Редкие фонари мягко освещали безлюдные пешеходные дорожки. В паре беседок у жилых секторов еще горел свет — там сидели запоздалые семьи с детьми, о чем-то тихо шепчась. Я неторопливо дошла до детской площадки и устроилась на больших деревянных качелях под навесом. Я с детства обожала качаться. Это ни с чем не сравнимое ощущение легкого полета и полной невесомости в самой верхней точке, длящееся всего долю секунды, всегда казалось мне настоящим, чистым волшебством.

Я сильнее оттолкнулась ногами от земли. Прохладный ночной ветер с озера с силой обдал мое лицо, заставляя зажмуриться. Он приятно закалял кожу, выветривал остатки девичьих обид и медленно, но, верно, дарил мне долгожданное, хрустальное успокоение.

— Привет! — раздался из темноты тихий, до боли знакомый голос. — Тоже не спится?

Я повернула голову и замерла, любуясь им в мягком, серебристом свете луны и редких фонарей.

— Да... Жизнь слишком коротка, чтобы тратить такие волшебные ночи на обычный сон, — искренне улыбнулась я ему в ответ.

— Раскачать тебя? — предложил Андрей, подходя ближе и кладя ладони на металлические цепи качелей.

— Да. Давай!

Он начал уверенно раскачивать меня, с каждым разом посылая сиденье всё выше и выше. Я визжала от абсолютного, щенячьего восторга, взлетая в черное небо, и мне казалось, что я вот-вот сделаю сумасшедшее «солнышко». Я закричала на весь пустующий парк, как ненормальная, но вовремя спохватилась, сообразив, что могу разбудить спящих отдыхающих.

— Всё, Андрей, тормози! Останови качели, пожалуйста!

Он послушно перехватил поручни, гася инерцию и останавливая мой полет. Я пружинисто встала на ноги и оказалась с ним лицом к лицу. Вплотную. Я смотрела в эти потрясающие зеленые глаза, в которых сейчас, казалось, вращалась целая, неизведанная Вселенная…

Ту-дун-тук. Мощный стук в груди отозвался в самых висках, дыхание замерло. Его пальцы медленно соскользнули с холодных цепей качелей, потянулись ко мне и легко, невесомо коснулись моих локтей. Ладони Андрея начали подниматься выше — так нежно, так медленно, что по моему телу, от кончиков пальцев ног до самой макушки, пронеслась яростная, сладкая дрожь. Мы прерывисто дышали друг другу в губы.

— Алина… — едва слышный шепот его пухлых губ нарушил тишину. — Ты прекрасна…

Один короткий шаг навстречу. Его пальцы бережно приподняли мой подбородок, лицо Андрея приблизилось, и мое сердце остановилось на бесконечное мгновение.

Наш поцелуй… Горячая кровь безумным потоком ускорилась по венам. Его ладони скользнули по моей спине сквозь трикотажную кофту, крепко обхватили за талию и прижали меня к нему вплотную. Это был долгий, упоительный и невероятно нежный поцелуй, который окончательно стер из моей памяти всё прошлое.

Андрей чувствовал, что держит в руках само блаженство. Кровь бешено пульсировала в его висках, юное тело мгновенно отозвалось сильным возбуждением, но он, вопреки всему своему прошлому опыту, волевым усилием переключил внимание на нечто гораздо более глубокое. На то светлое чувство, которое только что зародилось в его душе, разом заполнив всю прошлую пустоту и наполнив его дикой жизненной энергией. Именно эта новая, чистая любовь не дала ему уснуть и вывела на улицу в этот поздний час.

— Да, Андрей… — ответила я ему тихим, звонким, дрожащим голосом, когда он на секунду отстранился.

Не найдя нужных слов, он снова коснулся моих губ, вкладывая в этот волшебный поцелуй всё, что бушевало у него внутри. Андрей аккуратно присел на деревянное сиденье качелей, усадил меня к себе на колени, и мы продолжили самозабвенно целоваться под яркими, крупными звездами и огромной луной. А потом взявшись за руки, гуляли по аллеям, болтали о жизни и целовались, укутываясь в объятия друг друга.

— Не хочу с тобой расставаться, — прошептал он, утыкаясь лицом в мои золотистые волосы, бережно гладя их и целуя. — Не представляю, как уеду.

— Я тоже не хочу, — я крепче обняла его за широкие плечи. — Но уже два часа ночи, Андрей. Тебе завтра на тренировку, ты совсем не выспишься.

— Ты невероятно заботливая и милая, Алина. Я так счастлив, что тогда переборол страх и попросил у тебя эти ягоды... Алина… Я тебя…

— Тш-ш-ш, тише, — я ласково дотронулась указательным пальцем до его теплых губ, перебивая его на полуслове. — Не надо поспешных признаний, Андрей. Пожалуйста. Давай не будем торопиться.

— А вдруг это так? Впервые в жизни? — он заглянул мне в глаза, и в его голосе не было ни капли фальши.

— Знаешь... просто здесь, в «Звезде», так чудесно и легко, — тихо вздохнула я, перебирая пальцами ремешок его часов. — Мы можем легко поддаться этой курортной атмосфере, а по возвращении в город столкнуться с жестким разочарованием.

— У тебя так уже было? — Андрей внимательно всмотрелся в моё лицо. — Поэтому ты плакала сегодня вечером? Ну, то есть вчера уже, конечно... Знаешь, я вот так ночами еще никогда ни с кем не гулял. В этом есть что-то особенное... — он не удержался и сладко зевнул. — Блин, прости. Рубит не по-детски, спать всё-таки хочется.

— Не бери в голову, — я мягко улыбнулась, оценив его честность. — Насчет слез... Просто я позволила себя обмануть одному редкостному кретину. Но это уже в прошлом, страница перевернута. Ты совсем другой.

— Откуда ты можешь это знать?

— Не знаю, просто чувствую. У тебя совершенно другая энергия. Другая аура, если хочешь.

— Ты что, гадалка у нас? — Андрей тихонько хмыкнул.

— Нет, хотя гадать на картах я вообще-то люблю, — я весело прищурилась, чмокнула его в теплую веснушчатую щеку и поднялась с его колен. — Просто ты другой. Мне так кажется.

— Алина... — Андрей тоже встал с качелей, и его лицо снова стало серьезным. — Уже скоро я уеду. У нас остался всего один полноценный день. Мне так чертовски хочется забить на этот футбол, на режим и провести эти последние часы вместе с тобой. Только вдвоем.

— Но ведь нельзя, правда? — я строго посмотрела на него.

— Да, нельзя, — обреченно выдохнул он. — Тренер и так на меня в последнее время дико сердится, на банду запасных обещает посадить. Знаешь, он мне как-то читал лекцию о том, что футболистам строго-настрого запрещено влюбляться до двадцати лет. Ну, или до какой-то там профессиональной зрелости. Вот. А я всегда нарушаю это дурацкое правило...

Тут Андрей резко осекся и замолчал, испуганно округлив глаза. Он слишком поздно сообразил, что в запале взболтнул лишнее.

— Всегда? — внутри меня всё мгновенно перевернулось и обдало ледяным холодом. Сердце болезненно сжалось. «Всегда? Значит, я у него далеко не первая "уникальная" девчонка на сборах? Неужели я снова так глупо ошиблась?»

— Господи, Алина! Я... я вообще не то хотел сказать! Честное слово! — он взволнованно затараторил, его щеки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем в лунном свете, и он попытался было обнять меня, чтобы успокоить.

Я резко отступила на шаг назад, уклоняясь от его рук и выставляя ладони вперед. Мой взгляд в одну секунду стал ледяным. Эти жалкие, путаные попытки оправдаться прямо сейчас ранили меня сильнее, чем наглость Виталика.

— Ты что, всегда летом крутишь романы?! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Или всегда в течение года? Черт... У тебя же наверняка есть постоянная девушка, тоже какая-нибудь спортсменка!

Андрей снова шагнул ко мне, отчаянно пытаясь поймать мои руки, обнять и успокоить.

— Да нет у меня никого, Алина! — в сердцах рявкнул он, запуская пятерню в свои взъерошенные волосы. — Я просто обычный парень, и мне... ну, иногда нужно было просто выпустить пар! Черт! Как же это правильно сказать-то?!

Не найдя больше слов, он просто рванулся вперед, намертво сгреб меня в охапку и яростно впился в мои губы. Я принялась бешено вертеться в его руках, колотить кулаками по его каменной груди, отчаянно пытаясь вырваться из этой новой, как мне казалось, лживой паутины. Но он был слишком силен. Его объятия держали меня как тиски.

— Послушай меня! — тяжело дыша мне в лицо, взмолился Андрей. — После прошлого лета я дал себе железную клятву, что больше ни одну девчонку не впущу в свое сердце! А тут появляешься ты в своем розовом сарафане — и все мои обещания тренеру летят прахом! Да хватит уже вертеться, Алина! Блин! Я в тебя влюбился! Слышишь? Ты разожгла во мне такой огонь, который я тупо не могу потушить!

— Нет! Врёшь! Отпусти меня! — я окончательно впала в ярость, чувствуя, как к горлу снова подступает удушливая волна слез. — Вы все одинаковые! Все лживые, эгоистичные уроды!

— Алина, хочешь... хочешь, я прямо завтра брошу этот чертов футбол? — Андрей посмотрел на меня с такой безумной, пугающей решимостью, что я на секунду замерла. — Напишу заявление, уеду со сборов, останусь здесь, с тобой?

— Нет! Иди ты в баню со своим футболом! — я отчаянно искала выход из его объятий, но, не найдя его, просто сдалась и разрыдалась в голос. Силы оставили меня.

Он тут же бережно прижал мою голову к своему плечу, судорожно гладил по волосам, пытался укачивать, как маленькую, и без конца шептал какие-то нежные, путаные слова. А мне было физически, обжигающе больно. За что мне всё это? Почему первая любовь обязательно должна причинять такую разрывающую боль?

— Алина, посмотри на меня, — Андрей аккуратно приподнял мое заплаканное лицо за подбородок. Его зеленые глаза в темноте ночи казались совсем темными и блестели от подступающих слез. — Ни одна девчонка в мире никогда не вызывала у меня таких чувств, как ты. Ты весь лед в моей душе растопила. Я сейчас даже близко не представляю, как проживу следующие три месяца, не видя тебя. Мне и правда хочется послать к черту этот спорт, просто укутаться в твои золотистые волосы и покрывать тебя поцелуями. Быть с тобой навсегда. Прости меня, слышишь? Прости, что я такой дебил, что обидел и причинил тебе боль. При виде твоих слез мое собственное сердце просто разрывается на куски. Я готов сделать всё что угодно, расшибиться в лепешку, лишь бы ты снова была счастливой и улыбалась.

Я слушала его, уткнувшись носом в его бьющуюся жилку на шее. Каждое его рваное, искреннее слово проходило сквозь невидимые, оголенные струны моей души и внутри меня превращалось в какую-то невероятно красивую, спасительную мелодию. Всю мою злость и страх перед повторным обманом начисто вымыло этими словами.

Я посмотрела на его веснушчатое лицо и поняла, что готова. Готова рискнуть, поверить ему и впустить эту огромную, чистую любовь в свою жизнь.

— Андрей, — тихо произнесла я, сглатывая подступающие слезы. — Пожалуйста... Если ты хочешь просто поиграть со мной, а потом бросить, не поступай так. Лучше уйди прямо сейчас. Но если твои слова искренни, я.… я готова поверить и дать нам шанс.

— Я совершенно чист и открыт перед тобой, Алина, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его глубоком серо-зеленом взгляде я прочитала такую пронзительную нежность, какую невозможно сыграть.

— Будь со мной честен до конца. Значит, у тебя всё-таки уже были романы?

— Да, — не стал отпираться он. — Короткие и ни к чему не обязывающие.

— И секс тоже был?

— Да, был, — Андрей тяжело вздохнул, но взгляда не отвёл. — Я мог бы сейчас соврать, сочинить сказку про свою невинность, но не хочу начинать с лжи. Это случилось прошлым летом, с девушкой старше меня. Она сама меня соблазнила. Но я никого из них никогда не любил. Просто гормоны.

— Хорошо, Андрей, — я почувствовала, как внутри окончательно отпускает застарелый страх. — Отправляйся на свой матч и обязательно привези мне этот кубок. И не вздумай из-за меня бросать дело всей своей жизни.

— Договорились! — его лицо мгновенно посветлело.

Я позволила себе завернуться в его крепкие объятия, будто в мягкий, пушистый плед, уткнулась носом в ключицу и просто слушала ровное, сильное биение его сердца.

— Ладно, спокойной ночи. Уже слишком поздно... или слишком рано, я запуталась. Иди спать.

— Спокойной ночи, моя принцесса.

Андрей бережно проводил меня до дверей комнаты, ласково поцеловал в щеку и ушел к себе. На небе уже маячил рассвет. На смену ночной буре пришло абсолютное, хрустальное умиротворение. Мы легли и мгновенно заснули — каждый в своей постели, но уже неразрывно связанные друг с другом.

Следующий, наш самый последний день в «Звезде» пролетел как одно волшебное мгновение. Пока у его команды шла утренняя тренировка, я привычно собирала ягоды в лесу. В полдень мы вместе побежали на озеро: купались, брызгались и со смехом дурачились в прохладной воде. После обеда мы просто лежали на покрывале в раскидистой тени вековых сосен, слушая шум крон. Потом у него был вечерний тактический разбор, а я сидела на веранде с книжкой, то и дело поглядывая на часы. А после ужина мы снова встретились и не расставались до самой ночи.

Андрей постоянно держал меня за руку, словно боялся, что я исчезну, страстно обнимал и целовал при каждом удобном случае. А я буквально таяла в этих безумных, горячих объятиях, сгорая от неведомого трепета. С ним можно было говорить абсолютно обо всем на свете, дурачиться, молчать и быть самой собой. Мне безумно нравилось сидеть на трибуне, подбадривать его во время двусторонок, а после финального свистка награждать его забитые мячи долгим, страстным поцелуем прямо у бровки. Мне нравилось слегка волновать его, дразнить, ловить на себе его вспыхивающий взгляд... За этот день, казалось, прошла целая вечность. Мне верилось, что мы теперь никогда не расстанемся.

Но неумолимо пришел час разлуки. Автобус команды уже стоял у ворот, урча мотором. В глубине зеленых глаз Андрея я увидела тяжелую грусть и отчаянное сомнение.

— Знаешь... может, послать к черту этот футбол? — умоляюще спросил он, крепко сжимая мои ладони. — Там в составе есть замена. Я могу остаться здесь, с тобой, еще на неделю?

— Да ну тебя, выдумщик, — я ласково отмахнулась, хотя сердце в груди бешено заколотилось. — Ты что, Андрей? Это же твоя главная мечта. Нельзя взять и бросить команду, когда ты находишься в одном шаге от главного трофея сезона. Батя твой не поймет, да и ты сам себе не простишь.

— Просто... я никогда не знал никого, подобного тебе, — на одном дыхании, быстро, боясь сбиться или быть прерванным, заговорил он. — А теперь я просто не представляю, как мне быть без тебя. Алина, не перебивай, плиз, это правда очень важно! С тобой я словно раскрываюсь заново. Отыскиваю какой-то внутренний стержень, отчетливо вижу свой путь и цель. Ты наполняешь меня до краев, делаешь в сто раз сильнее. Да, у меня были какие-то девчонки до этого лета, но все они разом меркнут и превращаются в серую пыль по сравнению с тобой, милашка. Я люблю тебя.

— Мой милый Эндрю… Это так красиво, — прошептала я заплаканным голосом.

Я бережно взяла его лицо в свои ладони и заглянула в эти загадочные изумрудные глаза, отчаянно пытаясь отыскать в них ответы на свои безмолвные вопросы.

— Ты мне тоже очень нравишься. Я просто замечательно провела с тобой время. Но давай… давай не будем опрометчивы. Не нужно торопиться. Сейчас ты сядешь в этот автобус, поедешь на турнир и порвёшь там всех соперников, окей? Ты сделаешь невозможное и приведёшь свою команду к чемпионству. А потом приедешь в город и покажешь мне этот кубок. Мы обязательно увидимся. Впереди у нас целая вечность, поверь мне. Мы ещё успеем устать друг от друга.

— Я в этом сильно не уверен, — Андрей горько усмехнулся, крепче сжимая мои запястья. — Мне кажется, я никогда в жизни тобой не насыщусь. Три месяца без тебя в Москве — это же настоящий ад!

— Нет, глупенький. Всего лишь девяносто дней и девяносто ночей, — я постаралась улыбнуться как можно увереннее, хотя в горле уже стоял удушливый ком. — Такая малость… Всё, Андрей. Пока. Удачи тебе и только победы!

Я поспешно, мимолётно поцеловала его в тёплые губы и резко развернулась. Я бросилась бежать прочь от автобуса, молясь только об одном: успеть добежать до корпуса, не разреветься прямо на глазах у всех и не расклеиться окончательно. Сзади доносился урчащий гул мотора, хлопанье дверей и его далёкий, сорванный крик — Андрей что-то отчаянно кричал мне вслед, но я не оборачивалась. За стеклом автобуса я успела заметить любопытное, ухмыляющееся лицо Пашки Синицина, но мне уже было плевать.

Моё сердце мчалось на первой космической скорости, а я сама — на второй. На полном автопилоте я взлетела по лестнице, ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и плашмя рухнула на кровать.

Уткнувшись лицом в подушку, я наконец дала волю рыданиям, которые лавиной хлынули из глаз. Тело била мелкая дрожь. И сквозь эти горячие, очищающие слёзы ко мне пришло окончательное, оглушительное осознание.

Я влюбилась. Без памяти. На всю оставшуюся жизнь.