Получив свой коктейль, Павел кивнул ей. Он был ещё трезвым. Слишком трезвым, чтобы чувствовать себя на своём месте. Улучив снижение громкости музыки, он снова повернулся к официанту.

– Сделаешь ёрш?

Тот кивнул, и Павел повернулся к Полине.

– Нравится?

Девушка заулыбалась, но Павел подумал, что она была бы счастлива даже в каком-нибудь гнилом подвале, без гроша в кармане и перспектив в жизни. Почему она так ненавидела Семёна?

В принципе, этот вопрос можно задать любому человеку в Птицыне. Павел ещё не встречал никого, кто отозвался бы о Семёне положительно. Но правильно ли это? Действительно ли Семён был настолько гнилым человеком, которого все на дух не переносили?

Павел не был уверен, что вправе размышлять на эту тему. Семён умер, а они все здесь – и смакуют свою ненависть к общему врагу. А когда о нём забудут, кто станет следующим?

– Выйдем? – крикнул он на ухо Полине.

Девушка непонимающе нахмурилась, а Павел показал в сторону выхода.

Когда они оказались отрезаны от клуба прочной дверью, Павел снова смог вдохнуть полной грудью. Ночная тишина отрезвляла разум, и хотя в ушах стоял гул от музыки, мысли постепенно прояснялись.

– Ты сказала, что рада его смерти, – громче обычного сказал Павел. – Почему?

– Мудак, – буркнула Полина и поспешно добавила: – он. Чему не радоваться? Человек, зарабатывающий шантажом, должен быть готов к такому исходу.

– Шантажировал и тебя?

– Это теперь имеет значение?

– Всё имеет значение.

– Может быть… Если хочешь от меня полных ответов, приглашай в участок. Только имей в виду, у меня дорогие адвокаты.

– Не сомневаюсь.

Хотя в глазах Полины скользила злость, она кокетливо улыбнулась и поставила ногу на порожек выше, приподняв подол и без того неприлично короткого платья.

Павел решил не упускать открывшейся возможности и тут же сменил тему.

– У тебя есть планы на вечер? – спросил он словно невзначай.

– На вечер? Хочешь сказать, на ближайшие пять минут?

Павел усмехнулся и забрал из рук Полины коктейль.

– Может, ночь пролетит как пять минут?

– Может, потому ты мне и нравишься? – Полина вернула себе коктейль и сделала глоток.

– Может, и поэтому.

Полина улыбнулась, обнажив белые зубы. Бросив взгляд на её чуть выпирающие клыки, Павлу показалось, что она оскалилась перед вкусной трапезой.

– Не хочешь потанцевать? – спросил он.

– Можно. Угостишь чем-нибудь?

– Будешь кровавую Мэри?

– Ты уже со своей работой голову потерял.

Полина вернулась в клуб. Ещё немного постояв, Павел последовал за ней, и вскоре снова нырнул в омут безумного веселья.

Трезвому человеку трудно находиться на таких мероприятиях. Чтобы в полной мере насладиться дрожью музыки, чтобы не чувствовать смущения от своего неловкого танца и выплясывать как в последний раз, нужно влить в себя по меньшей мере полбутылки неплохого сухого вина. Разумеется, перед этим желательно не есть хотя бы с утра. Тогда веселье на пару часов тебе обеспечено.

Раньше Павел любил подобные места. Частенько сбегал в клубы от серой рутины повседневности, а когда ссорился с родителями, старался дома не ночевать. У Георгия всегда на примете была какая-нибудь вечеринка, на которую он с большим удовольствием приводил своего друга.

Но годы прошли, безбашенная юность кончилась и забрала с собой в прошлое литры алкоголя на полузабытых вечеринках. Павел больше не ходил на них даже после уговоров Георгия, а вот тот, напротив, стал любить их, кажется, всё сильнее. Его сложно было застать дома, он постоянно был или со своими многочисленными и бестолковыми приятелями, или с Павлом – надоедая ему и мешая работать.

Этот клуб был первым за много лет, куда по собственной воле и даже с удовольствием пришёл Павел.

Полина стояла возле бара. Периодически она писала что-то в телефоне и показывала экран Ульяне; подруга кивала или отрицательно мотала головой, изредка что-то печатая в ответ.

Не желая терять время, Павел подошёл к девушкам и указал бармену на коктейль, пальцами показав, что их нужно три. Потом повернулся к Полине. Та ответила ему новой улыбкой, от которой внутри разлилось неприятное холодное чувство.

Они жили в безмолвном мире, фоном которого была грохочущая в ушах музыка. Но пустоту не могла заполнить ни она, ни алкоголь, ни люди рядом. Всё это рикошетом отскакивало от телесной оболочки, а внутри разливалась гулкая тишина – слишком глубокая, чтобы её могло заполнить хоть что-то.

Спустя коктейль и несколько кокетливых взглядов Полины Павел утянул её на улицу, и теперь они целовались, прижавшись к шершавой кирпичной кладке старого здания. Полина обнимала его крепко, словно боялась отпустить; их дыхание сбилось, но равнодушие внутри обоих не оставляло им шанса на счастливую жизнь вместе.

Полина была красива. Терять Павлу было нечего; три года назад из-за неё он уже развёлся со своей женой, так что теперь был волен проводить время со всеми, с кем ему вздумается. Только этого уже не хотелось. И пусть ни длинные волосы цвета старого мёда, ни светло-карие глаза Полины не согревали, провести с ней особенно холодные и неуютные ночи Павел был не против.

Острый ноготь девушки царапнул его по щеке. Павел заглянул ей в глаза, но увидел там только отблеск низкого жёлтого фонаря.

– Там где-то были комнаты для отдыха персонала, – сказала Полина и ещё раз коротко поцеловала Павла. – Если достанешь ключи, можно не уезжать домой.

Павел самодовольно прикрыл глаза. У него были дубликаты ключей от всех дверей в этом городе.

Глава 7. Рассветный туман

21 августа. Утро.

Может, в том, чтобы сидеть в пять утра на заднем дворе и есть позавчерашнюю пиццу, действительно было что-то романтичное. Холод пробирал до костей, но Павел не двигался с места, задумчиво наблюдая за струйкой сизого дыма. Он отчётливо чувствовал исходящую от Георгия нервозность, но всё ещё молчал, ожидая первых слов от друга.

И тот заговорил минут через десять, когда у Павла начали мелко постукивать зубы.

– Она не впустит меня в свой близкий круг? – спросил Георгий с отчаянной надеждой, как будто Павел был волен это решать.

Был бы волен – Георгий сейчас точно не сидел бы с ним. Он был бы дома, в своей кровати, чувствуя полное равнодушие к Полине. То самое, которое должен был чувствовать уже много лет. Но воли Павла не хватило даже на то, чтобы солгать.

– Последи за ней ещё лет пять, вдруг передумает, – язвительно ответил он.

– Я думаю, она всё знает.

Павел искоса взглянул на друга. Он сомневался, что Полина стала бы терпеть такое. С её деньгами она могла нанять любых телохранителей. Но не нанимала. Неужели всё же чувствовала вину?

Пятнадать лет назад она промолчала, когда была так нужна Георгию, и с тех пор они не общались. Только уже несколько лет Георгий уверял друга в том, что давно простил Полине эту детскую глупость, а потом сообщил, что и вовсе в неё влюбился. Павел не спешил верить этим заявлениям, однако не замечал от друга даже капли агрессии по отношению к Полине, поэтому в последнее время был вынужден несколько пересмотреть свои взгляды.

– У неё проблемы с деньгами?

– И с законом тоже.

В сердце проснулась горечь. За эти несколько дней Георгий так и не сказал, зачем ходил в ночной парк на встречу с Семёном.

– Семён узнал об этом?

Георгий поднял взгляд от жестяной банки, которую нервно сжимал в руках последние пять минут.

– И откуда у тебя взялась эта гадость? – потряс он в воздухе безалкогольным пивом.

Хорошая попытка сменить тему.

– Ты поэтому его убил? Он шантажировал Полину? А у неё не было денег, чтобы откупиться…

– Послушай, – Георгий наклонился к Павлу так близко, что тот смог почувствовать исходящий от друга запах перегара. – Я её люблю. И хочу защищать её любой ценой. Если бы Алиса сейчас попала в такую ситуацию, разве ты бы не сделал то же самое?

– Алиса – мать моего ребёнка.

– Ой, да не ври ты. Ты бы помог не из-за этого, и мы оба это знаем.

– У неё есть муж, который должен ей помогать.

– Рассказывай это кому-нибудь другому, но не мне, – Георгий откинулся на спинку стула и с победным видом сделал глоток. – Сколько мы с тобой дружим? Двадцать два? Двадцать три года? В общем, не суть. Но ты бы сделал то же самое. И я бы так же тебе помог. Иногда в жизни случаются ситуации, в которых ты просто не можешь поступить иначе.

– И ты думаешь, у нас нет других вариантов? Нет хорошего решения?

– Все варианты и все решения хороши только чем-то. Но и у них есть минусы. Я не могу быть с Полиной, не могу быть без неё. Какие у меня варианты?

– Ты не должен был убивать за неё. А если захотелось – не должен был привлекать к этому меня. Ты делаешь откровенный бред, разводишь грязь и… Ты делаешь всё, что тебе хочется, а мне приходится за тобой убирать. – Павел швырнул пустую жестяную банку на плитки двора.

– Так не убирай, – отстранённо произнёс Георгий.

– Ты никогда не перестанешь нуждаться во мне, а значит, я никогда не смогу уйти без чувства вины. Получается, мы вместе навечно. Да?

Павел поднял голову к светлеющему небу, и хотя солнце ещё не выкатилось из-за горизонта, его лучи уже освещали мир. Георгий вздохнул, не зная, что и ответить. Его друг, как обычно, был прав. Они нуждались друг в друге с тех самых пор, как сели за одну парту.

В те далёкие девяностые и нулевые жизнь казалась обоим проще. Их заботила игра в кэпсы³, наклейки из дешёвого магазина всяких безделушек и жвачки по рублю, на которые они тратили все карманные деньги. Классики на школьном дворе были единственной причиной ссор: когда один бросал шайбу, второй задавался целью его отвлечь.

Причиной для ссор был и волейбол, в котором Павел с Георгием попали в разные команды. Победа одного вызывала злость другого, и только напыщенные, но необходимые разговоры под покровом ночи позволяли им продолжать дружбу. О, что это были за разговоры… Павел помнил их все и даже сейчас улыбался этому тёплому и печальному чувству, которое возникало в ответ на детские воспоминания. И где только он находил те слащавые цитаты, от которых тянуло тоской и напускной депрессией? Но в двенадцать лет мир казался простым, понятным и оттого порой пугающим. Наверное, Павлу не хватало в жизни трагедии, пошлой истории из глупых фантазий одноклассниц. И они с Георгием придумывали свою историю.

Могли ли они догадаться, будучи детьми, что однажды всё станет слишком серьёзно? И нет, не повзрослели – просто встали на одну сторону. Девочка, которая нравилась обоим, не доставалась никому. Если в команде по волейболу было только одно свободное место, то оно и оставалось свободным. Если один начинал дружить с кем-то другим, то второй заставлял чужака исчезнуть из их жизни.

У них были общие цели, интересы и ценности. Они смотрели одинаковые фильмы и читали одинаковые книги – не потому, что они им нравились, просто им нужны были темы для общения.

Они выросли, и интересы начали расходиться. Павел всеми силами пытался удержать друга возле себя, злился на его новых приятелей, пересиливал себя при посещении их вечеринок. Попытка угнаться за Георгием была отчаянным желанием одного плюсового магнита угнаться за другим – сколько ни беги, догнать никогда не получится.

Когда они закончили школу и уехали в город, цели разошлись окончательно. Детские мечты на вечную дружбу рухнули, и Павел в один вечер на очередной алкотусовке понял: это всё бесполезно. Тогда он отпустил Георгия, больше не появлялся в кругу его друзей и не звонил ему.

– Я всё помню, – с усмешкой ответил Георгий, отсалютовав другу полупустой бутылкой. – Ты без меня окончательно сгниёшь в своём болоте. Мы ведь лучшие друзья, и никто между нами не встанет. Ни Полина, ни Семён, ни следак из города.

Когда через месяц Георгий позвонил сам, Павел понял, что если не гнаться за другом, он рано или поздно вернётся сам. Ведь Георгий не выносит одиночество, а значит, у Павла появился отличный рычаг для давления.

– Кстати, насчёт Полины, – продолжил Георгий и опасливо скосил глаза на Павла. – Вы с ней снова сошлись или мне показалось?

– Не показалось. И что? Нельзя?

– Я такого не говорил. Просто интересно.

Да, Павел прекрасно знал о чувствах друга к этой девушке. Но это не значило, что он должен отказываться от удовольствия провести с ней время.

– У тебя есть проблема посерьёзнее, чем Полина, – Павел открыл вторую бутылку, а свободной рукой взял кусок засохшей пиццы.

– Ты что-нибудь придумаешь, не сомневаюсь.

Павел сделал большой глоток. Безалкогольное пиво было по праву самым ужасным напитком, который только придумало человечество.

– Я один не справлюсь. Тут проблема гораздо обширнее, чем я думал. Мне всё время кажется, что я где-то просчитался и где-то чего-то не понимаю. Знаю, что все вокруг мне врут. Но как раскрыть дело, не зная правды? Ты должен мне помочь. Хоть где-то твой ум пойдёт нам на пользу.

Георгий не любил заниматься «нужными» делами. Павел до сих пор с трудом понимал, кем тот работает, но предпочитал это не спрашивать. Одно он знал точно: Георгий был умным. Безжалостным собственником, хитрым, изворотливым и самовлюблённым, эгоистичным циником, холодным и беспринципным. Он умел добиваться своих целей любой ценой, любыми жертвами. Когда он успел приобрести эти навыки, Павел не помнил, ведь в глубоком детстве друг был совсем другим. Но если бы Георгий пускал все свои таланты на дело, то не был бы таким одиноким и бесполезным, как сейчас.

– Хорошо. Когда приступим? – Георгий согласился как-то подозрительно быстро, но Павел понимал, что у друга просто нет других вариантов.

– Днём. Сначала надо как следует отдохнуть, потом я хочу съездить к Максиму, узнать про компромат.

– Ха! А он тебе прямо-таки расскажет.

– Так придумай, как заставить его рассказать, – отмахнулся Павел.

– Легко сказать… Нужно узнать, что ему надо. Чего хочет, чего боится и всё прочее.

– Семён тем же промышлял.

– Да, да, и плохо кончил. Если есть другие варианты, то валяй.

– Ты в этом спец, так что вот и развлекайся.

– Время ограничено?

Павел поджал губы и уничижительно посмотрел на друга. Тот редко задавал настолько очевидные вопросы. Поскольку Георгий смотрел с лёгкой улыбкой и заинтересованностью, Павел сделал вывод, что тот просто пытается его разозлить. Да, иногда он был просто невыносим. А ещё удивлялся, почему Полина в его сторону даже не смотрит.

– Следователь из города легко выйдет на тебя, а потом и на меня. Надеюсь, мне не нужно объяснять, каким образом ты исчез с камер видеонаблюдения на мосту Милосердия. Мы оба сядем, причём надолго.

Георгий обиженно насупился.

– Ладно, убедил. Сходи всё-таки к Максиму, хоть узнай, в какую сторону мне смотреть. А дальше видно будет.

– Схожу. Ох, сколько дел ты мне разом нашёл…

– А ты жаловался, что скучно. Кстати, у тебя с градусом что-то есть?

– Есть. Погоди, принесу.

Павел с неохотой встал и зашёл в дом; там он спустился в подвал, где отыскал пятилитровую банку крепкой яблочной самогонки. Он делал её каждый год, когда собирал на удивление кислую падалицу на родительском участке. Но, признаться, Павел не любил самогон.

Не имея под рукой другой ёмкости, Павел налил жидкость в небольшой сотейник иа вернулся н задний двор к Георгию.

Они выпили всё до дна, по очереди прикладываясь к кастрюле. Запах спирта парализовывал лёгкие, и Павел старался не дышать, пока мелкими глотками вливал в себя чистый сорокасемиградусный самогон, который с особым наслаждением готовил полтора месяца.

Чёткая картина мира смазалась и поплыла кадрами, а затем и вовсе странными эпизодами, словно увиденными отделённой от тела душой. Время шло, но для Павла будто остановилось, и он парил на гранитных облаках, которые хоть и поднимали к лазурной пустоте, с двойной силой тянули вниз.

Небо потихоньку светлело, и первые птицы, в хаотичном полете носясь по небу, чирикали громко и истерично. Вверху проплывали полупрозрачные перистые облака, и солнце, поднимаясь из-за горизонта, слепило глаза Павла.

– Пойдём гулять? – спросил Георгий и встал, не дожидаясь ответа.

Павел и не был против. Он допил оставшиеся капли самогона и кинул сотейник на стул Георгия. После этого встал и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Холодный воздух обволакивал тело, но внутри разлилось тепло.

В тихий предрассветный час на улице не было ни души. Только они вдвоём шли по центру дороги и прислушивались к шелесту листьев. Запах августовского утра – тумана и костров – навеивал воспоминания о детстве, когда всё было просто и понятно. В те далёкие годы Павел мечтал быть взрослым, потому что родители запрещали ему гулять по ночам и пить пиво. Он вырос; теперь это делать можно, но совсем не хотелось. Как оказалось, быть взрослым не так уж и весело. И Павел терялся в догадках. Он не знал, какое решение будет правильным, хотя взрослые люди вроде как должны это знать.

Но сейчас он был твёрдо уверен в том, что всё делал правильно. Георгий много лет был его лучшим другом. Будет правильно помочь ему выпутаться из этой истории.

Да и Семён, вообще-то, своё заслужил.

Оставалось только найти человека со странными принципами, который по неясной причине решил устроить игру с символизмом.

Пока Павел пытался размышлять и не улететь фантазией в неясные дали, Георгий обернулся с лукавой улыбкой, обещающей что-то интересное. Он глубоко вдохнул и протянул к Павлу руку.

– «Ну здравствуй! Как жизнь, как дела твои?» – выкрикнул Георгий начало песни, которую много лет назад они пели под пиво и сушёную таранку. – «Как ты изменилась в глазах моих».

– «Я тоже, как видишь, уже другой», – подхватил Павел. – «Но только, как ты, не дружу с травой».

– «А помнишь наш вечер, и белый снег»…

– «Ложился на плечи тебе и мне?»

– «Шёл первый и тёплый снег декабря».

– «Тогда я не знал, какая ты дрянь».⁴

Георгий залился смехом. Они не пели вместе уже долго, и Павел вдруг понял, насколько текст близок к истине.

Двадцать четыре года назад, в самом начале зимы они познакомились. Родители Георгия переехали в Птицын, скрываясь от шума города и, как теперь уже подозревал Павел, городских бандитов. Они поселились по соседству с семьёй Павла, и тот долго наблюдал в окно, как они разбирали вещи. В тот день утром шёл крупный снег, напоминающий огромные пушистые хлопья. К обеду потеплело, и снег, не долетая до земли, превращался в дождь.

Павел не испытывал большой радости от общества назойливого Георгия, однако быстро к нему привык. Их игры были интересными, но других детей они в них не брали; Георгий злился, когда Павел начинал предпочитать ему компанию других мальчиков. А тот относился к его ревности вполне равнодушно.

Тогда он ещё не знал, какой Георгий на самом деле мерзкий.

А Георгий не знал, каким циничным вырастет Павел.

Наверное, они были достойны друг друга.

И сейчас, идя по белой сплошной полосе посреди дороги, Павел мог только заглядывать в пустые окна не менее пустого города, горланить песни и знать, что никто ему ничего не скажет. Потому что всем было плевать. И Павлу тоже.

Они дошли до центрального бульвара, и Георгий раскинул руки, поднимая лицо к уже светлому небу. Первые лучи солнца поднялись над землёй и теперь едва-едва освещали верхушки деревьев. А Павел повернулся к другу и расплылся в улыбке.

– Знаешь, я понял, что мне надо сделать! – воскликнул он и тоже посмотрел на небо.

– Придумал, кто убийца?

– Ты всё об этом? Нет, конечно. Но я понял, что мне надо ещё раз сходить к Алисе.

– Я к Полине уже долго хожу.

– Ты – другая история…

Павел открыл на этот раз точно последнюю пачку с сигаретами и протянул её Георгию. Тот взял одну, остановился возле мусорного контейнера и вынул из кармана куртки зажигалку.

– Все ещё надеешься вернуть Алису? – спросил он, закурив.

– Ты же ещё пытаешься замутить с Полиной.

– Я не пытаюсь.

– А я вот пытаюсь. Живу бесцельно и глупо. У меня была семья, а я сам всё разрушил. Ну не идиот?

– Не без этого, – Георгий затянулся и на некоторое время замолчал. – Знаешь, многие женщины не терпят измены. Но ведь ты из семьи не уходил и никого не бросал. Подумаешь, любовница… Да и какая Полина любовница? Отвлечение от жены с обосраными пелёнками и орущего ребёнка. С Алисиной стороны тоже было глупо лишать Соню отца.

– Тебя заслушаешься, даже поверишь.

– Я не прав?

– Относительно. Я предал её, это правда. Пока ей было трудно, я развлекался на стороне. Повёл себя не как мужик, а как… Да не знаю, ребёнок?

– Ты ведь не хотел ни детей, ни жениться. Она залетела специально и тебя на себе женила.

– Ты уже говорил…

– И скажу ещё раз. Ты бы и над этим подумал, Паш.

– Все хотят иметь семью. Видать, так я ей приглянулся.

– Ага, ты.

– Зарплата у следователя мизерная.