5

В тот злополучный день, когда Николая с позором выгнали с работы, его жена едва не разделила с ним его горькую участь оказаться на улице безо всяких средств к существованию. И только факт, что она трудилась очень давно, а также жалость администратора ресторана под названием «Хорошее настроение», где у неё была самая скромная должность посудомойки, спасли от необходимости искать новое место работы. Это стало бы для неё сродни трагедии, ведь ничего другого, кроме как мыть посуду, она делать не умела, да и не могла – последствия регулярного употребления алкоголя, а также курение, уже негативно сказывались на её слабом здоровье. И это в сорок-то с небольшим, когда жизнь у других людей, куда более успешных и не обременённых всевозможными вредными привычками и психологическими травмами, только начиналась!

Кроме того, у неё был сын с непростым характером, который требовал к себе особого внимания и заботы. Ах, как же ей было сложно с ним, и порой она не знала, как совладать со своим собственным ребёнком! Не могла найти ключика к его тонкой и ранимой натуре. И это бессилие облекалось в форму рукоприкладства, как способу воспитания, по её мнению, наиболее эффективному.

Физическое насилие было обычным делом в их семье. К такому способу нередко прибегал её отец, жестоко наказывающий дочку за всякую малую провинность. Например, когда ей было тринадцать, он в порыве гнева едва не забил её до смерти за то, что та посмела ослушаться, отказавшись помочь матери прибраться в доме. К сожалению, эту модель поведения Лариса забрала и в свои отношения с сыном. Как она могла дать своему ребёнку того, чего сама не имела?

«Особенность» Германа заключалась лишь в том, что он был очень активным, неусидчивым ребёнком, не способным долго удерживать внимание на чём-либо и сосредоточиться. И был подобен маленькому беззащитному кораблику, зависящему от воли переменчивого ветра – куда он подует, в ту сторону тот и поплывёт. Очень часто бывало так: как только Герман начинал заниматься чем-то одним, его внимание тотчас же переключалось на посторонние предметы… Это негативно сказывалось на его развитии и школьной успеваемости. К сожалению, тонкости детской психологии для Ларисы оставались тайной за семью печатями. И непонимание с сыном лишь усиливалось. Да ещё и с работой у неё не всё ладилось.

В тот вечер она явно была кандидатом на увольнение, хотя косвенно вина лежала на одной из официанток, Анжеле. Как оказалось, у неё появился некий ухажёр, с которым девушка любила подолгу болтать по телефону. Естественно, это отвлекало от работы, которой в тот памятный вечер было невпроворот – ей, как и другим официанткам, приходилось разрываться между клиентами. И среди них были две очень важные персоны, которых часто можно было увидеть вместе за изысканным обедом или за чашечкой кофе, бурно обсуждающих свои дела.

Они всегда приходили в одно и то же время и садились за столик, специально оставленный для них. Официанты чуть ли не из кожи вон лезли, чтобы как можно лучше обслужить их, ведь в награду они получали солидные чаевые.

Обед, состоявший из нескольких блюд, уже был готов, оставалась самая малость – подать его гостям и с очаровательной улыбкой аккуратно разложить перед ними тарелки и пожелать приятного аппетита. Но не тут-то было! Еду почему-то долго не несли, и это заставило изрядно нервничать этих двух завсегдатаев. А всё из-за того, что девушка-официантка, закрутившись, словно белка в колесе, вдруг вспомнила про один очень «важный» звонок. Не найдя никого, кто мог бы её подстраховать, она от отчаяния обратилась к Ларисе, едва справлявшейся с горой грязной посуды.

– Эй, ты, подруга, выручай! – заискивающим голосом позвала она посудомойку. – Мне нужно срочно позвонить кое-кому. Не могла бы ты отнести этот поднос с тарелками за пятнадцатый столик вместо меня?

– Как это? – опешила от удивления Лариса. – Отнести вместо тебя? Я… я не знаю. Тебе, наверное, лучше попросить кого-нибудь другого…

– В том-то всё и дело, дурёха, что мне некого попросить, кроме тебя! Посмотри: ты видишь хоть одного свободного официанта, который мог бы выполнить мою просьбу? Ну пожалуйста! Я тебя о многом не прошу. Просто отнеси поднос, и всё! Неужели это так трудно сделать?

– Хорошо, – нехотя согласилась та, снимая с себя резиновые перчатки и старый замызганный фартук. – За пятнадцатый, говоришь?

– Да-да, за пятнадцатый, – подтвердила Анжела, наспех одевая на неё свою рабочую официантскую блузу. – Эти две тарелки поставишь перед тем мужчиной, что в чёрном пиджаке, а эти три – перед тем, что в синем. Смотри, не перепутай! Да, и ещё: как подойдёшь к ним, не забудь улыбнуться, а уходя – пожелай приятного аппетита! Вежливая улыбка – наша визитная карточка. Всё поняла?

– Кажется, да, – неуверенно кивнула Лариса, взяв дрожащими от волнения руками большой и тяжёлый поднос, уставленный ароматными блюдами. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, она вышла к посетителям, чего никогда раньше не делала. А зачем? Она была простой посудомойкой…

Подойдя к нужному столику, за которым сидело двое одетых с иголочки мужчин, с нетерпением ожидавших свой заказ, Лариса от волнения почувствовала лёгкое недомогание: в глазах у неё неожиданно потемнело, ноги стали предательски ватными, а руки, с трудом державшие поднос – он оказался для неё неимоверно тяжёлым, – затряслись…

К несчастью, благополучно донести запоздалый обед ей не удалось – она потеряла равновесие и опрокинула все тарелки вместе со всем их вкусным содержимым на одного из VIP-персон.

– Дура! – вскрикнул тот, мгновенно приковав к себе всеобщее внимание. – Ты что наделала?

– Извините, – виновато пролепетала она, принявшись тотчас же вытирать с его дорогого костюма остатки еды.

– Убирайся с глаз долой, криворучка! – гневно бросил Алексей Викторович, это был именно Незабудин, снимая с себя безнадёжно испорченный пиджак. – Ты что, новенькая? Я тебя никогда здесь раньше не видел…

– Я… я, – не нашлась, что ответить Лариса. – Да, я…

– Друг, похоже, день у тебя не задался с самого начала, – с едва видимой улыбкой заметил его приятель, Сергей Петрович, взглядом провожая весьма странную особу, вид у которой был не то, что непривлекательный, скорее отталкивающий, какой-то болезненный. Ещё никогда он не видел женщин с таким бледным, как у неё, лицом, покрытым морщинами, и с каким-то потухшим взглядом.

– Да уж, – покачал тот головой, – не задался. Мало того, что мне с самого утра испортил настроение этот толстяк, которого я по ошибке назначил управляющим одного из своих магазинов, так мне ещё и досталось от какой-то неуклюжей официантки, чёрт бы её побрал! Пришёл, называется, пообедать…

– Ничего, с кем не бывает! Пойдём-ка отсюда, а то на нас уже смотрят, как на прокажённых…

Получив в свой адрес массу извинений от администратора ресторана, а также заманчивое предложение в будущем отобедать бесплатно, Алексей Викторович немного смягчился. Есть он, конечно, уже не хотел и, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, чего ему никогда не нравилось, вместе с другом поспешил удалиться.

Ларисе же, напротив, за свою выходку влетело по полной. Это был, пожалуй, один из худших дней её жизни. И когда она пришла домой, то долго ещё вспоминала этот «несчастный» случай, из-за которого её едва не выгнали с работы.

6

Радости Варвары Иннокентьевны, казалось, не было предела, когда однажды её маленькая Любочка заявила, что в будущем хотела бы стать… учительницей! С восхищением глядя на свою мать, которая с гордостью носила звание заслуженного педагога, в девочке разгорелось огромное желание последовать по её стопам.

«А почему бы и мне не попробовать себя в роли той, кто дарит детям, таким маленьким и несмышлёным, как я, знания? – подумала как-то Люба, представив себя на её месте. – Это наверняка очень интересно!»

– Какая дочка у нас умница! – воскликнула счастливая мать, не переставая восхищаться своим чудо-ребёнком. – Едва только пошла в третий класс, а уже знает, кем хочет стать! Когда я была в её возрасте, то близко не задумывалась о своей будущей профессии.

– Это всё ты виновата! – улыбнулся не менее счастливый отец. – Если бы у тебя не было такого сильного на неё влияния, то вряд ли бы она захотела заняться в жизни тем же, чем и ты. А, хотя… побольше её слушай! Она же ещё ребёнок, и решение может тысячу раз поменяться. Уж что-что, а непостоянство в своих желаниях свойственно всем детям. Вот я, например, сначала хотел стать юристом, как и мой отец. Через некоторое время, насмотревшись по телевизору на разных дядек в деловых костюмах – дипломатом, а затем, поддавшись влиянию одноклассников, простым дальнобойщиком. В итоге же стал ни тем, ни другим, ни третьим.

– Нет, папа, – вставила вдруг своё слово златовласка – так дочку любила называть мама. – Я обязательно стану учительницей, и когда-нибудь у меня будет своя собственная школа!

– Ишь ты подишь ты! – засмеялся довольный Алексей Викторович, прижимая к себе дочку, в которой души не чаял.

Он был готов исполнить для неё любое желание, даже самое невозможное. С его-то деньгами и положением в обществе, о которых мечтают многие люди, он мог сделать всё, что угодно. Ну, или почти всё…

– Вот видишь, – с гордостью сказала Варвара Иннокентьевна, – она уже точно знает, чего хочет!

– Ну что ж, – вздохнул неравнодушный к выбору дочери отец. – Время покажет. А пока… не будем торопить события. Как у нашей красавицы дела в школе?

– Сегодня получила ещё одну «пятёрку», – ответила девочка, показывая родителям дневник. – По английскому языку. Вчера по немецкому, а позавчера по французскому…

– Ух ты! – обрадовался Алексей Викторович, усадив её к себе на колени. Каково же было его удивление, когда тот, взглянув в её дневник, не увидел ни одной плохой оценки. Все они были только отличными, и больше всего их было по английскому, французскому и немецкому языкам. – И в кого ты у нас такая… Такая «языкастая»?

– Есть в кого, – озорно улыбнулась Варвара Иннокентьевна. – Конечно в меня! А также в свою бабушку, которая владела двенадцатью иностранными языками!

– Да? – удивился он. – А я и не знал… Ты никогда не говорила мне, что твоя мама была полиглотом.

– Und Sie war also eine Lehrerin, – картаво, по-немецки, добавила златовласка, проговаривая каждое слово. Похоже, учёба в престижной школе явно шла ей на пользу. Недолго думая, она перевела свою фразу на французский: – Et also elle a été enseignante. А затем на английский: – She was also a teacher…

– Чего-чего? – не понял Алексей Викторович, чувствуя себя полным профаном в иностранных языках. Затем, вспомнив, что когда-то изучал английский – это спасло его от неминуемого конфуза, – улыбнулся: до него, наконец, дошёл смысл сказанного его развитой не по годам дочерью: «Она была также и учительницей».

– Теперь ты понимаешь, почему она хочет стать учительницей? Это заложено в её в генах. Ею являюсь я, ею была когда-то моя мама, а также моя бабушка. У нас целая династия педагогов!

– Вот как… – задумался глава семейства. – Что ж, это мне по душе. Если нашей красавице суждено стать учительницей, то она непременно ею станет.

* * *

Уже с самого раннего возраста Герман осознал, что ему будет крайне непросто добиться чего-то в жизни. Нелегко ему давалась учёба в школе, а общение со сверстниками, для которых тот уже успел стать объектом для насмешек и даже оскорблений, не доставляло никакой радости. Мальчик чувствовал себя чужим в их компании. Он не верил в собственные силы, и это очень сильно угнетало его, убивало всякое желание что-либо делать.

«А зачем? – думал он, глядя на свой исписанный красными чернилами дневник, в котором не было ни одной хорошей оценки, ничего, что вызвало бы на его лице улыбку. – У меня всё равно ничего не получится…»

Это убеждение прочно укоренилось в его сознании. Получалось, что у мальчишки не было ни единой, пусть хоть самой малой, крупицы радости в жизни. Ни единого повода гордиться собой.

Возможно, успеваемость Германа была бы выше, если бы его родители, живи они в достатке, выбрали для него школу получше, а не ту, где «отбывали свой срок» дети из неблагополучных семей – в таких школах, как правило, качество преподаваемых знаний оставляло желать лучшего, да и учителя в них не отличались большими стараниями. Однако, это мало бы что изменило – к нему требовался особый подход, который до сих пор никто не мог найти.

Некоторые, так называемые педагоги, уже поставили на Германе крест, думая о нём, как о бездарном ребёнке, которого, как ни старайся, ничему нельзя научить. Так, предоставленный самому себе, подросток столкнулся с большой вероятностью пополнить ряды неудачников, недовольных жизнью людей, в числе которых, что греха таить, были его родители.

Помимо безразличия учителей, которые не особо-то беспокоились о судьбе своего ученика, Герману довелось столкнуться и с жестокостью своих одноклассников. Они не только устраивали ему всевозможные пакости, обзывая разными унизительными словечками, но даже иногда и били. Конечно, не все из них, а только те, которые считали себя самыми сильными и умными в классе.

Уж кого-кого, а таких выскочек хватало везде, не только в школе, где имел несчастье учиться Герман.

Однажды они подкараулили его по пути домой, чтобы кулаками напомнить ему о том, кем он, по их мнению, являлся – трусом, слабаком и тупицей.

– Эй, ты, олух! – грубо окликнул его один из забияк, преградив дорогу. – Куда это ты так спешишь? Что, не терпится дома под одеялко забиться от страха?

– Я вас не боюсь! – смело ответил Герман, осознавая: если сейчас поддастся на очередную провокацию и вступит в неравный бой, ему снова придётся несладко. Оставалось только одно – спасаться бегством! Только он хотел рвануть со всех ног, как споткнулся о подставленную кем-то подножку.

– Ха-ха-ха! – дружно засмеялись все четверо обидчиков, принявшись пинать ногами свою жертву. – Вот умора! Ты думал, что сможешь убежать от нас? На вот тебе ещё! Получай!