— Знаю, что придет Мессия, — заметила она, и Иоанн удивленно приподнял брови — не каждый день встретишь женщину, которая интересуется такими вопросами. — И тогда Он возвестит нам всё.

— Это Я, Который говорю с тобой, — ответил Иисус.

Иоанн замер, чувствуя, как слова эхом отдаются в душе. Это Я, Который говорю с тобой. Да, он давно не сомневался, что Учитель — долгожданный Мессия, но до сих пор Иисус ни разу не говорил этого прямо. А теперь вот сказал. Какой-то самарянке. Это было даже отчасти обидно. Или, может, Он посчитал, что их вера не нуждается в таком прямом удостоверении?

Женщина, забыв про водонос, побежала в город — наверное, объявить новость. Удивленно посмотрев ей вслед, Нафанаил протянул Учителю хлеб:

— Равви, ешь.

Однако в ответ услышал:

— У Меня есть пища, о которой вы не знаете.

Все недоуменно переглянулись.

— Может, кто-то уже принес Ему поесть? — предположил Симон.

Но Иоанн не первый раз заметил, что слова Иисуса не следует понимать так буквально, что обычно он говорит не о материальном. И действительно — Он продолжил:

— Моя пища — творить волю Пославшего Меня и совершить Его дело.

Иоанну вспомнились слова Писания: «Не хлебом единым жив человек, но всяким глаголом Божиим». Значит, исполнение Божией воли — это пища, подкрепляющая душу. А Учитель уже перешел к словам о жатве. Конечно, опять-таки не материальной — хотя бы потому что до жатвы оставалось еще четыре месяца, на что Он сам и указал, при этом сразу же за этим заявив, что поля поспели к жатве.

— Я послал вас жать то, над чем вы не трудились: другие трудились, а вы вошли в их труд.

— Как думаешь, что Он имеет в виду? — шепотом спросил Иаков.

— Предполагаю, — задумчиво ответил Иоанн, — что те, кто трудились до нас — это пророки, которые готовили наш народ к приходу Мессии.

— Пожалуй, — согласился Иаков.

Тут появились самаряне, приведенные той женщиной. Иоанн сначала насторожился, готовясь, что они сейчас прогонят их отсюда. Но нет, приблизившись, самаряне почтительно попросили:

— Учитель, побудь у нас немного.

Это было что-то новенькое. Чтобы самаряне приглашали иудеев в гости? Что же такого рассказала им женщина? Иисус принял приглашение, и пока они шли, Иоанн приблизился к ней и спросил:

— Как тебя зовут?

Она покосилась на него и с готовностью ответила:

— Фотиния, господин.

— А меня Иоанн. Фотиния, можешь рассказать, о чем ты говорила с Учителем, пока нас не было?

Она улыбнулась и кивнула:

— Конечно.

Она пришла к колодцу за водой. И сидевший там Человек вдруг попросил у нее пить. Она, естественно, удивилась, что иудей вообще разговаривает с ней, не говоря уже о том, что просит пить. О чем Ему прямо и сказала. И получила удивительный ответ: «Если бы ты знала, Кто разговаривает с тобой, то сама просила бы у Него пить». Придя в полное недоумение, она поинтересовалась, чем Он собирается черпать воду в глубоком колодце. И услышала слова о живой воде. Она не поняла, о чем Он говорит, но заинтересовалась водой, выпив которую, больше никогда не будешь жаждать. И только когда Этот Человек, Которого она видела впервые в жизни, сказал, что у нее было пять мужей, и тот, с кем она сейчас живет, не муж ей, она поняла, что перед ней пророк.

— Ну и, конечно, я захотела узнать, где следует поклоняться Богу, — она пожала плечами с само собой разумеющимся видом.

Иоанн поразился мудрости этой простой необразованной женщины, самарянки к тому же, которая, поняв, что видит пророка, сразу забыла про материальные заботы и спросила у Него о самом важном.

— И что Он тебе ответил? — поинтересовался Иоанн.

Фотиния улыбнулась.

— Что Богу надо поклоняться не на каком-то месте, а в духе и истине.

Иоанн кивнул — он предполагал нечто подобное.

— И еще добавил, что мы не знаем, кому кланяемся, а вы знаете, — продолжила Фотиния и, немного подумав, заключила: — Наверное, Он прав, и спасение действительно от иудеев.

В Сихари они пробыли два дня. Местные жители оказались на удивление благоразумны. Они с готовностью внимали словам Учителя, не смущаясь древней враждой между их народами, и немалое количество людей уверовали в Него и говорили, что истинно Он — Спаситель мира, долгожданный Мессия.

***

Галилея встретила возвращение Учителя с восторженным энтузиазмом. Их земляки тоже были в Иерусалиме на празднике и видели творимые Им чудеса. К Нему сразу же начали приводить больных, и Он исцелял их. Особенно поразил Иоанна случай с сыном капернаумского вельможи. Иисус исцелил его, даже не видя мальчика — просто сказал несчастному отцу:

— Иди, сын твой здоров.

Нашлись, конечно, те, кто усомнились в Его словах — сказать-то можно что угодно. Но позже исцеление подтвердилось. Теперь уже счастливый отец вернулся несколько дней спустя поблагодарить Иисуса, сообщив, что горячка оставила его сына ровно в тот час, когда Учитель сказал, что мальчик здоров.

А вот в Назарете Его не приняли, как Он и предсказывал, сказав, что не бывает пророка в своем отечестве.

Небольшой городок лежал на крутых вершинах, высящихся над Изреельской долиной, покрытой цветущей зеленью. Его окружала горная цепь, закрывая горизонт. Серые квадратные домики располагались по восточным склонам двух холмов. Между ними проходила лощина — главная улица Назарета. На ней располагались бассейны для омовений, мастерские, лавки, рынок. По ней Учитель повел их в субботу к синагоге — самому большому зданию в Назарете.

Пройдя через просторную прямоугольную комнату, Иисус поднялся на кафедру, чтобы читать. Начальник синагоги с готовностью подал Ему свиток Священного Писания, и Иисус развернул его, открыв книгу пророка Исайи.

— Дух Господень на Мне, — прочитал Учитель, — ибо Он помазал Меня благовествовать нищим и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное.

Знакомые с детства слова сейчас обрели для Иоанна новый смысл. Он всем сердцем почувствовал, что написаны они именно про Учителя — Иисуса из Назарета. Настало лето Господне, когда Бог возвеличит Свой народ. И это почувствовал не он один. Однако тут же начались сомневающиеся шепотки:

— Не Иосифов ли это сын? — спросил стоявший неподалеку от Иоанна пожилой мужчина.

И остальные рядом с ним закивали. В общем-то Иоанн мог понять их сомнения — сложно увидеть пророка в том, кого ты знал с самого детства, в мальчишке с соседней улицы. Но неужели они не чувствовали эту силу, этот свет, которые исходили от Иисуса? И Учитель очевидно прекрасно знал мысли и настроения окружавших Его людей. Свернув книгу, Он уже говорил:

— ...много вдов было в Израиле во дни Илии, и ни к одной из них не был послан Илия, а только к вдове в Сарепту Сидонскую. Много также было прокаженных в Израиле при пророке Елисее, и ни один из них не очистился, кроме Неемана Сириянина.

Этот намек люди прекрасно поняли и предсказуемо разозлились.

— Да как Он смеет? — возмущались они. — Сын плотника и подвергает сомнению нашу веру?

Повскакивав с мест, они окружили Учителя шумной толпой и повели Его к вершине горы, на которой стоял город, с очевидным намерением столкнуть Его вниз. Иоанн с остальными учениками бросились следом, собираясь защищать Учителя, отбивать Его от разъяренной толпы. Однако их вмешательство не понадобилось. Иисус просто прошел между ними, будто вдруг стал невидимым им, и спокойно ушел. Пока ученики пораженно осознавали это чудо, Он печально посмотрел на всё еще шумевшую на горе толпу и сказал:

— Пойдемте. Здесь больше уже ничего не сделаешь.

— Учитель, — нерешительно спросил Андрей по пути, — почему Ты не явишь им какое-нибудь чудо? Они бы убедились…

Иисус покачал головой:

— Нельзя явить чудо тому, кто не хочет его принимать. Если человек не желает видеть, никакие силы не сделают его зрячим.

Иоанн вдруг осознал, что Он скорбит о них — о тех самых людях, которые только что собирались Его убить. Ни малейшей злости, раздражения или обиды. Только печаль о тех, кто упорно остается во тьме. «А я смог бы так?» — спросил себя Иоанн и вынужден был признать, что не знает ответа.

После этого Иисус остановился в Капернауме, уча людей, которые воспринимали Его слова гораздо доброжелательнее, чем в Назарете, а Иоанн с Иаковом, Симоном и Андреем пошли в Вифсаиду проведать родителей. Там они снова занялись своим обычным рыбацким делом, регулярно наведываясь в Капернаум, чтобы побыть с Учителем.

***

Ночь выдалась не слишком успешной. Рыба не клевала, хотя обычно на ее недостаток в Галилейском море жаловаться не приходилось, и ни Иоанн с отцом и братом, ни Симон с Андреем практически ничего не поймали. Отсутствие улова означало отсутствие заработка, так что настроение у всех было не самое радужное.

Вымыв сети, они занялись их починкой. В какой-то момент подняв взгляд от работы, Иоанн увидел идущего по берегу моря Иисуса, вокруг которого уже начала собираться толпа. Иоанн радостно улыбнулся и пихнул локтем Иакова, привлекая его внимание.

— Учитель! — объявил он на недоуменный взгляд брата.

Тот в свою очередь просветлел, и оба одновременно посмотрели на отца. До сих пор им не удавалось уговорить его пойти с ними хотя бы раз послушать Иисуса.

— У меня дел полно, — ворчал он. — Кто семью будет кормить, если стану гулять туда-сюда?

А тут Учитель, словно узнав про горячее желание Иоанна, пришел сам. Отец ни на секунду от работы не отвлекся, но Иоанн видел, что он тоже прислушивается. Правда, пока им почти ничего не было слышно. Однако народ всё собирался, и Иисус всё ближе подходил к берегу — еще немного и Ему придется ступить в воду. Оглядевшись, Он вошел в лодку Симона, попросил его отплыть немного от берега и, сев в ней, начал учить народ из лодки. Все собравшиеся на берегу замерли, чуть ли не затаив дыхание, ловя каждое слово. Несмотря на огромное количество народа, тишина стояла такая, что было слышно, как вода плещется о борта лодок. А над водой отчетливо разносился глубокий ровный голос Учителя.

— ...Всякому просящему у тебя давай, и от взявшего твое не требуй назад. И как хотите, чтобы поступали с вами люди, так и вы поступайте с ними… Не судите, и не будете судимы. Не осуждайте, и не будете осуждены. Прощайте, и будете прощены. Давайте, и дастся вам…

Забыв про сети, Иоанн, как и все остальные, внимал Учителю, стараясь в точности запоминать Его слова, даже если порой они казались ему слишком высокими.

Закончив проповедь, Иисус сказал Симону:

— Отплыви на глубину, и закиньте сети.

Тот в ответ посмотрел с сомнением.

— Учитель, мы всю ночь трудились и ничего не поймали.

Его сомнения были понятны всем присутствующим. Если уж они ничего не поймали ночью — в самое благоприятное для ловли время, — то сейчас и подавно ничего не выловят. Иоанн слышал, как некоторые тихонько пробормотали:

— Какой в этом смысл? Сразу видно — не рыбак Он.

Однако Симон добавил:

— Но по слову Твоему закину сеть.

Иоанн улыбнулся — его вера в Учителя была безгранична: раз говорит закинуть сети, значит, закинем, даже если это противоречит его жизненному опыту.

Лодка отплыла на глубину, Симон с Андреем закинули сеть, и… в следующее мгновение чуть ли не нырнули в море, не в силах вытащить ее. Андрей замахал Иоанну и Иакову, прося помочь, и те устремились к ним. Совместными усилиями они еле-еле вытянули тяжеленную сеть, переполненную рыбой. Обе лодки заполнили так, что те заметно погрузились в воду.

И хотя Иоанн предполагал, что какое-то чудо произойдет, такого изобилия все-таки не ожидал. На лице Симона вспыхнул благоговейный ужас, который испытывали все находившиеся рядом. Он рухнул к ногам Иисуса, воскликнув:

— Выйди от меня, Господи! Потому что я человек грешный.

Он выразил их общее ощущение, поскольку все в этот момент почувствовали, насколько недостойны находиться рядом со столь великим пророком. Иисус же просто ответил:

— Не бойся. Отныне будешь ловцом человеков, — и повернувшись к Иоанну с Иаковом, повторил: — Пойдемте со Мной, Я сделаю вас ловцами человеков.

До сих пор они сами ходили за Ним, но теперь Он приглашал их с собой. В душе вспыхнул пламенный восторг. По лицу брата Иоанн видел, что он испытывает схожие чувства. Так что, подведя лодки к берегу, они оставили всё и без тени сомнения последовали за Иисусом. Отец явно собирался что-то сказать, но передумал и только покачал головой. Сам он с ними не пошел, что было жаль, но и удерживать не стал. Зато некоторое время спустя к ним присоединилась мать. И жена Симона Перпетуя.