Именно Николай Остапович сколотил заводскую любительскую команду. Дважды в неделю мужики собирались на старом, заросшем лопухами школьном поле, чтобы просто погонять мяч. На эти матчи отец неизменно брал с собой маленького Андрея. Часто, когда рабочие расходились, они оставались на поле вдвоем и лупили по воротам до самых сумерек. Мальчишка буквально бредил футболом. Вторым его увлечением было покорение космоса — он часами мог слушать отцовские рассказы о далеких вселенных, галактиках и загадочных звездах.

Во времена приватизации завод выкупили и решили создать полноценный футбольный клуб, способный со временем отстаивать интересы компании уже на профессиональном уровне. Так при заводе открылась настоящая детская спортивная секция. Из столицы выписали главного тренера — в прошлом заслуженного и грозного футболиста, набрали штат помощников, и работа закипела. Николай Остапович записал сына в списки в самый первый день.

Очень быстро выяснилось, что Андрей — чертовски способный малый. Он обладал уникальным даром «читать» поле, интуитивно предугадывать маневры соперников и мгновенно выстраивать в голове комбинации для атак. Помимо идеального атлетического телосложения и взрывной скорости, природа наградила его блестящими аналитическими способностями. Главный тренер, правда, спуску парню не давал и держал в ежовых рукавицах. Похвалу от этого сурового ветерана нужно было выгрызать зубами, доказывая свое право на место в основе упорным трудом и реальными голами. За десять лет эта пахота принесла плоды: дворовая команда выросла до масштабов Юношеской футбольной лиги, золото в которой открывало перед Андреем двери в большой профессиональный спорт.

Андрей не просто любил футбол — он им смертельно болел. Во дворе, в квартире, у бабушки в деревне — где бы он ни находился, перед его глазами всегда расстилался зеленый прямоугольник поля. Мяч, подаренный отцом на пятилетие, парень носил с собой повсюду, как священный грааль. Он часами тренировался с мальчишами, лупил по кирпичной стене гаража, пасовал отцу и финтил перед младшей сестрой. Футбол стал его главной, испепеляющей страстью. В двенадцать лет, задувая свечи на именинном торте, он загадал свое самое заветное желание: стать таким же крутым и знаменитым форвардом, как Дэвид Бекхэм и Зинедин Зидан. Андрей лихорадочно отслеживал все трансляции матчей, досконально изучал финты мировых звезд, до дыр затирая карандашом тетрадки с тактическими схемами. А на следующий день до потери пульса отрабатывал эти удары на пыльной площадке.

При таком бешеном графике времени на девчонок и свидания у него попросту не оставалось. Но бурные подростковые гормоны и всплески упрямо твердили об обратном, заставляя сердце замирать каждый раз, когда на трибунах появлялась представительница противоположного пола.

В подростковом возрасте игнорировать явные признаки взросления стало уже невозможно. Мое тело стремительно менялось, некоторые девчонки вдруг начали казаться гораздо симпатичнее, чем раньше, а глупые физиологические вспышки и возбуждение накрывали порой в самых нелепых и неподходящих ситуациях. Но футбол неизменно оставался моим главным маяком, уверенно ведущим сквозь шторм этих сложных подростковых перемен. Игра была прочным мостом между маленьким мальчиком, пинающим мяч во дворе, и парнем, которым я становился. Родители в этот период старались быть со мной максимально мягкими и терпеливыми, а каждодневная забота о маленькой сестренке помогала мне не очерстветь среди жестких пацанских законов, оставаясь нежным и любящим братом. Наш суровый тренер тоже со временем стал спокойнее: он уже меньше читал нам нудные нотации о морали и правилах поведения, видя, что мы превращаемся в мужчин. Да и банда в команде у нас подобралась отличная. Конечно, мы жестко соперничали на тренировках, до хрипа боролись за лидерство и место в стартовом составе, но делали это открыто, шутя и играя, без подлости за спиной.

В четырнадцать лет я перешел в специализированную спортивную школу-интернат. Вся наша жизнь теперь была подчинена строгому спортивному разделению. Мы учились в футбольном классе. А вот в соседнем кабинете занимались девчонки, выбравшие художественную гимнастику и легкую атлетику. Еще через дверь грызли гранит науки девчонки-футболистки. А чуть дальше по коридору располагался класс девчат, увлекающихся восточными единоборствами — с этими наши пацаны предпочитали вообще не связываться от греха подальше. Естественно, самыми притягательными для нас были соседки-гимнастки: тоненькие, длинноногие, невероятно гибкие, с очаровательными, кукольными личиками. Некоторые наши парни вовсю ухаживали за ними, караулили у раздевалок. Гормоны в четырнадцать лет врубались на полную мощность, устраивая в неокрепших подростковых душах настоящий ураган из новых, пугающих чувств.

Свой первый близкий опыт общения с противоположным полом я получил как раз на летних сборах, когда мы всей командой приехали в лагерь для юных спортсменов. Местные девчонки толпами прибегали к нашему полю — просто посмотреть на футболистов. Одна из гимнасток после особенно тяжелой тренировки сама подошла ко мне у бровки. Она первая заговорила о спорте, о лагерной еде, о каких-то милых глупостях. Целую неделю мы все свободное от режима время гуляли по тенистым аллеям, а на вечерней дискотеке под медляк она первая пригласила меня на танец. Помню, как меня тогда накрыло совершенно новое, пьянящее чувство — голова кружилась от близости девичьего тела и глухого возбуждения. А потом случился наш самый первый, безумно нелепый поцелуй, несмелые, угловатые объятия и какие-то совсем беспочвенные детские признания. Конечно, никакой любовью там и не пахло, но это, несомненно, стал удивительный и важный для меня опыт взаимодействия с девушкой. Через неделю сборы закончились, и мы расстались. Мы клялись друг другу, что следующим летом обязательно встретимся здесь снова, но... этого так и не произошло. Жизнь закрутила по своим спортивным орбитам.

В пятнадцать лет я близко подружился с девчонкой из класса женского футбола. Мы понимали друг друга с полуслова, варились в одной каше, имели кучу общих тем и ценили каждую свободную минуту, стараясь проводить её с пользой. Бушевавшие внутри подростковые гормоны порой выплескивались через край, намертво туманя разум и увлекая в неведомую доселе страну страсти и влюбленности. Но я еще кое-как умел вовремя нажимать на тормоза. Когда мой суровый тренер заметил мою внезапную несобранность на поле, вечную раздражительность на тренировках и глупый спад в игре, меня тут же вызвали на ковер. Это был серьезный мужской разговор.

— Андрей, проходи, располагайся, — сухо сказал тренер, не отрывая взгляда от своего блокнота с чертежами схем.

— Здравствуйте, Михалыч.

— Знаешь, о чём я хочу с тобой потолковать, Смирнов?

— Нет, — соврал я, чувствуя, как уши начинают предательски гореть.

— Жаль. А я-то думал, ты сам заметил свою отвратительную, вареную игру в последние пару месяцев. На поле как сонная муха выползаешь.

— Я просто немного устаю, не высыпаюсь... Но вы не переживайте, к началу летнего сезона я обязательно наберу прежнюю форму.

— Нет, парень, так дело не пойдет, — тренер наконец закрыл блокнот и пристально посмотрел мне прямо в душу. — Я видел тебя на днях у корпуса с девчонкой из параллельного класса. Видимо, всё дело в ней. Она из тебя всю спортивную злость и энергию высасывает, Андрей.

— Ничего подобного! Мы просто общаемся! — вспыхнул я, готовый защищать свои границы.

— Слушай меня сюда, нападающий. Я прекрасно всё понимаю — тебе пятнадцать лет, кровь бурлит, вскипает при виде таких красоток, это физиология. Но прямо сейчас тебе пора делать жесткий выбор. У тебя начинается самый ответственный, переломный период в карьере. Понимаешь, в большом спорте чертовски важно вовремя сделать правильную передачу или с точностью до миллиметра рассчитать траекторию удара, чтобы пробить вратаря. Дашь слабину сейчас, забьешь на каждодневную пахоту ради обнимашек в подъездах — и всё! Прощай, большой футбол. Пойдешь на завод гайки крутить.

— Да ладно вам, тренер! — с горькой обидой вырвалось у меня. — Как я могу растерять весь свой опыт из-за девчонки? Вы же сами тоже когда-то были молодым парнем... Неужели никогда в жизни не влюблялись?

Михалыч на секунду помрачнел, а затем качнул головой:

— На самом деле — нет. В твоем возрасте я сделал единственный правильный выбор. Жестко отложил все эти амурные дела на потом и занялся чистым спортом. Со своей будущей женой я познакомился только после двадцати пяти, когда полностью состоялся как футболист, устоялся в основе, понимал истинную цену победы и четко знал, чего хочу от этой жизни.

— И... что мне теперь делать? — виновато спросил я, опуская взгляд в пол. — Как мне быть со всеми этими чувствами?

— Направь эту ярость и гормоны в нужное русло, — тренер мягко поднялся, подошел и крепко хлопнул меня по плечу. — В твоем конкретном случае — агрессивно нападай и пачками забивай голы в ворота соперников. Пойми ты, глупый, у тебя еще будет вагон времени для большой любви, она непременно когда-нибудь придет в твою жизнь. Но прямо сейчас жизненно важно сконцентрироваться исключительно на мяче. Понял меня?

— Да... Понял, Михалыч.

— Надеюсь на это, Смирнов. Очень рассчитываю, что ты вернешься в рабочую форму быстрее, чем я высажу тебя на банку запасных. Договорились?

— Да.

— Ну всё, беги в раздевалку, переодевайся. Жду тебя на газоне, хочу сегодня увидеть на двусторонке твою фирменную, злую игру!

Этим же вечером у меня состоялся тяжелый разговор с моей подружкой. Пытаясь говорить спокойно и взросло, я честно объяснил ей, что футбол для нас обоих сейчас должен стоять на первом месте. И выдал глупую, книжную фразу о том, что мы сможем возобновить наши отношения... ну, например, после двадцати лет. Девчонка посмотрела на меня как на сумасшедшего робота, с размаху влепила мне звонкую, обжигающую пощечину и с рыданиями убежала прочь. На этом моя первая лав-стори бесславно закончилась.

В шестнадцать лет Андрей познакомился в конце лета с восемнадцатилетней девчонкой — волейболисткой. Они были одного роста. С ней было весело, интересно, свободно. Она во всех планах была взрослее и опытнее. В первый вечер девушка пригласила его погулять по лесу, среди деревьев прижалась тёплым телом и стала страстно целовать. В тот летний вечер он впервые ощутил невероятное желание заняться сексом. Его твёрдый мяч всеми фибрами рвался внутрь её упругих ворот. Она прижала его к дереву, спустила бретельки платья и обнажила молодую грудь. Андрей остолбенел от происходящего, голова затуманилась от нахлынувших чувств. Девушка научила ласкам, опытно завладела мячом и забила гол. Его тело содрогнулось, они кричали и стонали в пожирающей лавине страсти… До конца сборов они занимались любовью порой по несколько раз за день. Она будоражила фантазию, открывала запретные двери, а после растворилась, так же неожиданно, как и ворвалась в его жизнь. После полученного опыта и познания прелестей секса, Андрей не был прежним. Внутри него постоянно велась борьба: футбол и желание. Он не мог смотреть на девушек, каждая из них вызывала сексуальное влечение, он жаждал постоянно забивать мячи. И вновь разговор с тренером, родные и заботы о сестре спасли истерзанную душу. Помогли погасить пожар страсти и вернуться на футбольное поле. Андрей твердо решил, что с девчонками покончено. Ничего хорошего из этих отношений не выходит, так зачем теребить струны юной души?! К сожалению, он не умеет совмещать любовь и игру.

В семнадцать лет он снова отправился на летние сборы, но уже с твердым, железобетонным решением: никаких знакомств, никаких интрижек и уж тем более никакой влюбленности. Юный форвард был намертво сконцентрирован на футболе. В сторону девчонок даже не смотрел, сознательно выжигая в себе любые намеки на флирт. Лучший друг и товарищ по команде Пашка Синицин то и дело подшучивал надо Андреем, локтем указывая на симпатичные экземпляры на трибунах, которым он сам с удовольствием «всадил бы гол». Пашка мерил этот мир совсем другими категориями. А парень молчал и пахал на тренировках.

Так продолжалось до тех пор, пока Андрей не заметил Алину...

Эта девчонка — нежная, заботливая, с сияющими золотистыми волосами, потрясающе стройной фигурой, открытой душой и огромным, добрым сердцем — заставила мою внутреннюю броню пойти глубокими трещинами. Ради общения с ней я ловил себя на безумной мысли, что готов пропустить важнейшую тренировку. Готов был швырнуть мяч в угол комнаты и часами просто бродить с ней среди этих сосен.

Самое поразительное, что это не было обычным сексуальным влечением, которое я уже знал. Нет, всё было куда глубже, тоньше и серьезнее. Мое сердце испуганно трепетало при одном ее появлении, а пульс взлетал до максимума, даже если я просто неподвижно стоял рядом и всматривался в ее чистые голубые глаза. Внутри меня, пробивая холодный камень спортивных установок, стремительно росло новое, необъяснимое и пугающее чувство.

Я четко знал: ни одна девчонка в моей жизни — ни гимнастка из лагеря, ни подруга по спортшколе, ни та опытная волейболистка — не вызывала во мне ничего подобного. И ни одна так не смотрела на меня. Обнимая её тонкую, хрупкую талию на танцполе, я чувствовал не голодный пожар страсти, а бесконечную, щемящую нежность. За эти короткие пять дней я впервые в жизни влюбился по-настоящему. И теперь абсолютно не знал, что мне с этим делать.

Через два дня наш автобус уедет в Москву, начнется изнурительный турнир, но смогу ли я теперь нормально жить и дышать, не видя ее каждый день? Я не знал... После того горького, изнуряющего сексуального опыта в шестнадцать я оправлялся несколько месяцев и дал себе клятву не вступать в отношения до двадцати лет. Но кто же, черт возьми, способен просчитать свое будущее, когда судьба сталкивает тебя с твоим человеком?

Лежа в постели, я думаю о самой восхитительной девушке в мире. Об её нежном голосе и заплаканных глазах, о бледно-розовых губках, ямке на левой щеке, которая появляется, когда она улыбается. Заливном смехе, что я слышал днём на пляже…

Я лежала на кровати и пристально смотрела в темноту палаты. Где-то там, в соседнем корпусе, сейчас спал он — славный, веснушчатый мальчик, который сегодня без раздумий побежал за мной, зажал в сильных объятиях и заставил рассмеяться вопреки удушливым слезам. Я раз за разом прокручивала в памяти наш первый медленный танец. Никто прежде в моей жизни не приглашал меня на «медляки». До встречи с Андреем я сознательно их избегала — любые отношения с противоположным полом меня одновременно дико волновали и панически пугали. Конечно, как и любой романтичной особе, мне безумно хотелось красивых признаний, робких поцелуев под полной луной и бабочек в животе. Но в реальности всё выходило наперекосяк: те мальчики, которые нравились мне, оставались ко мне абсолютно равнодушны, а те, кому была симпатична я, вызывали лишь глухое раздражение.

Так продолжалось до этого сумасшедшего лета.

Пока наглый Виталик с размаху не швырнул меня на глубину, а уже через пару часов с виноватой улыбкой угощал эскимо. Как говорится, первый блин комом. Хотя у моей мамы блины всегда получались безупречными, тонкими и кружевными. Глупая, дурацкая поговорка!

Мысли хаотично блуждали в голове, сон категорически не шел. В какой-то момент мне в голову пришла шальная, дерзкая мысль: а что, если пойти побродить по ночной территории пансионата? Когда еще бунтовать и совершать безумства, если не сейчас, в шестнадцать лет?

Я тихо поднялась, переоделась и бесшумно выскользнула из корпуса на улицу. Воздух после дневной грозы был потрясающим — прохладным, чистым, насквозь пропитанным озоном и хвоей. Из глубины парка, где у домиков отдыхали взрослые компании, доносился приглушенный гогот и тянуло горьким сигаретным дымом. Я поморщилась. Неужели я тоже когда-нибудь вырасту, буду сидеть по ночам в компании друзей? Нет, не хочу даже думать о далеком взрослом будущем, хочу наслаждаться моментом «здесь и сейчас».

В конце концов, только вдали от дома, в лагере, можно позвонить в колокол свободы: выйти на улицу в одиннадцать часов вечера и просто гулять по пустым аллеям, пока родители ничего не видят и не знают.