– Спасибо. Реально, спасибо. Ты нам жизнь спас. Если бы ты не открыл ту дверь… Этот псих бы прикончил нас. – Лама обеими руками сжимает хрупкую ладонь незнакомого парнишки лет пятнадцати, совсем ещё школьника. На виске у него родимое пятно почти до самого глаза.
– Присоединяюсь к благодарности. Как, говоришь тебя зовут? Я – Хун… То есть Таро… Таро. Называй меня так. – Кореец непрерывно кланяется спасителю.
– Максим. Игровой псевдоним Велюр. Не знаю почему Велюр, сразу говорю. Это ткань такая. – Он пожимает плечами и взмахивает головой, сбрасывая со лба лезущие в глаза волосы.
– Ага, спаситель… – Танцор обречённо смотрит на улицу, в единственное в помещении небольшое окошко. Он старается не двигаться, чтобы не тревожить полученные раны. – Я теперь, наверное, умру от заражения крови. Однажды на даче я на гвоздь наступил, хорошо врач был неподалёку. Хун… То есть Таро. Пожалуйста, доделай, что начал, у меня кровь по ноге течёт. Жжётся. Ребята, кажется, я теряю сознание… Может проветрить здесь…
Лама с готовностью подбегает к окошку, но обнаруживает, что оно не открывается. На нём отсутствует ручка и даже отверстие под него. Обычная алюминиевая рама из самых дешёвых. Разбивать его никому не хочется. Танцор разочарованно мычит, стягивает джинсовку и ложится поверх неё, на живот. Таро стягивает с него штаны, а затем и трусы. Все, кроме сидящего в сторонке Пончо, который ни с кем не хочет говорить, рассматривают повреждения.
– Ну что там, ребята? Чего притихли?! Жопа?
– Жопа – это точно. – Лама отворачивается и делает два шага в сторону. Ему неприятно видеть сочащиеся красным отверстия и царапины. К горлу подступает комок. – Простите, не могу смотреть. Я крови боюсь.
Велюр внимательно изучает травму.
– Нормальная ситуация, дядь. Он вскользь попал, я в окошко видел. Здесь только пара отверстий глубокие. Это и вот то. Остальное царапины. Ходить сможешь, бегать пока вряд ли. Таро, порви его трусы на части, резинку оставь, перетянем ей что сможем. Найдите кто-нибудь что-то острое, кусок стекла или трубы подойдёт. Нужно отрезать поровнее. От столбняка ты вряд ли умрёшь, его вызывает столбнячная палочка clostridium tetani, если понимаете, о чём я. Она обычно на ржавых гвоздях водится, а в оружие свежие воткнуты были. Кому придёт пихать в игровое оружие ржавые гвозди, сами подумайте, их же вбивать надо…
– Ты врач что ли? – Танцор морщится от боли. – Хотя какой ты врач, ты же ещё школьник, да? Учишься? Какой класс? Ай! Бля… больно…
Велюр прикладывает импровизированные тампоны из порванных трусов к ранам:
– Спирт какой-нибудь лучше найти, конечно. Какие-бы гвозди чистые не были.
– На гвоздях долбаная кровь была. – Гнусавит Пончо. – Он походу кого-то раньше ей прикончил, до нас ещё. Вы когда меня одного там бросили вряд ли это разглядели. А я вот хорошенько всё рассмотрел. Хрен знает, что тебе там в рану попало, Ситин, я бы на твоём месте не рассчитывал, что всё это само заживёт.
– И что мне делать? Скорую вызвать? В таком состоянии мне даже через забор не перелезть.
– Через забор никому не перелезть. Я когда от остальных убегал, как раз вдоль него перемещался. Тут всё специально устроено так, что выбраться наружу невозможно. И связь не работает. Это же игра, организаторам нужно, чтобы игроки оставались внутри и играли. Не удивлюсь, если в полях работают снайперы, или вообще всё в округе заминировано.
– От остальных убегал? Что тут вообще происходит, пацан? Ты что, местный? – Пончо пододвигает “дырявого” поближе к себе.
– Игра происходит. Сколько точно игроков не знаю, думаю, что несколько сотен. На моём респе, том месте, где я с другими игроками ожидал начала, было девяносто два человека. Но я слышал вдали ещё голоса. Эта “заброшка” позволяет вместить сотни четыре игроков, может пять. Тысяче будет уже тесно. Даже учитывая, что в первые же секунды перебьют процентов двадцать-тридцать…
– Чего?! – Лама, наконец, притаскивает какую-то стекляшку. Таро берёт её и нарезание трусов на лоскуты сразу происходит быстрее.
– Ты почему такой спокойный, Велюр? В играх разбираешься, советы тут даёшь?! Может тебя специально к нам подослали?! – Пончо поднимается, всё ещё сжимая рукой сломанный нос, и двигается к школьнику. В руке у него заточка.
– Спокойно, дядя. Я такой же игрок как и ты. И я, в отличии от тебя, нормально перевариваю происходящее. Ты сериалы что ли не смотришь? До сих пор кассеты в видик пихаешь? Ну так и на кассетах в твою эпоху такое встречалось. “Бегущий человек”, например… Или “Куб”… Чем быстрее врубишься в то, что происходит, тем живее будешь – вот главное. Убери эту штуку от моего лица, ты бы лучше с тем мужиком снаружи таким смелым был.
– Слыш, пацан?!
– Отвали от него, Валера. – Перевернулся Танцор. – Видишь, парниша нам помогает. Он друг.
– Помогает? Друг? Вы трое бросили меня там подыхать! Друзья называется! С такими друзьями и врагов не надо! Трусливо свалили, пока он одного меня ногами там пинал! Он мне нос сломал! Вон до сих пор сочится! И шатается… Кажется… А навалились бы вместе, был бы шанс! Предатели…
– Шанс подохнуть. – Ворчит Танцор.
– А ты прав. – Соглашается Велюр. – Вместе шанс и правда был бы, особенно, если бы вы ножки от мангала расхватали сразу. Странно, что вы пришли в игру вчетвером и не справились всего с одним игроком, пусть и хорошо экипированным. Неужели у вас даже планов не было как тут развернуться?
– Пришли в игру? Ты о чём? Мы на шашлыки шли… Постой. Хочешь сказать, что ты пришёл сюда по собственному желанию?
– Ну, да. Как и все здесь. Мы когда в автобусе ехали, обсуждали. Большинство, конечно, не распространялось о таких делах, но взрослые часто такие болтливые…
– Ты кто такой, парень? – Лама обходит его со спины. – Ты специально ввязался в эту мясорубку насмерть? В таком возрасте? Зачем, Максим?
– Я – Велюр, а не Максим. Давайте обращаться друг к другу так, как велела система. У каждого из нас есть социальный рейтинг, и я пока не разобрался как он работает. Не хочу рисковать.
– Я повторяю вопрос…
– Хватит тут меня окружать! Я вам помог вообще-то. Мне обещали помочь с одним делом в школе. И я не хочу говорить об этом, дело личное. А вы четверо, значит, попали сюда случайно? Хех… Ну и “везунчики” же вы. А я смотрю почему вы с мангалом и пакетами. Там же еда, верно? Давайте выйдем, заберём? Скоро здесь будут другие игроки. Еда – ценный ресурс. Не уверен, что здесь нас будут кормить.
– Выйдем? Туда? – Лама скептически указывает на дверь. – С тобой и вправду что-то не так. Ладно, почему ты здесь действительно не моё дело, но идти туда это идиотизм. Вдруг этот здоровяк поджидает нас за углом?
– Парни, пацан прав. Ублюдок бы тогда не дал бы мне зайти внутрь. Он посмотрел на пейджер и сразу ушёл, помните? У него, видимо, задание было. И он его выполнил. Весьма успешно.
Танцор в ответ тяжело вздыхает.
– Значит пейджеры у вас четверых есть? Это уже хорошо, значит вы в игре. Не хотите идти за едой – не надо, я один тоже туда не сунусь. – Велюр привстаёт на мысочки и смотрит в окно. – Всё. Поздно уже. Первые игроки добежали до сюда. Блин, там такое месиво было на респе.
Пончо, Лама и Таро прилипают к стеклу.
– Ну что там?! – Ворчит Танцор. Ему кажется, что боль постепенно успокаивается, а может он просто привык к ней, но вставать пока рано.
– Люди бегут… – Шепчет Лама и поправляет очки. – Некоторые в крови. Бля, кажется это никакой не пранк. Мы в заднице. А я почему-то ещё надеялся…
– Посмотри на мой нос, если надежда уйти отсюда всё ещё в тебе теплится. Эй! Они хватают наши пакеты! Хватают и бегут дальше. Некоторые раздирают целлофан прямо на месте! Дикари.
– Опоздали. – Констатирует Велюр. – Вся еда достанется другим. И мангал тоже.
– Эй, пацан, давай рассказывай, что случилось на респе твоём? Как всё там происходит.
– Да нечего рассказывать особо. Кладём телефоны в синие ящики – получаем пейджеры. Регистрируемся и получаем клички. Далее все хватают оружие первого уровня, и система даёт задание. Начинаются крики. Оружие, кстати, достаётся случайно, я видел в ящике разное: куски стекла, гвозди, деревяшки. В основном всякий хлам. Я сразу понял, что мне нужно быстрее покинуть это место. Мне система выдала вот что.
Велюр достаёт пейджер и показывает сообщение:
> Новое снаряжение доступно.
> Наименование: Рогатка “Слепыш”
> ID получателя: Велюр
– Зачем мне рогатка? Разве что за голубями охотиться, раз уж мы всю еду прохлопали. Я протиснулся к ящику и выхватил единственно ценное, что там было и рванул. И не прогадал.
– И что же это было?
– Сначала договоримся. Будем вместе, в команде. Мне одному здесь туго придётся, я не воин, сами видите. Но я сообразительный. И быстрый. А с вас, дяди, защита. Идёт?
– Хватит так нас называть, какие мы тебе дяди? – Усмехается Лама. Он уже внутренне согласился с предложением смышлёного пацана. Который, тем более, сэкономил им немало здоровья.
– Почему бы нам просто не обыскать тебя и не забрать то, что ты там стащил, а?
– Потому что я спрятал это. Думаешь, я бы согласился впустить сюда четырёх мужиков из которых двое покоцаны, если бы не был уверен в безопасности своей находки? Да и к тому же моя личная ценность куда выше всех находок. Вы ещё не поняли этого?
– Ты нам жизнь спас. Конечно, я – за. – Лама поднимает руку.
– Добро пожаловать. – Кивает Таро.
Танцор, не поднимаясь с пола, тоже поднимает руку. Он не в том положении чтобы спорить и на всё согласен, лишь бы не остаться сейчас в одиночестве.
– А я против, Велюровый Максим. Личная ценность у него… Но после случившегося, я и вам троим не верю, поэтому хрен с ним, потерплю. Давай показывай, что ты там умыкнул?
Велюр кивнул и скрылся в темноте ангара, а через минуту вернулся, хитро улыбаясь.
– Ну что дяди, вместе до конца? – он выставляет руку, чтобы остальные положили свои сверху.
– Вместе до конца! – Поддерживают остальные.
– Хорошо. Ну а теперь смотрите, что у меня есть. Это карта. Карта завода.
– Гений, говорите? – солидных лет мужчина с белой бородой “колышком” берёт в руке толстую медицинскую карту.
– Безо всякого сомнения. IQ 174. Гениальность с отклонениями, на грани социопатии. Стандартный тест Векслера он прошёл за семнадцать минут, вместо положенных шестидесяти. Не просто решил – нашёл логические ошибки в некоторых заданиях и отметил их карандашом на полях со смайликами. Я видел фотографии. Тест проводился в НИИ психологии в Москве, в закрытом кабинете под наблюдением специалистов. Информация достоверная.
– В клинике все говорят о нём как о каком-то маньяке. Вы тоже его боитесь?
– Виктор Петрович, прошу вас, не надо его недооценивать. За этим чудовищем в обличьи ребёнка тянется хвост из нескольких загадочных смертей. Последний случай коснулся вашего предшественника, но вы и сами, разумеется, об этом знаете. У зверёныша конституциональная задержка развития, что-то с гормонами, я не эксперт в таких делах. Он выглядит как школьник, хотя ему уже двадцать. Не дайте ему ввести себя в заблуждение.
– Вы весь мокрый. Что там произошло?
– Плановая беседа с ним. Они у нас всегда проходят… напряжённо. Но вам это пока скорее всего не грозит. К новичкам он присматривается и старается произвести максимально положительное впечатление. Чёрт, кажется, что это он взрослый, а не я… Хотя мне уже за пятьдесят.
– Успокойтесь, пожалуйста, коллега. Раз уж мы теперь работаем вместе, можете на меня рассчитывать. Я впервые в учреждении закрытого типа, но поверьте, у меня достаточно опыта, чтобы заниматься подобного рода работой. Я подробно ознакомился с каждой строчкой в его карточке и готов ко встрече.
– Да? И что думаете о том случае в летнем лагере? Как думаете, как он это сделал?
– Вы про самоубийство куратора? Мне кажется, всё довольно очевидно…
– Самоубийства? Виктор Петрович, прошу извинить меня за этот вопрос, думаю, что задал его преждевременно. Вы скоро всё сами поймёте и тогда я спрошу ещё раз, хорошо? Разрешите идти?
– Разрешаю.
Оставшийся в одиночестве профессор смотрит на закрытую дверь, в которую ему предстоит зайти. Ореол, который окутывает пациента, которого ему передали, постепенно проникает и в него, и он признаёт это. Чтобы развеять это чувство он глубоко вздыхает и только потом поворачивает ручку.
Обычная комната, кабинет для допросов, каким он привык его видеть на предыдущем месте работы. Перед ним пациент, с виду обычный подросток лет пятнадцати на вид. Он действительно выглядит значительно моложе, чем написано в деле. На лице у пациента родимое пятно, большое, закрывает висок, часть лба и слегка наползает на глаз.
Мальчик смотрит на профессора и улыбается. Улыбка добродушная, глаза большие, светлые.
– Добрый день, Максим Шмидт.
– Скажите, я похож на далматина, Виктор Петрович?
– Далматина?
– Это порода собак. С пятнами. Знаете?
– Да, конечно, знаю… Почему вы это спросили?
– Не прикидывайтесь. Давайте, скажите! Мне хочется, чтобы наше общение было максимально открытым и доверительным.
– Из-за пятна на лице? – Профессор кладёт перед собой папку с делом и усаживается напротив пациента. Только сейчас он замечает, что тот пристёгнут к столу наручниками.
– Точно. Из-за пятна. Рад что мы это выяснили. Не люблю это неловкое напряжение. Как будто всё нормально, а взгляд при этом старательно избегает моей особенности. Вот теперь всё действительно нормально. Думаю, что из-за этого пятна у меня детская травма, а кличку мне дали в школе. Вообще не похоже на далматина, скажите? Скорее на жирафа. Цветом. И края более ровные. Но, на мою беду, у одного богатенького одноклассника был дома пёс породы далматин, вот он и придумал для меня эту кличку. А остальным она показалась забавной.
– Очень интересная история. Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Да в последнюю неделю все только и говорят, что о вашем приезде, дядя. Знаете, на небе только и разговоров, что о море, а в нашей психушке, только и разговоров, что о докторе Морозове. Запомнить было несложно. Они наверняка много наговорили вам обо мне, да? Выставили Ганнибалом Лектером в личине школьника? Не знаю зачем они это делают, возможно им нравится привносить в свою скучную работёнку элемент остроты. Предлагаю вам никого не слушать и составить обо мне своё собственное, отвлечённое мнение. Независимое.
– Я здесь как раз для этого. Приступим?
– Уже приступили, доктор. Готов ответить на любые ваши вопросы.
– E=mc². Вы знаете, что значит каждая из переменных в этой формуле?
– О нет, вы опять про тот случай в школе? Это было давно, я вообще не понимаю почему меня об этом всё время спрашивают. Это была просто шутка.
– Отвечайте на вопрос.
– Energy = Meat × cruelty² (Энергия = Мясо × Жестокость²).
– Это вы вспороли брюхо той кошке, чтобы написать данную формулу на кафеле туалета?
– Не вспорол. Порят чушь все те люди, с которыми вы общались обо мне ранее. А я её прооперировал. У неё была опухоль, и я удалил её. Потом зашил. Думаю, она до сих пор где-то бегает, жива и здорова. Подумаешь, взял немного крови в благодарность за операцию.
– А надпись?
– Глупая шутка, я же сказал. Сейчас я бы так не сделал. Вы можете записать мой ответ в карте, чтобы меня не спрашивали об этом постоянно?
– В прошлый раз вы дали другой ответ, Максим.
– Правда? Я подозревал, что кто-то в этой клинике под меня копает. Они специально перевирают мои ответы, чтобы выставить психом и держать меня здесь подольше. Я рад, что появились вы. Надеюсь, с вами, дядя, у меня появится шанс. Ведь появится?
– Зависит от ваших ответов. Продолжим?
Максим кивнул.
Виктор Петрович достаёт из портфеля рисунки, один за другим и раскладывает их на столе перед пациентом. На рисунках изображены люди, каждый в виде какого-то животного. Каждое лицо узнаваемо.
– Вам они понравились, доктор?
– Кто эти люди, Максим?
– Ну же, Виктор Петрович! Мы же договаривались быть честными друг с другом. Разве вы их не узнаёте?
– Узнаю. Это сотрудники этого заведения. Эти трое врачи, это охранники, уборщица, повар.
– Вот видите! Для меня это комплимент, вы сразу всех узнали. Вы же здесь первый день? Вот со всеми и познакомились. Вот встретите вот эту забавную свинку в коридоре и сразу скажете ей “хрю-хрю”.
– Вы находите это смешным?
– Не настолько, конечно, чтобы мы здесь с вами покатывались со смеху. Но забавным.
– И каким животным вы изобразите меня?
Максим пристально смотрит на профессора.
– Можно попросить вас повернуться в профиль, Виктор Петрович? Мне нужно рассмотреть вас получше прежде, чем я смогу дать ответ. Спасибо! А теперь привстаньте, пожалуйста и покрутитесь.
– Вам кажется, что заставив меня крутиться, вы подчиняете меня своей воле?
– Нет, что вы! Я полностью в вашем распоряжении, вы здесь главный. Вы спросили, и я хочу дать вам ответ. Всего один оборот, пожалуйста. Мне нужно составить цельный образ. По часовой стрелке, если не возражаете.
Доктор медленно встаёт и делает один полный оборот. Пациент пристально разглядывает его. На лице не проскальзывает ни тени усмешки. Кажется, он действительно глубоко задумывается.
– Ну же? Расскажете мне, каким вы меня видите?
– Хамелеон. Вы определённо хамелеон, доктор. Надеюсь, я вас не обидел?
– За столько лет наблюдений и экспериментов, меня трудно обидеть чем-либо. Скорее я рад. Мне нравятся хамелеоны.
– Насколько по десятибалльной шкале? Где десять – это вы с радостью переспали бы с хамелеоном, а единица – вас бы стошнило от одного его вида?
Виктор Петрович призадумался.
– Семь. Мне нравятся хамелеоны. Но не настолько, чтобы с ними спать.
– Но только не в том случае если вы сам хамелеон, профессор. А вы как раз он. Тогда на сколько?
– Тогда на девять из десяти. Хамелеоны – отличные ребята.
– Но не потрясающие, доктор?
– Но не потрясающие, Максим. Дельфины куда лучше, как по мне. Дельфины по мне десять из десяти.
Профессор, наконец смеётся.
– Видите, мне всё-таки удалось вас рассмешить. А вначале вам показалось, что у меня нет чувства юмора.
О проекте
О подписке
Другие проекты