Глава IV

Нормально поспать я так и не смогла. Когда засыпала, меня мучили кошмары, а когда просыпалась в холодном поту – синие глаза. Это была самая долгая ночь на моей памяти, и я буквально молила небеса, чтобы поскорее наступило утро.

Я не понимала, почему Руслан не покидал моих мыслей. Его не было в моей жизни семь лет. Мы не списывались, не созванивались, я и думать о нём забыла. Почему же сейчас воображение так настырно рисовало в голове образ этого мужчины?

Возможно, но только возможно, ответ на вопрос крылся в одном лишь виде Фролова, напоминающем о беззаботном времени, когда главной проблемой было то, что мама заставляла есть суп и только потом позволяла браться за пирожное. Подсознание цеплялось за ниточку, ведущую в счастливое прошлое. Вот только прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади.

Когда за окном начал угадываться рассвет, я бесшумно, чтобы не потревожить сон Киры, встала с кровати и вышла из комнаты, решив, что лучше раньше сделаю водные манипуляции, чем буду бесцельно пялиться в потолок, подыхая от тоски. В квартире ранним утром было настолько тихо, что, казалось, мои шаги слышались в каждом закутке.

Наконец-то добравшись до ванной комнаты, я с болезненностью потянулась и, скинув с себя одежду, собралась принять освежающий душ. Тело ныло ещё сильнее, чем вчера, поэтому любое движение отдавалось тупой пульсацией в районе ссадин и ран. Особенно страдали ягодицы, но я, стиснув зубы, терпела.

Я надеялась, что утренний душ поможет мне перестать чувствовать себя кем-то приближённым к зомби. Практически бессонная ночь давала о себе знать: мысли тормозили, из-за чего тормозила и я сама. Поэтому я очень удивилась, ощутив стекающую по телу прохладную воду, ведь в упор не помнила, как залезла в ванную и включила душевой вентиль. Сладко зевнув и тряхнув головой в попытке отогнать сонливость, я сняла с тела размоченные перевязки и, вылив немного геля для душа на мочалку, принялась легонько водить ею по телу, всякий раз морщась от боли, когда попадала на особенно сильные раны.

Закончив водные процедуры, я вылезла из ванной и промокнула кожу полотенцем, чтобы нанести заживляющую мазь, главным образом не жалея её на многострадальные ягодицы. Затем надела футболку обратно и посмотрела на своё отражение в зеркале над умывальником. Нетрудно догадаться, что синяки под глазами стали более явными, в то время как в мешках стало возможно перевозить картошку, не иначе. Закатив глаза, я выкрутила кран на ледяную воду и принялась ухаживать за кожей лица.

Только после этого своеобразного ритуала я наконец-то покинула ванную и пошла на кухню, чтобы приготовить любимый кофе. К сожалению, холодная вода недостаточно привела меня в чувства, так что требовалась ещё и лошадиная доза кофеина. Встав на цыпочки возле кухонного гарнитура, я достала с верхней полки упаковку Nescafé. Честно говоря, я не понимала, как мама пила свой лунго без добавления сахара и молока. Он же дико противный и горький на вкус. Сахар в кофе, пожалуй, единственное, что я продолжала спокойно позволять себе из сладкого.

Заварив большую чашку бодрящего напитка, я залезла с ногами на стул и, с трудом умостившись так, чтобы боль отзывалась меньше всего, начала делать короткие осторожные глотки, не желая обжечь себе язык и горло. Смотря перед собой расфокусированным взглядом, я чувствовала, как мысли вяло атаковали мою голову, всё ещё явно пребывая в том же сонном состоянии, что и я сама. В какой-то момент глаза нашли настенные часы, и на губах возникла невесёлая усмешка. Сколько получается мне удалось поспать за сегодняшнюю ночь? Два часа? Три? И чем заниматься оставшиеся три часа до будильника?

Мысли как-то живо изменили свой ход, не дав даже до конца осознать это. На кой чёрт Руслан вообще сюда припёрся? Ну вот кто, получив образование с радужными перспективами на жизнь в Америке, вернулся бы в эту дыру, да простит меня наша столица за эти слова? И какого чёрта я снова думала о Фролове?

Как много вопросов и как мало ответов. Но сейчас мне было лень обо всём рассуждать, поэтому я просто продолжила пить кофе, смотря в никуда.

Когда же я с удивлением обнаружила, что пить, собственно, больше нечего, сразу решила обязательно внести в свой список дел написание огромного отзыва на сайте Nescafé о бесполезности их продукции, поскольку я так и не почувствовала обещанной рекламой бодрости. Впрочем, сделаю это как-нибудь потом. В конце концов, это было не к спеху: вывести на чистую воду производителей кофе я всегда успею.

Неторопливо покинув кухню, я доковыляла в спальню, передвигаясь максимально бесшумно, чтобы не разбудить мирно спящую Киру. Она же не виновата, что её подруга немного тронулась умом и теперь страдала от бессонницы.

С предельной осторожностью сев за письменный стол, я подключила к макбуку максы. Да, у меня было две пары наушников: эирподсы носила в школе и на прогулках, а максами пользовалась исключительно дома, так как для меня они оказались тяжеловаты, чтобы носить их на улице. Найдя на пиратском сайте какую-то бессмысленную комедию, я залипла в экран, решив, что это неплохо поможет скоротать время.

– Роза, Ро-о-за-а, – будто сквозь вату услышала негромкий, но настойчивый голос.

Хм… что-то так захотелось сладкой ваты…

Это неосознанное желание тут же заставило меня очнуться, и я резко села, едва не свалившись со стула. Я что, уснула? И какая, к чёрту, сладкая вата? Одна мысль о подобной пище вызвала приступ тошноты.

– С тобой всё в порядке? Почему спала за столом? Выглядишь бледной. Как ты себя вообще чувствуешь после вчерашнего? – осматривая меня с беспокойством во взгляде, затараторила вопросы Кира.

– Всё офигенно. Просто кофе был такой бодрящий, а комедия такой интересной, что я уснула, – недовольно пробурчала я и, встав из-за стола, почувствовала, как сильно затекла спина от длительного пребывания в неправильном положении.

Потянувшись, я краем глаза заметила, что постель уже застелена, а подруга переодета в свою обычную одежду.

– Который час? – спросила я и, не дожидаясь ответа, глянула в правый нижний угол экрана ноутбука, тотчас узнав, что начало первого урока будет через полчаса.

Я-то совершенно равнодушно относилась к опозданиям, но не могла сказать того же об отличнице-подруге. И как для опаздывающей, она выглядела уж больно спокойно. Неужели я влияла на неё настолько плохо, что она начала забивать на учёбу? Господи, в таком случае я просто чудовище.

– Не смотри на меня так, Рози. Мне становится страшно, – невинно улыбнулась Фролова. – И скорее собирайся. Через десять минут за нами заедет Руслан.

«Ага! Так вот в чём подвох!»

Меня вмиг начали одолевать противоречивые чувства. С одной стороны, я испытала облегчение от того, что мой негативный во всех отношениях пример никак не повлиял на подругу, а это означало, что я не являлась чудовищем. Но с другой стороны, и это, несомненно, уменьшало преимущества первой, мне придётся провести некоторое время в не очень желанном для меня обществе.

– Умеешь ты порадовать, – тихо выдохнула я, открывая шкаф, чтобы наспех выудить из него тёмно-серые джинсы-мом и в тон им мужскую толстовку.

Мой шкаф вообще больше походил на шкаф мальчика, чем девочки, но мне как-то было всё равно. Мужская одежда позволяла скрывать округлости и выпуклости, которые могли привлечь ненужное внимание, а это являлось для меня приоритетной задачей.

– И вообще, могла бы разбудить меня пораньше. Вдруг я ещё не сходила в душ? Как бы в таком случае я была готова за десять минут? – заворчала я, недовольно натягивая на себя вещи и время от времени шипя от боли и дискомфорта.

– Ага, тебя добудишься! Ты соизволила проснуться только с моей третьей попытки разбудить тебя, – парировала девушка, с сочувствием во взгляде наблюдая за моими потугами.

Что ж, пожалуй, в этом был смысл. Разбудить меня – действительно та ещё задачка со звёздочкой.

Признаться честно, я тянула время до последнего, то медленно одеваясь, то ещё медленнее собирая волосы в пучок. Только когда Кира закричала, что из-за меня мы опоздаем, я обречённо поплелась к входной двери обуваться, не забывая при этом театрально вздыхать, демонстрируя нежелание куда-либо идти.

– Давай-давай, учение – свет, а неученье – тьма, – хмыкнула подруга.

Судя по всему, мои вздохи она восприняла за нежелание учиться, хотя вовсе не это было причиной. Школу я, конечно, не особо любила, но из-за неё такое представление устраивать бы не стала.

Впрочем, то, что Кира так думала, играло мне на руку. Значит, ей и в голову не придёт, что моё поведение напрямую связано с тем, что её братец ждал нас, чтобы отвезти в школу. Не будет лишних вопросов и попыток узнать, в чём же дело, поскольку я бы не смогла внятно объяснить причину. В этом как раз и заключалась проблема: я сама не знала, что внутри меня заставляло держаться от него подальше.

Жаль только, что если я в открытую постараюсь улизнуть и пойти в школу пешком, то оба всё поймут. А зачем давать Руслану лишний повод думать, что я к нему каким-то образом неравнодушна? И неважно, что моё неравнодушие никак не касалось бабочек в животе и прочей сопливой херни. Он-то наверняка заподозрит именно это.

– Уже уходите, девочки? – окликнула нас мама, как только мы полностью готовые сделали несколько шагов к выходу из квартиры.

– Как видишь, – холодно отозвалась я, застёгивая чёрную куртку.

– А что с твоими ногами? – с неподдельным волнением спросила она, заставив меня внутренне содрогнуться.

– А что с ними? – уточнила, взглянув исподлобья.

– Прихрамываешь.

Я и правда прихрамывала, хоть всеми силами старалась этого не делать. Увы, у меня не получилось взять своё избитое тело под полный контроль и игнорировать боль.

– А, так это вчера на физре немного подвернула ногу. Ничего критичного. Да, Кир? – беспечно выдала очередную ложь, выразительно посмотрев на подругу, чтобы она её подтвердила.

«Прости, родная, что заставляю переступать через твои принципы, но сейчас это необходимо».

– Да, всё так, – ответив мне упрекающим взглядом, лучезарно улыбнулась моей родительнице Фролова.

Меня вовсе не смущал тот маленький нюанс, что по понедельникам у нас не стояло никакой физкультуры. Мама не проверяла мой дневник, поскольку ещё в сентябре проставила в нём родительские подписи до конца года. Так что она понятия не имела, каким было составлено расписание, а значит, моя небольшая ложь точно не раскроется.

– Ладно… Будь осторожнее, – с материнской нежностью произнесла она.

Быстро кивнув, я схватила Киру за руку и поспешила ретироваться. Порой на маму находило, и она начинала пытаться прощупать почву, чтобы понять, возможно со мной сблизиться хоть немного, либо я по-прежнему была колючим ежом. Увы, ничего не изменилось – подпускать её ближе, чем сейчас, в мои намерения не входило.

Погрузившись в собственные мысли, я и не заметила, как мы уже спустились и вышли из подъезда. Мои глаза тут же закатились, грозясь увидеть мозг.

Интересно, Руслан своей улыбкой пытался осветить всю нашу скромную улицу, считая, что солнце не справлялось со своей задачей? Как вообще с утра пораньше можно быть таким радостным? Кошмар какой-то. Он в Америке походу ещё и психически больным стал.

– А может, это ты психически больной стала?

Недовольно дёрнув головой в попытке отогнать противного демона, который только и делал, что мешал мне спокойно жить, я подошла к чёрному Мерседес-Бенцу, возле которого и стоял Руслан, демонстрируя белоснежную улыбку.

– Жизнерадостность тебе не к лицу, – язвительно заметила я, залезая на заднее сиденье прямо за водительским креслом, чтобы поменьше видеть его физиономию.

– Кто-то встал не с той ноги? – усмехнулся мужчина, спросив это не то у меня, не то у Киры, которую как раз целовал в щёку.

– Я-то встала с той ноги, а ты, случайно, не под градусом, что такой довольный? А то, если да, я лучше пройдусь пешком, ибо не хочется убиться в столь раннем возрасте, – не осталась в долгу я и, отвернувшись к окну, терпеливо ждала, когда у родственничков закончатся телячьи нежности и мы сможем наконец-то тронуться с места.

– По-моему, ты прекрасно знаешь, что я ни за что бы ни позволил себе каким-то образом рисковать вашей жизнью, – уже достаточно серьёзно ответил Руслан и, заведя автомобиль, направился к выезду охраняемого двора.

Мне показалось, я таки сумела подпортить ему настроение. Ну хоть не будет бесить, улыбаясь во все тридцать два зуба.

– Откуда мне знать? За семь лет человек способен в корне измениться, – хмыкнула, смотря на спешащих на работу и не замечающих ничего вокруг пешеходов, и то и дело ёрзала, не в силах пристроить свой больной зад.

Интересно, как я таким образом отсижу шесть уроков?