7

Возможно, Герман ещё долго не осознал бы, в чём его предназначение, если бы однажды не посетил вместе с родителями одно недавно открывшееся местное развлекательное заведение под названием «Северный бриз». Популярным стало оно тем, что в нём за сравнительно небольшие деньги можно было весело провести время, расслабиться, на время забыть все тяготы жизни, получив при этом большее эстетическое удовольствие, нежели в обычных кабаках, ресторанах и ночных клубах.

Выглядело здание очень солидно, как снаружи, так и внутри; чувствовалось, что его хозяин был человеком состоятельным, со вкусом. Он очень хорошо разбирался в том, как привлечь не только людей денежных, кто мог похвастаться толстым кошельком, но также и тех, у кого «финансы часто пели романсы». К числу последних относились Лариса и Николай, решившие разнообразить свои скучные, серые будни и, что называется, культурно провести время. Не так, как они обычно это делали…

Поводом к столь необычному событию послужило желание родителей вывести своего единственного сына в люди, чтобы хоть как-то приободрить его, а заодно повеселиться самим. Семья Модестовых переживала непростые времена, и это сказывалось на всех её членах: Николай безуспешно занимался поиском новой работы, что очень сильно напрягало его и выбивало из сил. Ларисе несладко приходилось в ресторане, где после того памятного инцидента она стала посмешищем и предметом сплетен среди официанток и некоторых посетителей. Герман, чувствуя себя маленьким тупицей, мечтал по кирпичику разобрать школу. Зная, что сын не любил одиночество, предпочитая больше находиться в обществе людей, родители нисколько не сомневались в том, что ему понравится в «Северном бризе», где публика была весьма разношёрстной.

Но Герман, оказавшись среди незнакомых людей, вскоре почувствовал страшную скуку и всевозрастающую потребность незаметно ретироваться. С его неуёмным темпераментом сложно было усидеть на одном месте, но тот не стал испытывать судьбу. Ему не хотелось расстраивать родителей, которые в кои-то веки подумали о нём, решив сводить сына почему-то именно в развлекательный клуб, а не куда-нибудь, например, в зоопарк или… в цирк?

Да-да, в цирк! Он бы очень хотел побывать в цирке, чтобы посмотреть на акробатов, жонглёров, клоунов, фокусников и прочих цирковых артистов, которые без устали смешили и восхищали своим искусством людей. Тем не менее, Герман был доволен и даже счастлив, что ему выпала удача хоть раз в жизни повеселиться вместе с родителями.

Скуке Германа внезапно наступил конец, когда на небольшую сцену, где, скрывшись в полутьме от посторонних глаз, таинственно поблёскивал чёрный рояль, похожий на огромную птицу с чёрным крылом, под громкие аплодисменты вышел какой-то пожилой человек в элегантном чёрном костюме, белой рубашке и с красной бабочкой на шее.

Каким-то непонятным образом ему сразу же удалось приковать к себе внимание всех посетителей клуба. Оказалось, что возможность вживую услышать музыку, исполненную талантливым пианистом, была ещё одной отличительной особенностью «Северного бриза», которая в короткие сроки принесла этому заведению популярность. Здесь помимо того, что люди могли от души потанцевать (для танцев была оборудована роскошная танцплощадка), отметить какое-либо значимое событие в жизни (например, день рождения, покупку недвижимости, карьерный рост или… даже свадьбу!), не мешая при этом другим посетителям, а также вкусно поесть, причём не хуже, чем в любом ресторане, или чего-нибудь выпить, уединившись за барной стойкой, но ещё и насладиться прекрасной музыкальной программой с её потрясающими мелодиями!

Едва только Герман услышал звуки музыки, такие нежные и волнующие, как тысячи невидимых искр света, казалось, обволокли его со всех сторон. Он, словно оказавшись в крепких объятиях творимого на его глазах чуда, стоял, не в силах пошевельнуться, и заворожено глядел на пожилого музыканта. Ах, как же чудесно он играл! А какие потрясающие аккорды издавало фортепиано по воле его волшебных рук!

– Во даёт! – воскликнул Николай, ни на минуту не отходивший от барной стойки. За то недолгое время, что он находился в клубе, он уже успел изрядно набраться, как и его жёнушка. – Что ни говори, а мне нравится, как играет этот старый пердун!

– Смотри-ка! – вдруг заметила Лариса, с хмельной улыбкой наблюдая за Германом. – Похоже, наш сынок балдеет от его музыки! Ты когда-нибудь видел его таким счастливым, сосредоточенным и спокойным? Я – нет. Интересно, что происходит с нашим чадом?

А случилось нечто невероятное. Каждой клеточкой своего тела вслушиваясь в удивительные по красоте и благозвучию мелодии, доносившиеся со сцены, Герман, казалось, возносился на недосягаемую высоту от счастья. Его будто подменили: впервые в жизни он почувствовал, что у него не было нужды куда-либо бежать, о чем-либо беспокоиться, суетиться, а его чрезмерно подвижному, словно перескакивающая с дерева на дерево обезьянка, уму, не знавшему покоя, – впервые захотелось взять «таймаут». Как факир, умело играя на дудочке, магическим образом гипнотизировал змею, таким же образом и пианист, виртуозно играя на рояле, воздействовал на Германа, всецело захватив всё его внимание. Звуки, льющиеся свободным, мощным потоком, завладели им, удивительным образом войдя в резонанс с теми прекрасными звуками, которые постоянно звучали в его голове. Как они были похожи!

Когда пианист закончил играть, Герман, окрылённый, не чувствуя под собой ног от восторга, устремился к нему под аккомпанемент несмолкающих оваций. И ничто, казалось, не могло его остановить, даже землетрясение.

– Сын, а ну с-стой! – не ожидавший такого поворота событий, Николай безуспешно пытался схватить мальчика за рукав. Но, как говорят: ищи ветра в поле. Карлсон, одним словом…

– Герман, вернись немедленно! – не на шутку испугалась Лариса, потеряв его из вида в толпе. – Ну, держись, маленький проказник, я тебе задам перцу!

Взбежав на подмостки, где стоял маэстро, Герман безо всякого стеснения, по-детски, крепко прижался к нему. Получилась достаточно милая и в чём-то символичная картина, которая вызвала у благодарных слушателей искренние улыбки: два поколения людей, одно – уже отживающее свой век, а другое – только-только начинающее свой жизненный путь, встретились на сцене жизни, чтобы запечатлеть прошлое с его опытом, ошибками и достижениями, и будущее, с его надеждами и светлыми ожиданиями, в моменте «здесь и сейчас».

Именно в этом отрезке времени, именуемом настоящим, в Германе родилось страстное желание в будущем стать тем, кого будут знать и уважать; кому будут рукоплескать и бросать под ноги цветы; кем будут восхищаться и гордиться.

Неожиданные объятия юного слушателя привели артиста в лёгкое замешательство. Он слегка похлопал мальчика по плечу, оценив смелость, а затем, не переставая одобрительно улыбаться, взял за руку и подвёл к музыкальному инструменту.

Усадив его рядом с собой, он жестом указал на клавиши, словно хотел сказать: «Играй, дружок, а мы тебя послушаем!»

У Германа от волнения пересохло во рту, однако он, совершенно не беспокоясь о том, получится ли у него сыграть что-либо путное или нет, неуверенно пробежался по клавишам. Воздух тотчас же сотрясли хаотичные звуки, которые затем, на удивление всех присутствующих, начали складываться в какие-то замысловатые мелодии, на ходу придуманные Германом. Конечно, они были далеки от совершенства и нуждались в тщательной доработке, но, тем не менее, его импровизация заслужила свою порцию аплодисментов.

– Молодец! – похвалил пианист, оценив по достоинству «игру» мальчика. – Из тебя получится отличный музыкант!

– Правда? – обрадовался Герман, чувствуя, что произвёл-таки хорошее впечатление на публику. – И я однажды смогу заиграть так же хорошо, как и вы?

– Конечно! И даже лучше, чем я. Запомни, друг мой: совершенству нет и не может быть предела! Тот, кто думает, что достиг вершины горы, на самом деле находится у её подножия. Истинные мастера своего дела никогда не останавливаются на достигнутом, ибо понимают, что остановка смерти подобна. Чем бы ты ни занимался в жизни, всегда стремись к совершенству, которое есть движение в бесконечность!

* * *

Вскоре после окончания музыкальной программы семья Модестовых покинула «Северный бриз» и направилась домой. Немало усилий пришлось приложить родителям, чтобы вытащить Германа из клуба. Ещё бы! Ведь после того, что произошло с ним на сцене, для него, казалось, перестал существовать целый мир, не то, что дом родной. Он настолько вошёл в роль, вообразив себя пианистом-виртуозом, что забыл о том, что на следующий день надо было идти в школу и получать очередные «двойки» за невыученные уроки.

– Герман, ну ты и учудил! – улыбнулся Николай, поражаясь выходке сына. – Я всегда подозревал в тебе артиста, но… Что ты взойдёшь на сцену в столь юном возрасте… Ай, да ну! – не то иронично, не то искренне произнёс отец.

– Да ещё и сорвёшь такие громкие аплодисменты! – с гордостью добавила Лариса. – Что сказал тебе тот старик?

– Сказал, что из меня получится отличный музыкант, – похвастался Герман, в точности повторив его слова. – А ещё, что однажды я смогу заиграть так же хорошо, как и он. И даже ещё лучше!

– Ого! – воскликнул Николай и в тот же миг внезапно почувствовал режущую боль в груди. Изрядная доля выпитого алкоголя дала о себе знать. Ноги его заплелись, и он, как подкошенный, рухнул на землю.

– Папа, что с тобой? – испугавшись, Герман подбежал к отцу. – Папа!..

– Коля! – вскрикнула Лариса с широкими от ужаса глазами. – Вставай-ка! Ты чего это разлёгся здесь, а? До дома не мог потерпеть?..

– Мне… Мне плохо, не могу встать, – прохрипел Николай, хватаясь за сердце. – Кажется… Я умираю…

– Не говори ерунду! – выдавила сквозь слёзы Лариса, склонившись над мужем. – Ты что, собрался меня вдовой сделать? Ну уж нет! Я этого не переживу!

– Папа, не вздумай умирать! – заплакал и Герман, обхватив дрожащими руками побледневшее лицо отца. – Ты слышишь меня? Не вздумай!..

Несколько минут Николай лежал на спине, глядя в далёкое звёздное небо, пока боль постепенно не утихла.

– Как ты? – с надеждой спросила Лариса, перепуганная до смерти. – Живой?

– Да, вроде бы отпустило. Что со мной случилось?

– Не знаю, но явно что-то нехорошее… Тебе нужно срочно показаться врачу! – она бросилась поднимать мужа, но тот жестом остановил её, продолжая лежать на земле.

– Герман, сынок, – произнёс Николай с блаженной улыбкой на лице. – Посмотри, какое красивое небо над нами! А сколько звёзд на нём! Много-много, не сосчитать! Поразительно, как же я раньше не замечал такую красоту!

Сын с недоумением посмотрел на мать, а затем, повинуясь желанию отца, устремил взгляд наверх, в завораживающую небесную высь.

– Герман, иди ко мне! – вдруг услышал он. – Ляг со мной, вот так… Давай помечтаем вместе! Давно, ещё мальчишкой, я взял у отца книжку со странным названием: «Встретимся на Млечном Пути». Так галактика наша называется. Откуда название? Есть такая легенда, как богиня Гера пролила молоко. Там наши души встречаются… Видишь вон ту красивую яркую звезду? Знай же: это ты. Я и твоя мама тоже думаем, что из тебя получится отличный музыкант! То, как ты сыграл на рояле, даже толком не зная, как это делать, очень впечатлило нас. И если в будущем ты решишь стать пианистом, я уверен: ты им станешь. Это твоё!

– А те две звезды, что светятся рядом со мной, это ты и мама, – улыбнулся Герман, указав в небо рукой.

– Нет, сынок, – покачал головой Николай. – Мы, твои родители, как старые звёзды на ночном небе, давно погасли, не успев разгореться и не найдя в нём своё место. Мы потухли прежде, чем сумели достичь чего-то в жизни, став лишь парочкой неудачников и горьких пьяниц, влачащих жалкое существование. А ещё теми, об кого сильные мира сего без зазрения совести вытирают ноги. И только ты, сын, сможешь вернуть нам наше достоинство, если станешь успешным и счастливым человеком, чья музыка будет будоражить умы людей и вызывать у них восхищение!

– Да, Герман, это правда, – подхватила Лариса. – Посмотри на нас! Разве мы похожи на две светящиеся звезды? Вовсе нет! Но ты совсем другой, не такой, как мы. Ты – наша гордость, большая удача и надежда! И ты, в отличие от нас, добьёшься огромного успеха! Мы верим в тебя…

«А для этого, – подумал Герман, вспоминая слова пожилого музыканта, – нужно стать мастером своего дела, который никогда не останавливается на достигнутом и постоянно стремится к совершенству! Но… Удастся ли мне хоть на шаг приблизиться к нему, и хватит ли у меня для этого сил и терпения?..»