни-хре-на! Если за дело берется Антон, то все блины будут колобками, отвечаю. Поездка на очумительные качели была первым, но не последним моим обломом. Даже не знаю, что бесило меня больше — его вечно недовольное лицо, непробиваемая лень, постоянные скандалы по поводу моей внешности, разговоры о том, «как важно быть серьезной», или то, что он часами зависал в телефоне.

— Это дела, Лиза, как ты не понимаешь? Серьезный человек не может уехать, не оставив своих контактов! Если я хочу нормальной жизни и достойных денег — связи, мне надо налаживать связи, это так сложно? Ну, подумай хоть немного, хоть раз в жизни!

Это было все, что я слышала каждый раз, когда возмущалась, увидев его, тыкающего пальцами в экран.

— Тогда не надо было уезжать, раз ты такой занятый!

— Сама себя послушай, а? Мы договаривались о поездке черт знает когда, а потом я тебе скажу, что не могу лететь вообще, и ты что, прямо вот обрадуешься и скажешь: «Антон, милый, конечно, оставайся, занимайся делами, ведь это так важно»? Ты бы мне глаза выцарапала! Ты этого отдыха хотела…

— А ты нет?! Я хотела?! Мы с тобой собирались, и в Париж, заметь, и обсуждали это давным-давно, ты согласился, я так хотела…

Это было странное чувство, я и бесилась, реально готовая ему глаза выцарапать, и чувствовала себя виноватой. Ведь он все-таки поехал, хоть и занят, и в чем-то прав, больших денег не заработаешь, валяясь на диване, это мне еще отец объяснял не раз. И хоть Антон сам не ездит на экскурсии, — я без него скаталась в Убуд и на водопад, смоталась в лес обезьян, чтобы посмотреть на дерево, которое, по легендам местных, вдохновило создателей «Аватара» на деревья Пандоры, еле отбилась от мартышки, которая пыталась сумку у меня спереть, — но ведь платит, заказывает все, что хочу… А я, тварь такая неблагодарная… Мне хотелось плакать.

Антон бросил телефон на стол, за которым пил кофе, и поднялся.

— Ладно, прости. Я, наверное, и правда, резковат был. Но ты должна меня понять, моя хорошая. Бизнес — это не шутки. И тому, кто работает всерьез, всегда предоставляется шанс. Вот, не поверишь, сюда прилетели два бизнес-партнера твоего отца. И в соседнем городке, мы там проезжали, где тихо и приличное все, в отличие от этой Куты психованной. Понимаешь, какая это для меня возможность?

Я было подалась под его руку, пока он осторожно гладил мои брейды (терпеть их не мог, знаю же!), но при этих словах буквально на стуле подскочила.

— Ебать! Надо же! Они прямо случайно совсем сюда прилетели с любовницами, небось, оба, да?! Какое сов-па-де-ние!

Я вскочила, как в задницу ужаленная, отталкивая его с дороги.

— Ты к ним поедешь разговоры взрослые разговаривать, так?

— Лиза, ты должна понять…

— Ничего не должна, ясно?!

Ах так, да? Все понятно теперь, и чем ему Париж плох, и почему в смарте висел постоянно, «ах, как нам будет хорошо на Бали!». Идиотка я!

— Вали к своим важным дядькам, говори с ними взрослые разговоры, а глупая девка пойдет развлекаться!

— Ты куда?

Голос у него сразу изменился, из сдержанного стал напряженным и злым. Ага, вспомнил, что папенька мой башку тебе отвинтит, если что! Только мне уже было плевать. Не слушая Антона, я металась из комнаты в ванную, кидала в маленькую сумку, что попадалось под руку, особо и не думая, куда рвану, как только выскочу из номера. Хотя… это Кута! Что тут думать? Каждый день на пляже прыгают и орут, в венках этих цветочных, выпивка все такое — туда и пойду!

— Лизавета!

Грозный окрик нагнал меня на пороге, но я увернулась, когда Антон попытался меня схватить, и вылетела за дверь:

— Не жди, папочка, буду поздно, если вообще буду!

Кто бы знал, как я была тогда права…

***

Только что приехавших легко было отличить от тех, кто на острове уже провел хотя бы несколько дней. Прибывшие последним рейсом всегда как будто электричеством искрят — нервные, дерганые, парни ржут конями, девки визжат, когда в море забегают. Эти, наверное, только с самолета, и я хихикаю, когда думаю, что и только что с пальмы слезли. Но этот визг и писк, треп, спиртное, тосты, вопли и поздравления — день рождения у кого-то? — меня неожиданно заводят до странной предвкушающей дрожи. Как будто я из клетки вырвалась и вовремя, потому что лечу навстречу своей судьбе, вот же, Лиза, ты фантазерка безглазая! Линзы-то… линзы остались в номере, но на что они мне тут, я не читать пришла!

Музыка захватывала еще на подходе, басы хриплые, задыхающиеся от слабости колонки, но все равно пробирали до самого позвоночника, вибрацией стекали от затылка до самого копчика. Кто-то стоял на самом краю, у столиков, где потели крупными каплями по жаре ледяные стаканы, громоздились бутылки и брошенные бокалы недопитых коктейлей. А ближе к воде выплясывали дружно, закручиваясь в круг, как могут только люди, которые хватанули одного драйва и одного кайфа. Руки, вздернутые вверх, тела, подпрыгивающие в одном ритме — они затягивали, как водоворот, оглушали музыкой и дыханием, как будто тоже единым, так на стадионе, на каком-нибудь фесте, все орут и прыгают вместе, вместе, вместе!..

Кто-то смеялся рядом и совал мне в руку стакан, но я тоже рассмеялась и отпихнула руку, боком ввинчиваясь в пляшущую толпу. Глаза слепило вспышками, кто-то снимал наш кружащий на месте косяк блестящих рыбок и рыбаков, ловящих их руками, жмущих к себе, вплотную, крепко, хватко… вот так, да, как сейчас меня поймали чьи-то руки. Я обернулась через плечо и даже в сумеречном свете и бликующих вспышках и огнях поймала взглядом пронзительную голубизну глаз, хоть лица толком так и разглядела. Парень… нет, молодой мужик был бы странным в такой компании где-то у нас, но тут все было правильно — ладони, придавившие мой живот и бедро, горячее тело сзади, резкое дыхание в шею… По плечам сыпануло мурашками, в этой жаркой влажности казалось, что прямо сейчас моей спины касается не тонкая футболка, а голая кожа. Он бесстыже тянул меня все ближе, вплотную, толкаясь твердым пахом в мою задницу, а у меня дрожали пальцы от того, как сладко и остро било током по всему телу и слабели ноги. Здесь можно все, никто ничего не скажет, никто даже не узнает! Я сказала себе «можно» и прогнулась в его руках, закинув руку за голову, ловя его волосы, взмокшие, густые. Он пах солью и потом, бензиновым дымком, вином и голодом. Высокий и жилистый, танцевал, как бог, о, этот танец он знал отлично. Басы резанули с оттяжкой, я повернулась в его руках, закинув свои на его крепкую шею, и сама ткнулась губами к губами. А он поймал, мгновенно, жадно, толкаясь языком, пролизывая мне зубы и щекоча язык, терся о нёбо, засасывал губы. У меня колени готовы были подогнуться от его запаха и вкуса. Мы не танцевали уже, мы сосались, как оголтелые подростки, нас толкали, но всем было похеру, никаких запретов!

Он потянул меня к себе, снова, тесно, так что не осталось никакого зазора, коленом толкнулся между моих, а я бедрами сжала его бедро, потираясь, как шалая кошка, готовая запрыгнуть, обхватывая его по поясу ногами. Мужик, взрослый, он на ощупь был жестче и угловатее, чем мои ровесники, это точно, но такой же шалый, как я, подхватил меня ладонями под ягодицы, сжал туго, до боли, удерживая на весу, так что я толкнулась лобком прямо в твердый бугор на его штанах. Отпустил, поймал за руку и рванул из толпы, выкручиваясь мимо бесившихся парочек, туда, в сторону, к морю, прочь от них всех. И я только хрипло пискнула, когда он скинул меня на ноги, на влажный у полосы прибоя песок. Жесткое, резко очерченное лицо — все, что я могла рассмотреть сейчас — придвинулось вплотную, и хрипловатый голос окатил меня жаром:

— Пошли!