Глава 4. Приторный аромат

Гера

Надо было уехать сразу после разговора с Томкой. Не пожалеть часа, собрать все и свалить, да хоть в гостиницу на пару дней. Или к родителям в гости с ночевкой, они обрадовались бы. Но мне показалось глупым бежать из собственного дома, хотя загривком чуял, что парой неприятных фраз драгоценная моя половина не ограничится. Как в воду глядел.

— Мне карту заблочили. — Она сидела напротив все в том же шелковом халате и пила чай из фарфоровой чашечки.

— В смысле? — Я поднял глаза от телефона и глянул на жену.

— В прямом. Позвонили из банка, сказали, что слишком большой перевод, они обязаны проверять, а теперь в банк надо ехать, чтобы разморозили. Я сколько тебя просила сделать карту на мое имя, чтобы я все могла подтверждать сама!

Я отодвинул кусок любимого бородинского с куском ветчины, аппетит пропал.

— Что, невтерпеж было очередную побрякушку себе заказать? Не дотерпела до магазина?

Томка скривилась.

— Я себе бронь хотела сделать, в спа поехать на пару дней. Ты на другой конец света сваливаешь, а я рыжая, что ли, как пришитая пуговица тут сидеть и киснуть?!

Да хоть в три спа подряд, мне плевать было, скажи она это спокойно. Но Томочке хотелось скандала — и карту на свое имя, по которой она не будет отчитываться. Я не жадный, но отдать бесконтрольно в ее ведение часть расходов? Нет, я так не умею. Деньги липнут к тем рукам, хозяин которых умеет хорошо считать. И был еще один нюанс. Мне не жалко было бабла на погремушки-побрякушки. Но ведь благоверная, дай ей волю, начнет слать деньги родне. И это ничего б еще, если бы старикам своим. А она ведь будет моим баблом кормить и поить своего братца младшего, алкаша запойного. Вот уж не для того я батрачу, ей-богу!

— Можешь как оторванная пуговица киснуть, — я бросил негромко и все-таки откусил от бутерброда, запивая остывающим чаем.

— Издеваешься?!

Она чуть не взвизгнула, и теперь сморщился я.

— Ты каждую копейку мою считаешь!

— Свою.

— Жлоб!

Томка подскочила со стула. Заводить себя она умела.

— А что, я неправ? Ты когда последний раз на работу-то выходила?

— Сам сказал, чтобы я дома сидела! А теперь попрекаешь?! Я у тебя гроши вымаливать должна?

— Знаешь, Тома, я сказал, что моей жене больше подошло бы занятие благотворительностью какой-нибудь, или что-то с искусством связанное, или дом вести. А ты свою «благотворительность» моими деньгами братану своему в бутылку сливаешь. Нахер.

— Ты не понимаешь ничего! И вообще, я ему денег сто лет не слала…

— Потому что у тебя их нет. За город собралась? Кинь ссыль, в какой отель, я оплачу.

— Георгий, сделай мне карту уже! Я как побирушка не желаю жить!

— А я слушать не желаю этот бред, все, разговор окончен!

Оказывается, при необходимости сборы с часа вполне сокращаются до десяти минут. А через пятнадцать я уже заводил машину. Мне. Нужен. Отдых. Немедленно!

***

Мими ждала меня всегда. Это не я придумал, сама меня просила так ее называть. Мими, как ми-ми-ми. А на самом деле, мою кокетливую зазнобу звали Миланой. От хищной, вечно голодной Томки она отличалась примерно всем. Блонд вместо каштановых волос, голубые глаза с поволокой вместо острых и злых карих, нежная речь нараспев вместо карканья на повышенных тонах, Томка иначе, кажется, вообще перестала разговаривать.

Моя жена была бойцовой дворовой кошкой. А любовница — породистой изнеженной курочкой. Она и ходила вся в перышках, клянусь! На выход обязательно что-то накидывала на плечи — пушистое и мягкое, мех или боа из перьев. Домашний халатик был отделан перьями по вороту и даже на туфельках — она дома ходила на маленьких каблучках, прикиньте, — болтались меховые помпончики. Сладкая сахарная девочка, глуповатая, как я довольно быстро понял, но какая она была страстная…

— Котичек, ты приехал! — Она прямо у двери повисла на мне, прижимаясь всем телом, руками обхватив шею. — Я так рада!

Руки у нее были горячие, пальцы зарылись мне в волосы на затылке, а бедрами она прижалась к моим вплотную. Ощущать ее сквозь тонкую ткань было приятно — изящная, но фигуристая, грудь упруго и плотно придавлена ко мне. Мими заглядывала в глаза, как будто я год не приходил, а она ждала, мучилась, ночей не спала. Правда, тоски в ее лице не присутствовало. Губы сразу приоткрылись, она куснула нижнюю, языком скользнула, оставляя влажный блеск. У меня всегда на это жар стекал в пах и мышцы бедер каменели. У Мими язык был, как у змеи, гибкий, ловкий, и что она им выделывала, господи…

— Давай, малышка…

Она как будто ждала только этого. Руки тут же нырнули к пряжке ремня, расстегнули со звоном, вжикнула молния. Стояло у меня уже крепко, но Мими на колени стекла, как растаявшее мороженое, плавно, разом, и щекой прижалась к хлопку боксеров. Ткань терлась о головку и ствол, и я сморщился от туповатой боли: открытая тонкая кожица была чувствительной до шипения. Правда, курочка моя тут же резинку оттянула, лизнула губы по контуру и обхватила наливающуюся кровью плоть, слюни пустила, как рабочая шлюха, кольцом губ растерла по стволу до середины и сглотнула туго, так что прижала плотно языком вены, и я застонал глухо, сжимая ее волосы на затылке.

Какой же кайф, когда телка сосет с наслаждением, не стесняясь пота на лице, слез на глазах и пенки слюны, взбитой по краям членом! Стоило Мими насадиться поглубже, и на язык ей потекла смазка. Я рычал, толкаясь похабно головкой в скользкие изнутри щеки, вздергивал ее за подбородок, чтобы видеть лицо, прихватывал под челюстью, чтобы чувствовать буквально пальцами, как хер проталкивается в глотку, заставляя ее давиться и булькать горлом. Это никогда не бывало долго, в минете моя пташка была хороша, черт! Я схватил ее голову обеими руками и трахал подставленный рот, резко качая бедрами, хватая воздух короткими глотками, уже не глядя на нее, да и не видя, даже если опускал глаза. Все, что было нужно, — губы, обхватывающие стояк, сомкнутая глотка, в стенку которой я толкался и бой крови в ушах. Быстро, резко, жестко, до дрожи, вдруг прокатившейся по всей спине, и короткой судороги, с которой я излился Мими прямо в горло.

***

В постели после секса было жарко и влажно. Курочка моя почти сразу задремала, трогательно подобрав ножки и уткнувшись в мое плечо носом. А мне было противно лежать на как будто сопревшей простыне, и курить хотелось страшно. Осторожно отодвинув Мими, спустил ноги на пол и поднялся. Ветерок из окна тут же прихватил спину, но я только шагнул ближе к окну. Город никогда не бывал совсем темным, небо казалось испачканным грязными пятнами света. Зато пахло странно и приятно, пылью и зеленью, далеким дождем, политым асфальтом и совсем смутно — цветами. Мысли вдруг перепрыгнули от красивой затраханной телочки, валяющейся на сбитых простынях у меня за спиной, к делу, которым я в последнее время реально горел.

Запах цветов, что ли, подтолкнул? Или смутное ощущение бессмысленности суток в койке с пустышкой? Гера, ты ли это? С каких пор тебе ровно на баб стало? Только что стояло вполне исправно. Но вот нате вам, я собирался у Мими осесть на сутки до отлета в отпуск, наслаждаясь отдыхом от зануды-жены и горячим трахом. А сейчас вертел в руках сигарету и размышлял о том, что мне нужен ноут. В нем не только договоры и контакты, там были и мои робкие наброски, техническое задание, которое я собирался передать месье Бертрану. Он это называл техническим, я иначе как творческим назвать не мог.

Сон у Мими был довольно крепкий, топотом не разбудишь. Достать ноут из сумки и пойти на кухню было вполне себе вариантом. Сесть там, заварить кофе и покопаться на сайтах, посмотреть тенденции, еще раз прикинуть, что по рынку, даже помечтать. Но почему-то вдруг эта коробочка, набитая ленточками и рюшечками, которую Милана называла своей квартирой, показалась невыносимо пошлой. Здесь пахло жженым сахаром и сахарной ватой, карамелью и сладкими орешками, запах лип к носу и почти скрипел на зубах, почему я не замечал этого раньше? Если предаваться любовным играм в этом ароматном облаке мне не претило, то вот мечтать не вышло бы. Страшно захотелось на воздух. Ноут я сунул обратно в сумку и взялся за смарт. Благо, найти гостиничный номер даже среди ночи сейчас не такая уж проблема в миллионнике.

Сделав бронь, я отправился одеваться. Мими все-таки очнулась и села, моргая, как куколка, длинными ресницами.

— Что-то случилось, котик?

— Мне надо домой.

Она округлила глаза растерянно и удивленно.

— Зачем?

Эта непосредственность меня восхищала, честное слово.

— Кисонька, у меня семья есть.

Рассказывать ей про работу не имело смысла, она мне точно не советчик в таком деле. Хотя бы потому, что Мими плевать на все, что не приносит ей удовольствия.

— Ой, эта сука опять нервы будет портить моему котеночку!

Улыбка у меня вышла кривая. Собравшись, я подошел к постели и чмокнул ее в макушку:

— Все, рыбка, плыви отдыхать дальше.

— Позвонишь, как вернешься?

Я кивнул, уже направляясь к двери:

— Всенепременно!

На улице я ткнул вызов такси и набрал сообщение Костику, моему драгоценному заму. Всяко могло выйти, не стоит ему время терять и метаться между моими лежками. «До отлета в гостинице, Томке и Мими адрес не говори». Коротко и ясно. Костян не спал, сообщение мигнуло двумя галочками — прочитано.

«А чего тебя понесло-то?» — некоторое удивление сквозило даже через экран.

«Задрали обе».

Костян отбил смайликов: «Жене сказал, что к любовнице, любовнице — что к жене, а сам работать-работать? Силен! Ок, не скажу». Я сунул телефон в карман и пошел к подъехавшей машине.