Причиной для ссор был и волейбол, в котором Павел с Георгием попали в разные команды. Победа одного вызывала злость другого, и только напыщенные, но необходимые разговоры под покровом ночи позволяли им продолжать дружбу. О, что это были за разговоры… Павел помнил их все и даже сейчас улыбался этому тёплому и печальному чувству, которое возникало в ответ на детские воспоминания. И где только он находил те слащавые цитаты, от которых тянуло тоской и напускной депрессией? Но в двенадцать лет мир казался простым, понятным и оттого порой пугающим. Наверное, Павлу не хватало в жизни трагедии, пошлой истории из глупых фантазий одноклассниц. И они с Георгием придумывали свою историю.

Могли ли они догадаться, будучи детьми, что однажды всё станет слишком серьёзно? И нет, не повзрослели – просто встали на одну сторону. Девочка, которая нравилась обоим, не доставалась никому. Если в команде по волейболу было только одно свободное место, то оно и оставалось свободным. Если один начинал дружить с кем-то другим, то второй заставлял чужака исчезнуть из их жизни.

У них были общие цели, интересы и ценности. Они смотрели одинаковые фильмы и читали одинаковые книги – не потому, что они им нравились, просто им нужны были темы для общения.

Они выросли, и интересы начали расходиться. Павел всеми силами пытался удержать друга возле себя, злился на его новых приятелей, пересиливал себя при посещении их вечеринок. Попытка угнаться за Георгием была отчаянным желанием одного плюсового магнита угнаться за другим – сколько ни беги, догнать никогда не получится.

Когда они закончили школу и уехали в город, цели разошлись окончательно. Детские мечты на вечную дружбу рухнули, и Павел в один вечер на очередной алкотусовке понял: это всё бесполезно. Тогда он отпустил Георгия, больше не появлялся в кругу его друзей и не звонил ему.

– Я всё помню, – с усмешкой ответил Георгий, отсалютовав другу полупустой бутылкой. – Ты без меня окончательно сгниёшь в своём болоте. Мы ведь лучшие друзья, и никто между нами не встанет. Ни Полина, ни Семён, ни следак из города.

Когда через месяц Георгий позвонил сам, Павел понял, что если не гнаться за другом, он рано или поздно вернётся сам. Ведь Георгий не выносит одиночество, а значит, у Павла появился отличный рычаг для давления.

– Кстати, насчёт Полины, – продолжил Георгий и опасливо скосил глаза на Павла. – Вы с ней снова сошлись или мне показалось?

– Не показалось. И что? Нельзя?

– Я такого не говорил. Просто интересно.

Да, Павел прекрасно знал о чувствах друга к этой девушке. Но это не значило, что он должен отказываться от удовольствия провести с ней время.

– У тебя есть проблема посерьёзнее, чем Полина, – Павел открыл вторую бутылку, а свободной рукой взял кусок засохшей пиццы.

– Ты что-нибудь придумаешь, не сомневаюсь.

Павел сделал большой глоток. Безалкогольное пиво было по праву самым ужасным напитком, который только придумало человечество.

– Я один не справлюсь. Тут проблема гораздо обширнее, чем я думал. Мне всё время кажется, что я где-то просчитался и где-то чего-то не понимаю. Знаю, что все вокруг мне врут. Но как раскрыть дело, не зная правды? Ты должен мне помочь. Хоть где-то твой ум пойдёт нам на пользу.

Георгий не любил заниматься «нужными» делами. Павел до сих пор с трудом понимал, кем тот работает, но предпочитал это не спрашивать. Одно он знал точно: Георгий был умным. Безжалостным собственником, хитрым, изворотливым и самовлюблённым, эгоистичным циником, холодным и беспринципным. Он умел добиваться своих целей любой ценой, любыми жертвами. Когда он успел приобрести эти навыки, Павел не помнил, ведь в глубоком детстве друг был совсем другим. Но если бы Георгий пускал все свои таланты на дело, то не был бы таким одиноким и бесполезным, как сейчас.

– Хорошо. Когда приступим? – Георгий согласился как-то подозрительно быстро, но Павел понимал, что у друга просто нет других вариантов.

– Днём. Сначала надо как следует отдохнуть, потом я хочу съездить к Максиму, узнать про компромат.

– Ха! А он тебе прямо-таки расскажет.

– Так придумай, как заставить его рассказать, – отмахнулся Павел.

– Легко сказать… Нужно узнать, что ему надо. Чего хочет, чего боится и всё прочее.

– Семён тем же промышлял.

– Да, да, и плохо кончил. Если есть другие варианты, то валяй.

– Ты в этом спец, так что вот и развлекайся.

– Время ограничено?

Павел поджал губы и уничижительно посмотрел на друга. Тот редко задавал настолько очевидные вопросы. Поскольку Георгий смотрел с лёгкой улыбкой и заинтересованностью, Павел сделал вывод, что тот просто пытается его разозлить. Да, иногда он был просто невыносим. А ещё удивлялся, почему Полина в его сторону даже не смотрит.

– Следователь из города легко выйдет на тебя, а потом и на меня. Надеюсь, мне не нужно объяснять, каким образом ты исчез с камер видеонаблюдения на мосту Милосердия. Мы оба сядем, причём надолго.

Георгий обиженно насупился.

– Ладно, убедил. Сходи всё-таки к Максиму, хоть узнай, в какую сторону мне смотреть. А дальше видно будет.

– Схожу. Ох, сколько дел ты мне разом нашёл…

– А ты жаловался, что скучно. Кстати, у тебя с градусом что-то есть?

– Есть. Погоди, принесу.

Павел с неохотой встал и зашёл в дом; там он спустился в подвал, где отыскал пятилитровую банку крепкой яблочной самогонки. Он делал её каждый год, когда собирал на удивление кислую падалицу на родительском участке. Но, признаться, Павел не любил самогон.

Не имея под рукой другой ёмкости, Павел налил жидкость в небольшой сотейник иа вернулся н задний двор к Георгию.

Они выпили всё до дна, по очереди прикладываясь к кастрюле. Запах спирта парализовывал лёгкие, и Павел старался не дышать, пока мелкими глотками вливал в себя чистый сорокасемиградусный самогон, который с особым наслаждением готовил полтора месяца.

Чёткая картина мира смазалась и поплыла кадрами, а затем и вовсе странными эпизодами, словно увиденными отделённой от тела душой. Время шло, но для Павла будто остановилось, и он парил на гранитных облаках, которые хоть и поднимали к лазурной пустоте, с двойной силой тянули вниз.

Небо потихоньку светлело, и первые птицы, в хаотичном полете носясь по небу, чирикали громко и истерично. Вверху проплывали полупрозрачные перистые облака, и солнце, поднимаясь из-за горизонта, слепило глаза Павла.

– Пойдём гулять? – спросил Георгий и встал, не дожидаясь ответа.

Павел и не был против. Он допил оставшиеся капли самогона и кинул сотейник на стул Георгия. После этого встал и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Холодный воздух обволакивал тело, но внутри разлилось тепло.

В тихий предрассветный час на улице не было ни души. Только они вдвоём шли по центру дороги и прислушивались к шелесту листьев. Запах августовского утра – тумана и костров – навеивал воспоминания о детстве, когда всё было просто и понятно. В те далёкие годы Павел мечтал быть взрослым, потому что родители запрещали ему гулять по ночам и пить пиво. Он вырос; теперь это делать можно, но совсем не хотелось. Как оказалось, быть взрослым не так уж и весело. И Павел терялся в догадках. Он не знал, какое решение будет правильным, хотя взрослые люди вроде как должны это знать.

Но сейчас он был твёрдо уверен в том, что всё делал правильно. Георгий много лет был его лучшим другом. Будет правильно помочь ему выпутаться из этой истории.

Да и Семён, вообще-то, своё заслужил.

Оставалось только найти человека со странными принципами, который по неясной причине решил устроить игру с символизмом.

Пока Павел пытался размышлять и не улететь фантазией в неясные дали, Георгий обернулся с лукавой улыбкой, обещающей что-то интересное. Он глубоко вдохнул и протянул к Павлу руку.

– «Ну здравствуй! Как жизнь, как дела твои?» – выкрикнул Георгий начало песни, которую много лет назад они пели под пиво и сушёную таранку. – «Как ты изменилась в глазах моих».

– «Я тоже, как видишь, уже другой», – подхватил Павел. – «Но только, как ты, не дружу с травой».

– «А помнишь наш вечер, и белый снег»…

– «Ложился на плечи тебе и мне?»

– «Шёл первый и тёплый снег декабря».

– «Тогда я не знал, какая ты дрянь».⁴

Георгий залился смехом. Они не пели вместе уже долго, и Павел вдруг понял, насколько текст близок к истине.

Двадцать четыре года назад, в самом начале зимы они познакомились. Родители Георгия переехали в Птицын, скрываясь от шума города и, как теперь уже подозревал Павел, городских бандитов. Они поселились по соседству с семьёй Павла, и тот долго наблюдал в окно, как они разбирали вещи. В тот день утром шёл крупный снег, напоминающий огромные пушистые хлопья. К обеду потеплело, и снег, не долетая до земли, превращался в дождь.

Павел не испытывал большой радости от общества назойливого Георгия, однако быстро к нему привык. Их игры были интересными, но других детей они в них не брали; Георгий злился, когда Павел начинал предпочитать ему компанию других мальчиков. А тот относился к его ревности вполне равнодушно.

Тогда он ещё не знал, какой Георгий на самом деле мерзкий.

А Георгий не знал, каким циничным вырастет Павел.

Наверное, они были достойны друг друга.

И сейчас, идя по белой сплошной полосе посреди дороги, Павел мог только заглядывать в пустые окна не менее пустого города, горланить песни и знать, что никто ему ничего не скажет. Потому что всем было плевать. И Павлу тоже.

Они дошли до центрального бульвара, и Георгий раскинул руки, поднимая лицо к уже светлому небу. Первые лучи солнца поднялись над землёй и теперь едва-едва освещали верхушки деревьев. А Павел повернулся к другу и расплылся в улыбке.

– Знаешь, я понял, что мне надо сделать! – воскликнул он и тоже посмотрел на небо.

– Придумал, кто убийца?

– Ты всё об этом? Нет, конечно. Но я понял, что мне надо ещё раз сходить к Алисе.

– Я к Полине уже долго хожу.

– Ты – другая история…

Павел открыл на этот раз точно последнюю пачку с сигаретами и протянул её Георгию. Тот взял одну, остановился возле мусорного контейнера и вынул из кармана куртки зажигалку.

– Все ещё надеешься вернуть Алису? – спросил он, закурив.

– Ты же ещё пытаешься замутить с Полиной.

– Я не пытаюсь.

– А я вот пытаюсь. Живу бесцельно и глупо. У меня была семья, а я сам всё разрушил. Ну не идиот?

– Не без этого, – Георгий затянулся и на некоторое время замолчал. – Знаешь, многие женщины не терпят измены. Но ведь ты из семьи не уходил и никого не бросал. Подумаешь, любовница… Да и какая Полина любовница? Отвлечение от жены с обосраными пелёнками и орущего ребёнка. С Алисиной стороны тоже было глупо лишать Соню отца.

– Тебя заслушаешься, даже поверишь.

– Я не прав?

– Относительно. Я предал её, это правда. Пока ей было трудно, я развлекался на стороне. Повёл себя не как мужик, а как… Да не знаю, ребёнок?

– Ты ведь не хотел ни детей, ни жениться. Она залетела специально и тебя на себе женила.

– Ты уже говорил…

– И скажу ещё раз. Ты бы и над этим подумал, Паш.

– Все хотят иметь семью. Видать, так я ей приглянулся.

– Ага, ты.

– Зарплата у следователя мизерная.

– И все знают, сколько у них взяток.

Павел закатил глаза.

– Тогда бы она не ушла.

– Женщины порой бывают очень странными…

– Ладно, это не так уж важно. Важно то, что я хочу её вернуть.

Георгий ничего не ответил. Вероятно, знал, что разговор бессмысленный, потому что Павел вёл его уже в шестой раз за это лето.

Георгий просто продолжил путь, напевая знакомую с детства песню.

– «Но-очь… нежна… расшатанными нервами. Половина первого… Не-езнакомый бульвар».

Бульвар был вполне знакомый, но в предрассветный час всё вокруг казалось странным и искажённым. По мере взросления Павел всё больше склонялся к мысли, что если пытаться обмануть жизнь, она быстро разгадает этот план и выкинет тебя из своего потока.

– «Не спеша… блуждаем лабиринтами, литрами и пинтами… за-аливаем пожар», – продолжил Павел.

– «Ты веришь в эти песни, средство от депрессий, напудренные головы».

– «Ты любишь Девид Боуи»…

Павел чувствовал свою свободу и наслаждался ею. Но какая-то тень всё равно закралась в уголок мыслей и нашёптывала что-то неясное. Он чувствовал, что жизнь идёт не так, как ему бы хотелось. Деньги не жгли руки, но лежали мёртвым грузом на счетах, ведь потратить их было некуда. Павел убеждал себя, что откладывает на будущее дочери, однако прекрасно понимал, что за долгие годы многое изменится.

Он не тратил эти деньги. Почему?

– «Страницы дневника, Лолиты на плакатах, застенчивые, голые», – продолжил Георгий.

Он вскочил на лавку и прошагал по ней.

– «Ты любишь Девид Боуи».

– «У-удивлять… умными цитатами. – Георгий подошёл к Павлу и схватил его за руку, утягивая в танец, больше похожий на те, что в клубах танцует под утро пьяная молодёжь. – Ньютоны и атомы… по-о кольцу разгонять».

– «Про-овожать… улицами млечными, и любому встречному»…

– «Мир за бесценок отдать».⁵

Павел и сам не понял, почему ноги свернули на улицу, где жила Алиса. Но когда он остановился напротив её дома, все стало ясно.

Они развелись пять лет назад. Пять долгих лет, почти шесть – целую вечность назад. Тогда оба были наивны как в день, когда они поженились.

Может, Георгий был прав, и Алиса обманом женила Павла на себе. Но те четыре с половиной года в браке были всё же самым счастливым временем для него. Временем, наполненным кричащим ребёнком, постоянно занятой Алисой и полным завалом на работе, куда Павел только-только устроился. Но ещё это было время, когда он мог планировать своё будущее, вместе с женой выбирая обои в детскую. Когда после смены он возвращался не в тёмную квартиру, а домой, где было тепло и вкусно пахло.

Но Павлу почему-то казалось, что всё хорошее, получаемое в семье, должно доставаться просто так. Он устал от криков, завалов и одинаковой серости Алисы, бегающей по комнатам с кривым пучком на голове. Ему хотелось свободы, хотелось страсти – и всё это давала Полина.

Нет ничего удивительного в том, что Алиса быстро разгадала измену Павла и развелась с ним, как только их дочери исполнилось четыре года. Жалел ли об этом Павел? Каждый день.

Но у Алисы был новый муж, и лезть в её семью Павел считал неправильным. Только сейчас, под действием качественной трижды отдистиллированной самогонки, ему вновь захотелось увидеть бывшую жену. Хотя он и общался с ней в прошлые выходные, когда забирал дочь на прогулку, этого было мало.

Павел свернул в один из переулков, неторопливо приближаясь к нужному дому. Солнце поднялось высоко, но недостаточно; Сергей наверняка ещё дома. Поэтому Павел повёл Георгия в круглосуточный продуктовый магазин.

За их спинами хлопнула дверь. Друг остановился у прилавка с печеньями и шоколадом, а Павел прошёл к холодильнику для напитков. Из напитков в нём находился только «Гараж», который Павел с радостью пил только лет десять назад – тогда он не переносил даже запах обычного горького пива, а чувствовать себя взрослым хотелось. Денег хватало только на это.

Он выбрал две бутылки грушевого «Гаража» и повернулся к Георгию. Вздохнув, взял ещё две бутылки другу и отправился на кассу.

– В десять приходите, – с недовольством процедила Ольга – кассир и владелица этого магазина одновременно.

– В десять пробейте, – тем же тоном ответил Павел и положил на ленту вчетверо сложенные триста рублей. – На сдачу возьму жвачки по рублю.

Он забрал из потрепанной коробки четыре жвачки с химическим вкусом яблока и окликнул Георгия.

Друг с неохотой последовал за ним. Они расположились на перекошенной от времени лавке возле магазина, и Георгий открыл две бутылки об край доски.

– Не передумал идти к Алисе? – спросил Георгий, отпив пару глотков.

– Нет. Я скучаю по ней.

– Если скучаешь, почему ходишь к Полине?

– Одно другому не мешает, – усмехнулся Павел.

Он предполагал, что его встречи с Полиной могли задевать Георгия, но не планировал их прекращать. В конце концов, последнее слово оставалось за Полиной, а она выбирала его.

Тихое утро и тепло середины августа заставляли Павла расслабиться. Но он знал, что не может это сделать. Пока не напал на след таинственного символиста, оставалась вероятность, что из города приедет другой следователь. И тогда не поздоровится никому в Птицыне. Но всё-таки… Мог ли Георгий обидеться?

– Слушай, – Павел пихнул друга в плечо. – А ты не злишься, что я сплю с Полиной?

Георгий на полминуты задумался, серьёзно глядя в глаза Павла. Потом улыбнулся уголками рта – остро, хищно и совсем не по-дружески.

– Нет, конечно. Это ведь её выбор.

– И ты не убьёшь меня за это?

Георгий перестал улыбаться.

– О чём ты, брат? Продажный мент для меня важнее продажной девки.

Павел глотнул отвратительное пиво с привкусом груши, не отрывая взгляда от друга. Он знал, что тот говорит правду.

– Значит, мы будем вместе всегда.

– Но в следующей жизни я обязательно тебя убью.

– Надеюсь, я убил тебя в прошлой.

– И в этой я стал твоим наказанием?

Павел рассмеялся и перевёл взгляд на небольшую площадку перед магазином. На улице начали появляться первые люди, и он вспомнил, что сегодня работает с восьми. Муж Алисы, Сергей, уходил из дома немногим позже семи – а значит, у Павла появлялось около сорока минут на то, чтобы встретиться с бывшей женой.

Он встал с лавки и покачнулся, схватившись за стену здания. И хотя что-то подсказывало ему, что пьяным заявляться домой к Алисе и ребёнку не очень красиво, Павел не собирался отступать. Поэтому он кое-как выровнялся и сфокусировал взгляд на Георгии.

– Пойду, – выдавил он. – Не отговаривай меня.

– И не подумаю. Это твоё дело.

– И потом не говори, что я дебил.

– Не скажу.

– Честно?

– Нет.

Георгий отсалютировал полупустой бутылкой и сделал новый глоток. Павел пошёл прочь: он пару раз завернул на знакомые улицы и остановился у большого светло-коричневого дома.

Павел сверился со временем – уже было начало восьмого. Сергей наверняка уехал, поэтому он спокойно постучал в калитку – получилось громче, чем рассчитывал, однако вряд ли Соня ещё спала, ведь она всегда просыпалась рано.