IX
Открытие

Мэри Левенворт, все время неподвижно сидевшая на своем месте, откуда она могла наблюдать за всем происходившим в комнате, вдруг быстро встала и удалилась в дальний угол комнаты, где никто не мог бы помешать ей предаться ее горю.

Когда я снова обратил свое внимание на Грайса, он стоял и пересчитывал кончики своих пальцев. При моем приближении он опустил руки вниз, очевидно, убедившись в том, что пальцев у него как раз столько, сколько надо, и слабо улыбнулся, что при существовавших обстоятельствах, конечно, не могло считаться особенно благоприятным знаком.

– Я, разумеется, не могу вас упрекнуть ни в чем, – сказал я, подходя к нему – вы имели право действовать так, как вам казалось лучше; но скажите, разве вы не поступили жестоко? И без того положение ее было крайне опасным, а вам понадобилось еще показывать этот проклятый платок. Разве эти грязные пятна на ее платке служат доказательством того, что именно она была убийцей своего дяди?

– Мистер Раймонд, – сказал он, – мне, как сыщику, поручили расследовать это дело, и можете быть уверены, что я доведу его до конца.

– Разумеется, – поспешил я заметить, – и я вовсе не собираюсь вас упрекать за это, но не можете же вы утверждать, что это невинное, очаровательное существо способно было на подобное гнусное, ужасное дело? Подозрение, высказанное другой особой женского пола, ведь не может служить…

Но Грайс прервал меня:

– Вы здесь болтаете в то время, как ваше внимание должно быть обращено на более важные предметы. Другая особа женского пола, как вы назвали лучшее украшение нью-йоркского общества, сидит там и заливается слезами, – идите к ней и постарайтесь утешить ее.

Я с удивлением посмотрел на него, но так как он говорил, по-видимому, совершенно серьезно, то я послушался его, пошел и сел рядом с мисс Мэри.

– Мисс Левенворт, – сказал я мягко, – конечно, в данном случае никто не может утешить вас, особенно чужой вам человек, но не забудьте, что вещественное доказательство еще не всегда играет решительную роль в таком сложном вопросе, как этот.

Она вздрогнула и поспешила овладеть собой, потом, глядя мне прямо в глаза, она проговорила медленно и задумчиво:

– Нет, вещественное доказательство не всегда еще так важно, как кажется, но Элеонора этого не знает. Она так запуталась, – Мэри при этом судорожно сжала мне руку, вы думаете, грозит ей какая-нибудь опасность? Неужели ее… – она не могла говорить дальше.

– Мисс Левенворт, – сказал я, многозначительно указывая ей на сыщика, – что вы хотите этим сказать?

Она поняла мой жест и тотчас же стала вести себя совершенно иначе.

– Я не понимаю, что вы хотели сказать своими словами о том, что ваша кузина запуталась? – спросил я ее довольно равнодушным тоном.

– Я хотела сказать, – ответила она решительно, – что она невольно или сознательно отвечала на все вопросы, предложенные ей, в таком духе, что можно было заподозрить, будто она знает об этом ужасном убийстве больше, чем говорит. Она ведет себя так, – продолжала она шепотом, но все же настолько громко, что ее слышно было во всей комнате, будто она старается во что бы то ни стало скрыть что-то; но ведь этого не может быть. Хотя Элеонора и я, мы живем не особенно дружно, но ничто не заставит меня поверить, что она знает об этом убийстве больше, чем я. Не может ли кто-нибудь хоть вы, например, – сказать ей, что ее поведение невольно возбуждает, если уже не возбудило, подозрение. И затем объясните ей, – прибавила она еще тише, – что вещественное доказательство нельзя считать решающим в этом деле.

Я с удивлением смотрел на нее и думал: «Однако какая актриса эта девушка!»

– Вы просите меня поговорить с ней об этом, но разве не проще вам самой сказать ей все это?

– Элеонора и я – мы никогда не были особенно близки друг другу.

Я положительно не мог поверить этому; вообще в ее поведении было что-то непонятное мне. Так как я не знал, что ей ответить, то я заметил:

– Надо прежде всего сказать ей, что прямая дорога во всех случаях бывает наилучшей.

Мэри Левенворт залилась слезами и воскликнула с горечью:

– И нужно же было случиться такому несчастью! Точно не довольно было только смерти любимого дяди, надо было еще, чтобы моя кузина…

Я незаметно пожал ее руку, это, казалось, снова остановило ее. Она замолчала, кусая себе губы.

– Мисс Левенворт, – прошептал я тихо, – будем надеяться на лучшее; вы, кажется, напрасно предаетесь таким мрачным мыслям. Если не случится ничего нового, вашей кузине не грозит никакая опасность.

Я нарочно сказал это, чтобы выведать от нее, что она думает по этому поводу, и вполне достиг своей цели.

– Но как же может случиться что-нибудь новое, когда она совершенно невинна? – воскликнула она; потом ей, очевидно, пришла в голову какая-то мысль, и она добавила: Мистер Раймонд, почему мне задали так мало вопросов? Ведь я могла бы доказать, что моя кузина накануне вечером не выходила из своей комнаты.

– Вы могли бы это сделать?

– Я положительно не знал, что мне думать об этой странной девушке.

– Да, моя комната ближе к лестнице, чем ее, и, чтобы попасть вниз, она должна была непременно пройти мимо меня: я бы слышала это.

– Вы могли и не слышать, – грустно заметил я, – разве у вас нет какого-нибудь другого доказательства того, что ваша кузина не виновна в этом ужасном преступлении?

– Я готова была бы сказать все, что угодно, чтобы только спасти ее.

Я невольно отшатнулся назад. Эта женщина готова была теперь лгать она лгала уже во время допроса, тогда я был ей за это благодарен; теперь она производила на меня отталкивающее впечатление.

– Мисс Левенворт, – сказал я, – напрасно вы думаете, что ради спасения ближнего можно покривить душой.

– Я ведь не хотела причинить никому зла, – проговорила она тихо, – не думайте обо мне слишком худо, умоляю вас.

Я не успел ничего ответить на это, как дверь отворилась и на пороге появился тот господин, который, как я видел, недавно вышел вслед за Элеонорой.

– Мистер Грайс, – сказал он, останавливаясь на пороге, – пожалуйста, на пару слов.

– В чем дело? – спросил тот, подходя к своему подчиненному.

Тот поманил его в коридор и стал о чем-то оживленно шептать ему, так как я видел только их спины, то я снова обратился к своей собеседнице.

Она была бледна, но владела собой в совершенстве.

– Он пришел от Элеоноры? – спросила она.

– Не знаю; думаю, что так, – ответил я. – Нет ли у вашей кузины чего-нибудь, что бы она хотела скрыть?

– Неужели вы думаете, что у нее есть что скрывать?

– Я не могу этого утверждать, но здесь так много говорили об этой бумаге.

– У Элеоноры не найдут ни этой бумаги, ни чего-либо другого, более или менее подозрительного, – прервала она меня. – В доме вообще не было никаких важных бумаг, я хорошо это знаю, так как была посвящена во все дела дяди.

– Но разве ваша кузина не могла знать какой-нибудь тайны, которая вам была совершенно не известна?

– Между нами не было никаких тайн, мистер Раймонд, и я даже не понимаю, почему так много говорилось о какой-то бумаге. Мой дядя, наверное, убит каким-нибудь грабителем. Разве вы считаете показание слуги о том, что все двери и окна были заперты, неопровержимым? Если вы не можете согласиться со мной в данном случае, то все же, может быть, ради меня, она бросила на меня обворожительный, нежный взгляд, – ради меня вы постараетесь найти какое-нибудь другое правдоподобное объяснение происшедшего.

В эту минуту Грайс подошел к нам.

– Могу я вас попросить сюда на минуту, мистер Раймонд? – сказал он.

Я был очень доволен, что могу выйти из довольно неловкого положения, и потому поспешил к нему с вопросом:

– Что случилось?

– Мы хотим доверить вам то, что сейчас узнали, – прошептал мне на ухо Грайс. – Позвольте вас познакомить: мистер Раймонд, мистер Фоббс.

Я поклонился и с нетерпением ждал разъяснения.

– Это вопрос первой важности, – сказал Грайс, – и, я думаю, мне нечего напоминать вам о том, что все должно вами храниться в тайне.

– Конечно.

– В таком случае расскажите все, Фоббс.

– Я в точности исполнил ваше приказание, мистер Грайс, и последовал за мисс Элеонорой, когда служанки повели ее в комнату. Когда она пришла туда…

– Куда? – спросил Грайс.

– В свою комнату.

– Где она находится?

– Около самой лестницы.

– Это не ее комната; впрочем, продолжайте.

– Не ее комната? Ну, в таком случае, ей, значит, только нужен был камин, ради которого она и пошла туда, – воскликнул Фоббс, ударяя себя по коленке.

– Камин?

– Простите, я немножко забежал вперед. Итак, она сначала почти не заметила моего присутствия, хотя я шел следом за ней, и только когда она отпустила прислугу, она вдруг увидела меня. Она взглянула на меня гневно и с презрением, потом, по-видимому, примирилась с моим присутствием. Так как мне надо было следить за ней, то мне ничего больше не оставалось делать, как пройти за ней в комнату, дверь которой она за собой не заперла, и сесть в отдаленный угол комнаты, откуда я мог ее видеть. Она поглядывала время от времени на меня, прогуливаясь беспокойно взад и вперед по комнате. Вдруг она остановилась посредине комнаты и воскликнула: «Пожалуйста, принесите мне стакан воды, – графин стоит вон там, на столике». Чтобы добраться до этого столика, я должен был зайти за высокое зеркало, доходившее почти до потолка, и потому я колебался, исполнить ли мне ее просьбу или нет. Но она обернулась и посмотрела на меня с такой мольбой, что, мне кажется, и вы, господа, не устояли бы.

– Хорошо, дальше, дальше, – в нетерпении торопил его Грайс.

На одну минуту я потерял ее из виду, но ей только того и нужно было; когда я вернулся, она стояла уже около камина на коленях и что-то отыскивала у себя на груди, что, очевидно, было там тщательно спрятано. Я зорко следил за ней в то время, как подавал ей воду, но она, казалось, не обращала на меня никакого внимания и смотрела пристально на огонь. Она отпила только глоток воды, отдала мне стакан, а затем наклонилась над огнем и, потирая себе руки, прошептала: «Ах, как холодно». И действительно, она дрожала всем телом, в камине тлело только несколько угольков. Она снова начала что-то искать у себя на груди, это возбудило мое подозрение, я наклонился и заглянул ей через плечо. Она бросила что-то в огонь, при этом я услыхал легкий металлический звук… Я только что собирался осмотреть камин, как она схватила корзину с углем и высыпала ее всю в огонь, говоря: «Пускай разгорится, здесь так холодно». – «Таким образом вы ничего не добьетесь», сказал я, – и начал осторожно вынимать опять уголья из камина, пока…

– Пока? – спросил я, заметив, как он и Грайс обменялись многозначительным взглядом.

– Пока я не нашел вот этого, – сказал Фоббс, протягивая мне ключ с надломанной дужкой.