IV
Клятва

Теперь очередь была за кухаркой – видной, полной женщиной, с добродушным красным лицом. Когда она торопливо выступила вперед, на лице ее был написан такой страх, смешанный с любопытством, что присутствовавшие не могли удержаться от улыбки при виде этой комичной особы.

– Ваше имя? – спросил ее следователь.

– Катарина Мэлон.

– Как давно вы служите в этом доме, Катарина?

– Вот уже почти год, как я поступила сюда по рекомендации мистера Вильсона, и… – Почему вы ушли от Вильсонов?

– Они уехали опять в Ирландию и потому…

– Итак, вы прожили в доме покойного не более года?

– Да.

– И, по-видимому, довольны своим местом? Мистер Левенворт хорошо обходился с вами?

– Никогда в жизни я не видела лучшего господина, чем он. И надо же было, чтобы какой-то проклятый негодяй убил его. Он был такой добрый и сердечный, и часто я говаривала Джэн… она вдруг остановилась в испуге и оглянулась на других прислуг, как будто сказала большую глупость.

Коронер заметил это и спросил:

– Джэн? Кто это Джэн?

Толстые пальцы кухарки судорожно зашевелились, потом, сделав над собою усилие, чтобы казаться спокойнее, она сказала:

– Джэн – это горничная.

– Но я не видел здесь такой горничной; ведь вы же не упоминали здесь ни о какой Джэн, Томас, – сказал он, обращаясь к дворецкому.

Тот бросил укоризненный взгляд на кухарку и промолвил:

– Я не упоминал о ней, так как вы хотели знать только, кто находился в доме в ночь убийства.

– Ах, вот как, иронически воскликнул коронер и затем повернулся опять к кухарке, с очевидным испугом оглядывавшейся по сторонам, и спросил ее:

– Где же теперь Джэн?

– Ее здесь нет.

– С каких пор?

Кухарка тяжело вздохнула и сказала:

– Со вчерашней ночи.

– В котором часу она вышла из дому?

– Право, не знаю, – уверяю вас, я ничего не знаю.

– Ей отказали от места?

– Нет, кажется, вещи ее еще тут.

– Ах вот как! Значит, вещи здесь. В котором часу вы заметили ее отсутствие и стали искать ее?

– Я вовсе ее даже не искала: вчера она была здесь, сегодня ее нет. Я и подумала, что она ушла куда-нибудь.

– Вот оно что, – промолвил многозначительно коронер, в то время как все присутствовавшие слушали с напряженным вниманием. – Где же она обыкновенно спала? Кухарка, в смущении вертевшая кончик своего передника, ответила нерешительно: – Мы все спим на самом верху.

– Все в одной комнате?

– Да, – ответила она так же нерешительно.

– Джэн вчера вечером пошла вместе с вами наверх?

– Да.

– В котором часу?

– Мы все пошли спать в десять часов; я слышала, как пробили часы.

– Не заметили ли вы в ней чего-нибудь особенного?

– У нее болели зубы.

– Вот как! Болели зубы… Расскажите мне все, что знаете.

– Но ведь она, наверное, ни в чем не виновата, – воскликнула кухарка, заливаясь слезами, верьте мне, Джэн хорошая девушка, а уж какая честная – прямо на удивление! Я готова побожиться, что она никогда не думала даже подойти к дверям той комнаты, где убили нашего господина; она пошла вниз только для того, чтобы попросить у мисс Элеоноры капель от зубной боли.

– Хорошо, успокойтесь – сказал коронер, – я и не думаю обвинять Джэн. Я только спросил вас, что она делала после того, как пошла вместе с вами к себе наверх? Вы говорите, что она потом спустилась вниз; когда это было?

– Право, я вам ничего не могу сказать об этом; но Молли говорит…

– Что Молли говорит, это нас не касается пока. Вы не видели, как она пошла вниз?

– Нет.

– А как она вернулась?

– Тоже нет.

– И сегодня утром не видали ее?

– Как же мне было видеть, когда ее здесь нет?

– Но вчера вечером вы заметили, что у нее болели зубы?

– Да.

– Хорошо. Теперь расскажите мне, как и когда вы узнали о смерти мистера Левенворта?

Ответы ее на все вопросы были так многословны и содержали так мало нового, что коронер уже собирался прекратить допрос, как вдруг один из присяжных вспомнил, что она говорила, будто видела мисс Элеонору выходящей из библиотеки через несколько минут после того, как оттуда вынесли ее дядю.

Он спросил кухарку, не заметила ли она, держала в эту минуту мисс Элеонора что-нибудь в руках или нет.

– Право, не помню, – воскликнула та, – мне кажется, впрочем, что в руках у нее был лист бумаги; да, конечно, теперь я это хорошо припоминаю: она сунула его себе в карман. Следующей затем свидетельницей была горничная Молли – горничная. Молли О. Фленаген была краснощекая, черноволосая молодая девушка, лет восемнадцати, которая при обыкновенных обстоятельствах не затруднилась бы ответить на любой вопрос, но в данную минуту, когда она стояла перед коронером, имела положительно жалкий вид. Ее красные щеки побледнели, при первом обращенном к ней вопросе ее голова в смущении опустилась на грудь.

Насколько она знала, Джэн ирландка, довольно необразованная девушка, которая исполняла при барышнях Левенворт обязанности камеристки и швеи. Она поступила на место раньше Молли и, хотя была крайне неразговорчива, особенно относительно всего, что касалось ее прошлого, однако сумела приобрести общее расположение всех без исключения в доме. Но в общем она была «меланхолична и мечтательна, как барышня», – заявила Молли.

Так как девушки в ее положении не отличаются вообще подобного рода особенностями, то коронер старался добиться от Молли больших подробностей на этот счет. Но та уверяла, что больше ничего не знает, кроме разве того, что Джэн часто вставала по ночам и садилась у открытого окна. Что касается происшествий прошлой ночи, она может только сказать, что Джэн, которая уже дня два ходила с распухшей щекой, встала в этот вечер с постели от невыносимой боли и оделась, затем зажгла свечку и объявила, что пойдет к мисс Элеоноре за каплями.

– Почему именно к мисс Элеоноре? – спросил один из присяжных.

– Потому что она всегда раздавала лекарства всем в доме.

На остальные вопросы Молли заявила, что больше ничего не знает; Джэн назад в спальню не явилась и на другой день утром в доме ее не оказалось.

– Была ли свечка, которую она взяла с собой, в подсвечнике?

– Нет.

– Но зачем же она брала свечу? Разве в коридорах у вас не горит газ?

– Горит, конечно, но мы гасим его, когда ложимся спать, а Джэн боялась темноты. – Значит, свеча, которую она взяла, должна находиться где-нибудь в доме; разве ее никто не видал?

– Право не знаю.

– Не та ли самая это свеча? – спросил вдруг голос из-за моей спины.

Это был Грайс, державший в руке полуобгоревшую парафиновую свечу.

– Та самая; но, господи боже мой, откуда вы взяли этот огарок?

– Я нашел его на траве, на полдороге от кухни к улице, – ответил он спокойно.

Все присутствовавшие заволновались. Наконец-то найден был хоть какой-нибудь след, который мог привести к раскрытию ужасной тайны. Черный ход сделался предметом общего внимания. Джэн, очевидно, прошла именно через эту дверь, чтобы попасть на улицу. Но когда еще раз допросили Томаса, он снова подтвердил, что не только эта дверь, но и все окна в нижнем этаже были заперты в шесть часов утра, когда он встал. Было ясно, что кто-нибудь должен был запереть дверь за Джэн после того, как она покинула дом. Но кто же это был? вот вопрос, который получил теперь жгучий интерес.

V
Показание специалиста

В эту минуту раздался резкий звонок в передней, и глаза всех невольно устремились на дверь, в которую вошел полицейский, посланный незадолго перед тем куда-то следователем, и вслед за ним молодой человек весьма приличной и благообразной наружности, оказавшийся доверенным от оружейного магазина «Бон и К°».

Нимало не смущаясь устремленными на него со всех сторон взорами, он прямо подошел к коронеру, поклонился ему с достоинством и громко произнес:

– Вы посылали за мной?

– Да, я попрошу вас внимательно исследовать пулю, которую я вам сейчас передам. Ведь вы, вероятно, в совершенстве знаете все, что касается вашей специальности?

Молодой человек вместо ответа только поклонился, взял пулю в руки, осмотрел ее и молча ждал, когда ему начнут задавать вопросы.

– Можете вы нам сказать, какой системы револьвер, из которого был произведен выстрел этой пулей? – спросил его коронер.

– Это пуля № 30 – сказал молодой человек, возвращая пулю, она продается всегда вместе с револьверами небольшого калибра фабрики «Смит и Вессон».

– Маленький револьвер, – воскликнул дворецкий, но ведь у нашего господина всегда хранится в столе маленький револьвер, я часто видел его, да и все мы его хорошо знаем.

Снова все заволновались, особенно прислуга.

– Да, совершенно верно, я сама его видела, когда однажды наш господин чистил его собственноручно, – сказала кухарка с уверенностью.

– Он хранил его в столе? – спросил коронер.

– Да, в небольшом столике около кровати.

Тотчас же полицейский был отряжен осмотреть столик в спальне покойного. Несколько минут спустя он вернулся в залу, неся маленький револьвер в руках, который и передал прямо коронеру.

Все поднялись, чтобы посмотреть на револьвер, но коронер передал его эксперту и спросил его, действительно ли он названной им только что фирмы.

– Да, конечно, это «Смит и Вессон», – сказал тот без малейшего колебания, – вы сами можете в этом убедиться.

– Где вы нашли револьвер? – спросил коронер полицейского.

– В верхнем ящике ночного столика в головах постели мистера Левенворта; револьвер лежал в бархатном футляре вместе с пачкой патронов, несколько образчиков которых я и принес сюда.

– Ящик был заперт?

– Да, но ключ был там же.

Все слушали с напряженным вниманием. Кто-то спросил:

– Револьвер заряжен?

Коронер нахмурился и произнес с достоинством:

– Я только что сам хотел предложить этот вопрос; но прежде всего я должен просить всех успокоиться.

Тотчас же в зале настала полная тишина; все сгорали нетерпением узнать скорее, в чем дело.

– Ну, что вы скажете? – спросил коронер молодого человека.

Тот вынул барабан револьвера и заявил:

– Револьвер семи ствольный, все пули налицо.

Шепот разочарования пронесся по зале.

– Но, – продолжал молодой человек, рассматривая револьвер, – не все пули вложены в одно время; одна вложена позже других.

– Из чего вы это заключаете?

– Из чего заключаю? – переспросил эксперт. – Осмотрите внимательнее револьвер: загляните сначала в дуло, оно чисто и блестит, и вы не найдете в нем ни малейшего указания на то, что из револьвера недавно был сделан выстрел, так как, очевидно, его после этого вычистили; но если вы внимательно всмотритесь в барабан револьвера, что вы там увидите?

– Около одного из стволов заметно темное грязное пятно.

– Вот это пятно и является доказательством того, что выстрел был сделан: пуля всегда оставляет подобное пятно после себя. Тот, кто стрелял из револьвера, знал это: он вычистил дуло, но забыл вычистить барабан.

В зале поднялся громкий разговор, послышались восклицания удивления и ужаса. Когда снова все успокоились, коронер стал допрашивать полицейского, далеко ли стоит ночной столик от письменного стола в библиотеке.

– Для того чтобы перейти от ночного столика к письменному столу, надо, во-первых, перейти всю спальню из угла в угол, затем пройти коридор, отделяющий спальню от библиотеки, и…

– Подождите минуту. Как стоит этот стол относительно двери, ведущей из спальни в переднюю?

– Если из той двери войти в спальню и пройти около кровати до столика, находящегося у ее изголовья, то можно взять револьвер и затем опять вернуться назад к передней, так что человек, сидящий в библиотеке, не заметит этого.

– Боже мой! – воскликнула кухарка в ужасе. – Джэн никогда не была бы способна сделать что-нибудь подобное.

Грайс подошел к ней, положил ей руку на плечо и заставил ее сесть на стул.

– Прошу извинить меня, – сказала кухарка, обращаясь к присутствующим, – но, право же, Джэн не могла этого сделать, я уверена в этом.

Когда доверенный оружейного магазина ушел, наступил минутный перерыв, которым все воспользовались, чтобы немного поразмяться; затем опять начался допрос Гарвеля.

– Мистер Гарвель, начал коронер, – скажите, пожалуйста, знали ли вы что-нибудь про этот револьвер, находившийся у покойного?

– Разумеется.

– Значит, о нем все в доме знали?

– Кажется, что так.

– Как же вы это объясняете? Разве покойный имел привычку оставлять револьвер открыто на столе, так что все могли его видеть?

– Не могу дать вам на этот счет никаких сведений: я могу рассказать вам только, как я сам узнал о его существовании.

– Пожалуйста.

– Мы как-то заговорили об оружии. Я кое-что понимаю в этом деле и всегда ношу с собой карманный револьвер; когда я показал его своему патрону, тот встал, достал свой револьвер из ящика и показал его мне.

– Когда все это произошло?

– Несколько месяцев назад.

– Значит, револьвер был у него уже давно?

– Да.

– Это был единственный случай, когда вы видели этот револьвер?

– Нет, – ответил секретарь нерешительно, – я видел его еще раз.

– Когда же?

– Недели три назад.

– При каких обстоятельствах?

Секретарь опустил голову, и на лице его мелькнуло какое-то странное выражение; он крепко стиснул руки, глядя коронеру прямо в лицо и как бы умоляя его о чем-то глазами.

– Господа, сказал он после некоторого колебания, – не разрешите ли вы мне не отвечать на этот вопрос?

– Это невозможно, – возразил коронер.

Гарвель еще больше побледнел.

– Я буду вынужден назвать здесь имя одной дамы, – сказал он, запинаясь.

– Мы ждем этого.

Молодой человек решительно выпрямился и произнес громко:

– Я говорю о мисс Элеоноре Левенворт.

При этих словах все невольно вздрогнули; только Грайс совершенно спокойно играл своими пальцами, как будто дело вовсе не касалось его.

– Я вполне сознаю, что упоминание имени этой барышни при таких обстоятельствах могло бы показаться недостатком уважения с моей стороны, – продолжал секретарь поспешно, – но так как вы настаиваете на этом, я должен рассказать все, что знаю. Дело в том, что недели три назад я совершенно нечаянно в неурочный час зашел в библиотеку. Когда я подошел к камину, чтобы взять с него перочинный ножик, который я там по рассеянности оставил, я вдруг услышал шорох в соседней комнате. Так как я знал, что моего патрона не было дома, и думал, что обе барышни уехали с ним, то я решил войти в комнату, чтобы посмотреть, кто там. Я был крайне удивлен, когда увидел вдруг перед собой мисс Элеонору, стоявшую около ночного столика с этим револьвером в руках. Опасаясь навлечь на себя упреки в назойливости, я собирался уйти незаметно, как вдруг мисс Элеонора обернулась, увидела меня и назвала по имени. Когда я подошел к ней, она попросила меня объяснить ей устройство револьвера. Чтобы исполнить ее просьбу, я был вынужден взять револьвер в руки, и вот именно это и был второй и последний раз, когда я держал в руках револьвер мистера Левенворта.

Сказав это, свидетель опустил голову и с видимым волнением ожидал дальнейших вопросов.

– Она просила вас объяснить ей устройство револьвера? Что вы хотите этим сказать?

– Она просила объяснить ей, как надо его заряжать, целиться и стрелять.