Глава 3

Они ходили по всей Галилее, и Иисус проповедовал о Царствии Божием и исцелял больных. Весть о Нем разнеслась мгновенно, и вскоре уже не только они — несколько учеников, число которых тоже пополнилось — ходили за Ним, но и толпы народа. Многие приводили или приносили больных, чтобы Он исцелил их, и никто не ушел не исцеленным. Но самым поразительным было изгнание бесов.

— Что это за новое учение, — поражались люди, — что Он и бесам повелевает, и повинуются Ему?

— Он говорит не как книжники, — соглашались другие, — а как имеющий власть.

Весть об Иисусе разнеслась не только по Галилее — к ним начали присоединяться люди, пришедшие из Иудеи, из-за Иордана, из Десятиградия, из Иерусалима. Так что Иисусу приходилось удаляться в пустыню, чтобы помолиться, а некоторое время спустя Он перестал входить в города, оставаясь в пустынных местах, но и туда к Нему приходили отовсюду.

— Как думаешь, — спросил как-то Иоанна Фома — один из недавно присоединившихся к ним учеников, — наверное, скоро Он восстановит царство Израилю? Вон сколько народу ходит за Ним. Скажи Он слово — и они тотчас поднимут восстание.

Они сидели у костра и ужинали печеной рыбой с лепешками. Иоанн пожал плечами.

— Возможно.

Конечно, все они ждали, чтобы Мессия создал обещанное пророками Царство Израиля, но Иоанн не брался загадывать сроки. Учителю лучше знать.

— Хотя, может, по-настоящему уверовавших еще и не так много… — задумчиво заметил Фома.

Если Иисус и знал, о чем они говорят — а Иоанн был уверен, что знал, — Он ничего им не сказал. И это только доказывало, что им не следует задумываться над этим вопросом.

***

В тот день они снова были в Капернауме — в доме Учителя. Конечно же, новость разнеслась немедленно и в дом собралась вся округа. Теснились и снаружи, поскольку в небольшой дом все желающие поместиться просто не могли. Были тут и фарисеи с книжниками, пришедшие аж из Иерусалима. Иоанн посчитал бы это победой, если бы не одно «но». Они со всей очевидностью хотели не узнать истину, не научиться чему-то, не стать учениками Иисуса, а подловить Его, подорвать веру в Него в народе. Иоанн сильно подозревал, что они просто боятся за собственную власть и влияние на людские умы.

Странный шорох наверху привлек внимание Иоанна, и он поднял голову, чтобы увидеть, как кто-то раскапывает крышу. Он посмотрел на Иисуса, но Тот продолжал говорить с народом, не обращая внимания. А дыра становилась всё больше, и в конце концов, Иоанн мог увидеть в нее несколько человек, сидевших на крыше. На мгновение они куда-то исчезли, а потом в раскопанную дыру начали спускаться носилки с лежащим на них человеком.

Теперь Иоанн понял: видимо, они хотели принести больного Учителю, но не смогли пробраться в двери из-за огромного количества народа. Честно говоря, он был впечатлен: поднять на крышу носилки с неспособным самостоятельно двигаться человеком — та еще задача. Не говоря уже о том, чтобы раскопать крышу и спустить носилки в получившуюся дыру. Только по-настоящему горячая вера могла сподвигнуть на подобное.

Посмотрев на неподвижного больного, Учитель сказал:

— Дерзай, чадо, прощаются тебе твои грехи.

У книжников и фарисеев сделались крайне возмущенные лица.

— Богохульство! — тихонько пробормотал один из них.

— Только Бог может отпускать грехи! — так же себе под нос добавил другой.

И с этим утверждением сложно было поспорить. Однако Учитель нисколько не смутился и спокойно ответил так, будто они высказали Ему свои претензии напрямую:

— Что легче — сказать расслабленному «прощаются тебе грехи» или сказать «встань, возьми свою постель и ходи»?

Ответ был очевиден, и это понимали все. Если опустить вопрос с богохульством, фраза об отпущении грехов ни к чему не обязывала, а вот вторая...

— Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле отпускать грехи, — Учитель повернулся к расслабленному и властно заключил: — Встань, возьми постель свою и иди в дом свой.

И на глазах у пораженных зрителей расслабленный встал — неуверенно, осторожно, сначала сел, опираясь на руки, а потом поднялся. Он пошатывался с непривычки, но стоял. И на его лице было написано восторженное изумление — то же, что охватило всех присутствующих. Фарисеи с книжниками не нашлись, что сказать на столь явное чудо. А народ в страхе и изумлении восклицал:

— Благословен Бог Израилев!

— Никогда мы не видали ничего столь поразительного!

— Великий пророк восстал среди нас, и Бог посетил народ Свой.

Иоанн застыл, когда эти слова отдались в душе нечеткой пока догадкой.

Бог посетил народ Свой.

Только Бог может отпускать грехи.

Бог посетил народ Свой…

В вывод, который напрашивался, он не смел поверить. Такого же не может быть, правильно? Но зерно этой мысли осталось в глубине души, ожидая своего часа.

***

На Пасху снова пошли в Иерусалим. Их когда-то совсем маленькая группа последователей Иисуса значительно увеличилась. Ходили с ними и женщины, в числе которых были мать Иоанна и жена Симона, которые служили Иисусу, чем могли. Возросло число учеников. Последним пополнением стал Левий Матфей, сборщик податей. Бывший сборщик податей.

Когда Учитель позвал его за собой и вошел в его дом, возмущались не только фарисеи, которые в принципе только и искали, за что бы зацепиться. Многие из поверивших в Иисуса как в Мессию и следовавших за ним тоже были сильно недовольны. Как это их, благочестивых добропорядочных граждан, поставили на одну доску с презренным мытарем!

Но Иоанн давно понял, что Учителю безразличны и происхождение, и род занятий, и состояние — Он смотрел прямо в душу тех, кого звал за Собой, и душа неизменно откликалась на зов. Впрочем, недовольных заставили замолчать слова о том, что не здоровые, а больные нуждаются во враче.

И всё же первое время на Левия косились недоброжелательно. Да и он, прекрасно понимая, что о нем думают, держался особняком, чтобы не раздражать лишний раз. Иоанн первый подсел к нему, когда они остановились на ночлег под сенью нескольких маслин. Для нисана14^[14] погода стояла довольно теплая, но ночью всё равно было холодно, так что все собрались поближе к костру. За ужином переговаривались, обсуждали прошедший день, строили предположения о предстоящем. Учитель сидел, прислонившись к стволу маслины и смотрел в ночное небо. В такие моменты Иоанну было ужасно интересно, о чем Он думает.

Его Мать подошла к Нему, положила ладонь на плечо, едва касаясь, и Он повернул к Ней голову. Некоторое время они о чем-то тихо говорили, после чего Мария подошла к Левию, который как всегда устроился в стороне, закутавшись в гиматий15^[15], чтобы не замерзнуть, и протянула ему кусок хлеба с сыром. Иоанн уже не в первый раз подивился красоте Ее лица. Дело было не во внешней правильности черт или еще какой привлекательности, а в том, что из больших синих глаз будто изливался внутренний свет, который озарял всё лицо, делая его невероятно прекрасным. А ласковая, полная любви улыбка, которую Она обращала к каждому, вне зависимости от того, кем этот человек был, заставляла сердца раскрываться навстречу.

Левий посмотрел на Марию удивленно и, поблагодарив, взял хлеб. Она что-то ему сказала, после чего вернулась к Сыну, чтобы сесть рядом.

Левий посмотрел Ей вслед, после чего его взгляд сосредоточился на Учителе. И на его лице ясно были написаны безграничная благодарность и изумленное восхищение. И именно это выражение заставило Иоанна подсесть к нему. Левий покосился на него, но ничего не сказал.

Некоторое время они сидели молча, пока Иоанн не позвал:

— Левий…

— Зови меня Матфей, — перебил тот.

Иоанн удивленно приподнял брови — это было своего рода предложением дружбы16^[16], — а потом кивнул.

— Матфей, как ты стал мытарем?

Он старательно говорил ровным легким тоном, чтобы вопрос не прозвучал упреком или осуждением. Матфей посмотрел на него и пожал плечами.

— У меня и выбора-то особого не было. Когда родители умерли, дядя устроил меня сначала в таможню — мальчиком на побегушках. Чтобы не зря его хлеб ел. А потом и мытарем. Сказал, доходная должность, голодным, мол, не останешься, — Матфей покачал головой и невесело усмехнулся. — Ну, тут он прав был — должность доходная, — он снова посмотрел на Иоанна, на этот раз в темных глазах четко проступило чувство вины. — Я поначалу пытался честно брать только то, что положено, но знаешь… Оно затягивает. Дай, думаю, у одних возьму чуть побольше — они люди состоятельные, не обеднеют. Все ж так делают. А потом начинаешь брать всё больше и уже не можешь остановиться.

Матфей замолчал и скорбно поджал губы, а потом тихо произнес:

— Я знаю, что я грешник недостойный, но Он… — Матфей обратил изумленный взгляд на Иисуса. — Не знаю, что Он увидел во мне, но я ничего не пожалею, чтобы оправдать Его веру в меня.

Иоанн кивнул. Это чувство было ему очень даже знакомо. Не такие уж они и разные, если подумать. Еще немного помолчав Матфей вдруг спросил:

— Как думаешь, что Учитель имел в виду, когда сказал, что не всегда будет с нами?

Действительно интересный вопрос. Иоанн тогда тоже озадачился, когда зашел разговор о посте, и Иисус сказал, что не могут сыны брачного чертога поститься, пока с ними Жених, а вот когда Жених отнимется от них будут поститься. Сравнивая Своих учеников с сынами брачного чертога, Женихом Он назвал Себя — это было кристально ясно. Но тогда получалось, что Он, как справедливо заметил только что Матфей, не всегда будет с ними.

— Мессия же не может умереть, правильно? — продолжил Матфей.

— Правильно, — присоединился к разговору Иаков раньше, чем Иоанн успел что-либо ответить. — Мессия пребывает вечно.

— Ну, может, Его не будет именно рядом, — предположил Нафанаил.

— А где?

Обсуждение увлекло всех сидевших поблизости, и вскоре они уже совершенно спокойно общались с Матфеем, с которым до сих пор не хотели разговаривать.

Иоанну показалось, что Учитель улыбнулся, бросив на них взгляд, но, возможно, только показалось.

С тех пор Матфей больше не держался в стороне, и никто уже не считал его парией.

***

Фарисеи и книжники теперь встречали Учителя с откровенной враждебностью — и в Иерусалиме, где они пробыли на этот раз не слишком долго, и в Галилее, — постоянно цепляясь за всё, чтобы уличить Его в чем-нибудь незаконном. А Он будто нарочно дразнил их, исцеляя больных по субботам. И еще больше — Своими проповедями, бросающими вызов, а порой и напрямую обвиняющими фарисеев и книжников в лицемерии. Те злились, скрежетали зубами, но не имея, что возразить, искали способы погубить Учителя. Пока не находили, но кто ищет, тот всегда найдет. И это сильно беспокоило Иоанна, да и других учеников. Иисус же будто не замечал их отношения, хотя Иоанн не сомневался, что Он знал всё — вплоть до людских помыслов, что неоднократно доказывал, отвечая на невысказанные мысли окружающих. А с другой стороны, кто знает, каким силами обладал Мессия, способный не только исцелять и изгонять бесов, но и воскрешать умерших? Скорее всего Ему и бояться нечего было злости фарисеев.