Запах смерти, больше фантомный, чем реальный, забился в нос. Раны на животе мужчины наверняка зашили, и теперь он лежал в молочно-белой рубашке. Погибшие безвременно часто кажутся в гробу спящими, но к Павла не сложилось подобного ощущения – хотя лицо Семёна было бледным, словно восковым, на нем пролегли не заметные раньше морщинки. Павел почти видел страдание, скопившееся в углах закрытых глаз, болезненно сжатые губы и огрубевшую линию подбородка.

– Ты же знал, что однажды этим закончится? – прошептал Павел, наклонившись к самому уху мертвеца. – Знал, что найдётся в Птицыне безумец, который прикончит тебя. Ты прожил пустую бессмысленную жизнь и закончил её так же бессмысленно. Видишь, никто по тебе не плачет. Никого не волнует, что позавчера где-то в темноте сдохла очередная вшивая псина. Хотя собак мне гораздо жальче тебя.

Павел выпрямился и поправил атласный саван.

– Там не будет тебе ни покоя, ни мира. Мерзавцы, я надеюсь, исчезают навсегда.

Он повернул голову направо, где неслышно остановился Георгий. Тот задумчиво разглядывал лицо Семёна, будто видел в этом что-то чарующее.

«Не хватало только, чтобы он маньяком стал», – промелькнуло в голове Павла.

– Ну что, помирились? – спросил он вместо этого.

Друг расплылся в улыбке.

– Было бы отлично.

– Ты что, решил идти на поводу у общества?

– Ага, – Георгий с вызовом уставился на друга.

Павел и сам понимал, что только накручивает. Он заставлял себя думать логически – а Георгий логически делал все верно. Вёл себя так, как и всегда. Вызывающе, нагло и развязно, и ни для кого не было секретом, что он ненавидел Семёна. Пропустил бы он такое событие, если бы не убивал этого человека? Едва ли. Он бы пришёл первым и делал всё то, что делал сейчас.

Просто Павел настолько боялся того, что причастность друга к убийству раскроется, что не хотел и на пушечный выстрел подпускать того ко всему, что может быть связано с Семёном. Выходит, Георгий лучше Павла справлялся с его же работой?

– Так ты всё же поедешь на кладбище? – спросил он, надеясь перевести тему на более приятную, если что-то, связанное с похоронами, вообще может быть приятным.

– Только если потом мы поедем на поминки.

– Если уговоришь Елену, то я не против.

Георгий тут же направился к выходу, а Павел остался наедине с Семёном ещё ненадолго. Людей снаружи было много, и большинство уже попрощалось. Павел, который зашёл в числе последних, вскоре тоже покинул зал.

К его удивлению, на отпевании кто-то всё же захотел присутствовать. Траурная атмосфера, царящая перед входом, совсем не подходила Птицыну. Павел почти физически ощущал фальшь, которая витала в воздухе и оседала в лёгких.

Откуда-то из-за угла вышел священник в чёрной рясе. Он был одним из немногочисленных священников в двух церквях Птицына, и его все хорошо знали. Павел и сам часто приходил к нему на службу.

Кивнув в знак приветствия отцу Матвею, он с неохотой вернулся в прощальный зал.

– Начинаем? – спросил священник присутствующих.

Следом забежала Елена, держа в руке охапку церковных свечей. Она надела на них картонки, защищающие от воска, и обвела взглядом немногочисленных людей.

– Свечи возьмите. Всем хватает?

Павел взял две, одну из которых протянул стоящему рядом Никите. Кажется, Семён был каким-то далёким его родственником. Елизавета Петровна тоже пришла и зажгла свечу украшенной металлом зажигалкой.

Кроме них на отпевание пришли Ирина, муж и сыновья Елены, какие-то незнакомые Павлу мужчины и даже сам Мстислав.

Монотонные слова молитвы падали в мысли тяжёлыми камнями. Отец Матвей произносил слова нараспев, но Павел всё равно с трудом разбирал текст.

Он крестился, когда крестились все, и с долей веселья отмечал, что все до смешного стараются выглядеть грустными. Семён был не тем человеком, чью смерть будут оплакивать.

Павел смотрел в лицо покойного, думая о том, что заставило Георгия его убить. Почему его никто не убил раньше? Даже Мстислав выбрал вариант, где они оба спокойно сосуществуют в этом мире. Павел склонялся к мысли, что ещё много лет назад, будучи высокопоставленным членом банды, Семён смог украсть компрометирующую Мстислава информацию. Если в будущем он пригрозил своему бывшему товарищу именно ею, то становилось понятно, почему злопамятный мэр оставил в покое предавшего его друга.

Могло ли это означать, что Семён профессионально занимался шантажом? Вряд ли Мстислав платил ему за молчание; от него и так требовалось слишком много, а Семён не был глупцом, чтобы умирать из-за собственной жадности. Но он мог шантажировать менее влиятельных, но таких же преступных людей. И если он сообщал им, что компромат будет опубликован после его смерти, то понятно, почему эти люди не стремились его убить.

Это означало только то, что у Семёна не было компромата на Георгия. Он убил по другой причине. Но по какой? Друг ни разу не упоминал убитого на протяжении нескольких месяцев, и Павел был уверен, что Георгий не вёл с ним никаких дел. Слишком странно убивать человека, которого едва знаешь.

Павел едва достоял до конца отпевания. Как только отец Матвей закончил читать молитву, он первым вышел на улицу и отыскал глазами друга. Отметив, что тот стоит в компании Полины и её подруги Ульяны, Павел кивнул ему и остался возле входа. Как только из прощального зала показался Мстислав, Павел перегородил ему дорогу.

– Михаил Владимирович, можно вас? – вежливо спросил он, хотя оба понимали, что это была не просьба.

Мстислав кивнул и отошёл на два шага в сторону от входа.

– В чём дело? – равнодушно спросил он, хотя в его тёмных глазах Павел видел неподдельный интерес и долю тревоги.

– Скажите, Семён вас шантажировал?

Несколько секунд Мстислав молчал.

– Я не убивал его, – наконец процедил он.

– Я знаю. Просто ответьте.

– Да. С тех пор как он ушёл, уже много лет. Вы и сами знаете, что из банды просто так не уйдёшь, но у него была информация о моих делах и даже о трупах в лесу, которые можно легко связать со мной. Семён был моим другом и напарником до тех пор, пока не решил уйти. Но я не убивал его, мне это не нужно, – Мстислав печально усмехнулся. – Да, обид я не прощаю. Но я не идиот. Он сказал, что записал всю информацию куда-то в сеть и через определённые промежутки времени обновляет таймер с обратным отсчётом. Если один раз не обновит, то информация уйдёт всюду, и тогда придёт конец многим, кого он шантажировал. Включая меня, разумеется.

– На какое время стоит таймер?

– Не знаю. Мои программисты работают над тем, чтобы найти и уничтожить его.

– Там настолько серьёзный компромат?

– Достаточно серьёзный, – с нажимом произнёс Мстислав. – Следственный комитет станет его искать?

– Разумеется, наши программисты уже этим занимаются.

Мстислав быстро оглянулся и убедился в отсутствии сторонних слушателей.

– Чтобы они ничего не нашли… Сколько это будет стоить?

Как бы Павлу ни хотелось отказать, сославшись на чрезвычайную важность дела, он понимал, что Мстислава это не устроит. Не договорится с Павлом – найдёт кого-то другого. Да и деньги лишними не бывают.

– Два мульта мне и один программисту, который найдёт, – прошептал Павел. – И ещё отремонтируйте улицу, на которой я живу. Фонари не светят и ям многовато.

Мстислав был явно недоволен ценой, однако кивнул.

– Вы отмыть-то их сможете?

– А кто с меня спросит?

– Заплачу после, – буркнул мэр и отвернулся.

Хотя этот расклад не слишком устраивал Павла, он промолчал. Мстислава можно понять – вдруг компромат найдёт не следственный комитет? Платить всем даже ему будет накладно.

Павел коротко попрощался с мэром и вернулся к другу.

Судя по лицу Ульяны, Георгий порядком ей надоел. А Полина встретила подошедшего Павла с явным облегчением.

– Вечером тусовка будет, – с ходу оповестил его Георгий. – В честь Семёна.

– А поминки?

– Лена не хочет, – ответила Ульяна.

– И когда тусовка?

– В двенадцать, место знаешь.

Единственный клуб на целый Птицын пользовался популярностью. В век дистанционной работы и шумных мегаполисов в маленькие города стали возвращаться уезжавшие на учёбу молодые люди, которые привезли с собой частичку большого мира с его шумом, музыкой и неоновым светом. Они настолько привыкли к размеренной жизни Птицына, к его простору и чувству свободы, что уже не могли прижиться в другом месте. В конце концов, работу в медленно растущем городе было легко найти, а с зарплатой не обижали.

– Мы придём, – пообещал Георгий.

Павел не успел даже ответить, а друг уже потащил его к машинам.

– Ты же не поедешь на кладбище, да? – спросил Георгий с надеждой.

– Без поминок нет, конечно.

Павел сел в машину и первым выехал на дорогу; чёрный крайслер Георгия направился следом.

Он хотел бы вернуться в участок и поработать ещё, да и время даже за полдень ещё не перевалило. Но настроения общаться с коллегами не было, к тому же Павел взял на сегодня отгул. Поэтому он вырулил на неширокую дорогу частного сектора и остановился перед своим домом.

Георгий припарковался неподалёку и махнул другу рукой.

– Встретимся в одиннадцать? – крикнул он.

– Да. Приду в двенадцать, – ответил Павел.

Он зашёл в дом и повернул замок. Теперь у него оставалось по меньшей мере часов десять на то, чтобы в спокойствии и тишине поработать.

Глава 6. Безумная сказка

20 августа. Вечер.

Стоя перед зеркалом, Павел ещё раз умылся. Крошечная ранка от пореза бритвой чуть кровоточила.

Он вышел в прихожую и обулся. Дресс-код сегодняшней вечеринки не слишком ему нравился, однако выбирать не приходилось. Ярко-красные брюки, купленные несколько лет назад его уже бывшей женой, ещё подходили по размеру, и Павел удивился, что не выкинул их за всё это время.

Алая футболка и найденные в закоулках угольно-чёрные кроссовки вызывали смешанные чувства. Кровавая вечеринка в честь смерти Семёна была лучшим решением, на которое оказались способны активисты Птицына.

Павел направился к соседнему дому, где жил Георгий. Тот как раз закрыл входную дверь и приветливо махнул ему рукой.

Для Георгия кислотные цвета – это все. Хотя его гардероб отличался поразительным разнообразием, и в будние дни он предпочитал неброскую одежду, а на вечеринках всегда становился центром внимания. Вот и сейчас: ярко-красный брючный костюм точно выделит его из толпы, впрочем, на это Георгий всегда и рассчитывал.

– Время? – спросил тот, спускаясь по лестнице.

– Без двух минут двенадцать. Как раз успеем к началу.

Георгий усмехнулся и подошёл к другу.

– Ровно в двенадцать карета превращается в тыкву, а с жителей Птицына слетают маски…

– Только не начинай, – пробормотал Павел.

– …Обнажая их уродливые лица, полные злости, алчности и похоти. Как романтично! Ох уж эти идеи лицемерия. Обожаю.

Павел замер.

– Лицемерия, говоришь?

– А как ещё ты бы описал Птицын?

Лицемерие… Молящийся Семён – это не сочетание несочетаемого. Это проявление лицемерия. Нераскаявшийся грешник не стал бы молиться, а если начал, то он наверняка лжёт.

– Может, ты и прав…

– Не может, а прав.

Павел кивнул в сторону машины Георгия.

– Пешком пойдём?

– Конечно. Сегодня у меня в планах нажраться вдрызг.

– Отлично. А я кое-кого хочу опросить.

– Тебе самому-то не надоело?

– Сболтнёшь что-то лишнее – пеняй на себя.

Не собираясь проигрывать Георгию в споре, который минут через десять имел все перспективы перейти в драку, Павел направился к клубу, при этом продолжая отпускать колючие фразы в адрес друга. Ссоры не надоедали ему. Хотя обычно они происходили всего на несколько тем, Георгий продолжал удивлять даже там, снова и снова выводя Павла из равновесия.

Они миновали два жилых квартала и вышли на центральную улицу. Машины по ней не ездили – зато жители Птицына гуляли с удовольствием.

Клуб располагался в одном из переулков, куда и свернули друзья. Оттуда уже доносилась негромкая музыка, и по мере приближения она звучала все ярче и насыщеннее.

– Как раз за полночь, – заметил Георгий.

– ПТИЦЫ, ПОШУМИМ? – Из клуба раздался усиленный микрофоном голос ведущего, а нарастающий гул возвестил о том, что присутствующие вполне довольны происходящим.

Охранники на входе приветливо кивнули Павлу, а с Георгием поздоровались за руку.

На танцполе уже вовсю веселились люди в алой одежде. От обилия всех оттенков красного в глазах рябило, а от басов внутри все дрожало.

На сцене в расстёгнутой рубашке с нарисованными на зелёном фоне алыми листьями конопли подпрыгивал в такт музыке мужчина. Он держал в руках микрофон, а левой рукой поправлял сползающие на нос тёмные солнцезащитные очки. В нем было и не узнать того человека, которого Павел частенько видел сначала в мэрии, а затем в церкви. Антон Зуев, больше известный как Антоний, долгое время был членом банды Мстислава, но в последнее время значительно отдалился от прежних обязанностей. Он был лет на десять старше своего приятеля и во многом помог ему до сих пор занимать пост мэра, вероятно, только поэтому тот отпустил его из банды намного спокойнее, чем Семёна. И хотя Павел сомневался, что Антон больше не промышляет ничем криминальным, он не попадал на глаза полиции и следственному комитету. Его религиозные представления были весьма странными и иногда противоречивыми, однако Антон уже давно работал в церкви, чередуя это занятие с проведением шумных вечеринок вроде этой. Стоит отдать должное, ведущим он оказался действительно хорошим, поэтому не так давно даже взял себе сценический псевдоним.

– А У НАС НАМЕЧАЕТСЯ СО-О-ОЧНЫЙ ДВИЖ! – крикнул в микрофон Антоний, и от его возгласа у Павла заложило уши.

Георгий нагнал Павла уже возле танцпола. Тот осматривался в поисках знакомых лиц; он заприметил в углу парочку из свиты Мстислава, с которыми ещё не разговаривал.

Музыка не позволяла это сделать, да и танцевать под неё было сложно: Павел был ещё не настолько пьян. Георгий сунул в руку друга коктейль, и тот с благодарностью кивнул. Запрокинув голову, он парой глотков выпил две трети содержимого.

Бармен работал на совесть. В коктейлях было достаточно алкоголя, чтобы вновь почувствовать себя живым только к завтрашнему вечеру.

Павел шагнул к двум молодым людям и поднял свой полупустой бокал в знак приветствия.

– Павел, – представился он.

– Максим, – назвался юноша и указал на свою спутницу. – Вера.

Павел кивнул и повернулся на Антония. Тот что-то настраивал в микрофоне, и музыка ненадолго сделалась тише.

– Редко вижу вас в городе, – сказал Павел. – Даже по именам не знаю. А в лицо помню.

– Ты в полиции работаешь? – крикнул Максим.

– В следственном комитете.

Вера улыбнулась и запрокинула бутылку пива, которую держала в руках.

– А я слышала, что следаки обижаются, когда их мусорами называют.

– Даже мусора будут обижаться, если их мусорами назвать, – резонно возразил Максим и повернулся к Павлу. Тот внезапно обнаружил, что его собеседник довольно пьян. – А ты уже убийцу нашёл?

– В процессе, – сдержанно ответил Павел.

Вера тем временем бросила на него насмешливый взгляд. Не верила, что он сможет найти убийцу? Ему не привыкать к подобному отношению. Но в итоге Павел всё равно выигрывал, и даже если ошибался, то делал это себе на благо. Так и сейчас… Он ошибётся.

– Есть подозреваемые?

– Немного.

– Многих уже опросил?

– Прекрати надоедать, – перебил свою подругу Максим и обратился к Павлу. – Ты её извини. Она обожает всякие эти… штуки, но не понимает, что даже следаки хотят отдохнуть.

– Нет, ничего страшного. Я как раз хотел кое-что…

Судя по всему, Антоний починил микрофон, потому что музыка грянула с новой силой.

– НЕ РАССЛАБЛЯТЬСЯ, ПТИЦЫ-Ы-Ы! – взревел он, и верные фанаты заулюлюкали под сценой.

Максим жестами показал на дверь, и Павел кивнул, отчаянно надеясь, что понял его правильно. Он пошел следом за Максимом на улицу, а Вера осталась допивать своё пиво.

Юноша остановился на пороге, прикрыв за собой дверь, и закурил. В темноте был виден только прыгающий туда-сюда красноватый огонёк на кончике сигареты.

– О чём хотел поговорить?

– Сколько проблем принесла Мстиславу смерть Семёна?

– Думаешь, он его убил?

– Необязательно. Может, кто-то хотел подставить Мстислава?

– Ой, да что ты говоришь? – Максим скривился, будто на расстоянии почувствовал ложь Павла.

– И он мог убить. Я хочу составить картину произошедшего. Если Мстислав не виноват, то можешь честно мне все рассказать. Я не осуждаю невинных. А если у тебя есть подозрения на этот счёт, то ты просто обязан мне всё рассказать.

– А если не расскажу?

Павел достал последнюю сигарету и поджёг её зажигалкой.

– Тогда всё равно расскажешь, только в участке и при свидетелях. Я даю тебе шанс сказать мне правду без последствий.

Максим обернулся на дверь, из-за которой ещё не показывалась Вера. Потом обернулся на следователя, и на мгновение в его взгляде промелькнул страх. Павел подумал, что собеседник не так уж и пьян, каким хочет казаться.

– Я не думаю, что это Мстислав, хотя он и мог бы… – пробормотал Максим. – Просто у Семёна был компромат, а Мстислав не придурок. Они мирно жили много лет бок о бок, и жили бы так дальше. Но теперь у нас весь отдел на ушах стоит, мы ищем информацию.

– Кто начальник в отделе?

Максим снова обернулся.

– Я. Мстислав очень помог мне с работой. И возлагает на меня большие надежды.

Павел проследил за взглядом Максима и понимающе вздохнул.

– Ты боишься, что Вера скажет что-то не то или что-то не то услышит?

– Не в этом дело. Вера очень… Привязана к Мстиславу. Она может неправильно меня понять.

– И всё же.

– Говорю, вряд ли это он. Гарантировать я не могу, но так чувствую.

Дверь открылась, и на пороге показалась Вера с новой бутылкой пива. Максим с обожанием взглянул на свою девушку и помог ей спуститься с крутых порожков, будто боялся, что она упадёт.

Но Павел ещё не задал все свои вопросы. Он хотел узнать ещё кое-что, поскольку чувствовал, что подбирается к правде всё ближе и ближе. Интуиция подсказывала, что не стоит искать проблему дальше близкого круга знакомых Семёна.

– А если… Если предположить, что убийца Семёна и тот, кто выложил вокруг его тела цветы – это разные люди, то кто это может быть?

Максим с Верой недоумённо переглянулись. Юноша открыл рот, намереваясь что-то ответить, но Вера перебила его.

– А зачем кому-то это делать?

– Не знаю. Может, хотелось что-то сказать городу?

– А что думаешь ты?

– Мне пока думать рано.

На секунду Вера задумалась.

– Убить Семёна хотел каждый второй. Каждый третий имел возможность. Его смерть была вопросом времени. Что насчёт цветов… Ведь аконит – символ Птицына. Его вывели тут и тут же выращивают, кроме того, вокруг его целые заросли. По-моему гораздо больше смысла несёт молитвенный жест.

Павел заинтересованно склонил голову к плечу и заглянул в тёмные глаза Веры.

– Например? – уточнил он.

– Например… Не имеет смысла?

– Вер, ты о чём? – Максим забрал из рук девушки бутылку и сделал большой глоток.

А Павел с недоумением поджал губы. Высмеивать слова опрашиваемого человека было непрофессионально, но он и не собирался этого делать.

– Почему ты так думаешь? – спросил он.

– А в чём смысл молитвы Семёна?

– Прости. Это больше похоже на попытки ткнуть пальцем в небо.

С этими словами Павел выкинул бычок на землю и затоптал его. Кивнув на прощание Максиму, он направился назад в клуб. Когда он был у самых дверей, ему в спину донёсся негромкий вопрос Веры:

– Почему ты думаешь, что смысл переносный?

Павел обернулся и неуверенно дёрнул плечом.

– Если он прямой, то вопросов ещё больше, потому что смысла в этом нет.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Паш? – коротко улыбнувшись, продолжила Вера. – Ты считаешь себя выше других. Но на деле ты такой же, как мы все.

– Ты совсем меня не знаешь, – отрезал Павел и скрылся за тяжёлой дверью.

Людей в клубе заметно прибавилось. Георгий уже танцевал со своей старой приятельницей, которая периодически переходила в статус его любовницы. Решив не отвлекать друга, Павел приблизился к барной стойке, поставил на неё пустой стакан и ткнул официанту в название нового коктейля.

Движение рядом отвлекло Павла от созерцания хаотично двигающихся прожекторов. Полина влетела в стойку рядом и перегнулась через неё в поисках бармена. Даже тот факт, что он делал другой коктейль, не остановил её: девушка настойчиво звала его к себе, пока бедняга, бросив извиняющийся взгляд на Павла, не подошёл к ней.

Полина указала ему на напиток и отвернулась.

– Отличный вечер! – крикнула она на ухо Павлу.

Разящий от девушки запах алкоголя говорил сам за себя. Видимо, праздновать похороны Семёна она начала уже с утра.