Глава II

Практически не слушая монотонный голос историка, я смотрела в окно, наблюдая за перебегающими с ветки на ветку птицами. Стояла прекрасная погода, во время которой самое то кататься на байке, но… как говорят французы – «се ля ви», что в переводе означает… Господи, да любая собака в курсе, что это значит, ведь более банальную фразу и придумать невозможно.

Постаравшись отвлечься от невесёлых мыслей, я начала думать, чем же заняться после уроков, поскольку возвращаться домой совсем не хотелось.

– Кир, можно я у тебя до шести посижу? – всё также не отводя взгляда от окна, тихо поинтересовалась я.

Эта девушка – единственный человек, который как-то держал меня на поверхности, не давая впасть в пучину депрессии. Можно сказать, она была моим психологом. Психологом, не знающим и третьей части того, что со мной происходило, но тем не менее вытягивал из трясины боли, в которую нередко меня пытались затянуть воспоминания.

– Конечно, а что произошло? Ты же обычно на байке всё своё свободное время гоняешь, – изумилась подруга.

Я была готова поспорить, что сейчас она смотрела на меня своими большими синими глазами, непонимающе хмуря бровки. Всегда умиляло это зрелище, но на сей раз я так и не повернулась, продолжая тупить в окно.

– А у меня больше нет байка, – горько усмехнулась я.

Лишь произнеся эту фразу вслух, до меня окончательно дошло, что сегодня случилось на кухне. Но я же этот байк заслужила! Всё лето работала в прошлом году практически без выходных. Понятное дело, что и половины не смогла насобирать, но родители оценили мои усилия и добавили необходимую сумму для его приобретения. А теперь мама посчитала, что имела право вот так просто лишить меня главной ценности!

– Как нет? – в полной тишине вопрос прозвучал довольно громко, отчего все в классе начали глазеть в нашу сторону: одноклассники – с любопытством, учитель – со злостью.

Что ж, пора затянуть ремни и пряжки своей внутренней брони и приготовиться к истерике учителя.

Не без усилия оторвавшись от окна, я повернула голову к мужчине. Как и предполагала, мне довелось встретиться с полным ненавистью и злобой взглядом. Я уже и не помнила, что послужило причиной нашей взаимной неприязни. Могла лишь сказать, как она крепла с каждым уроком. Нам вообще было нельзя находиться в одном помещении: воздух сразу накалялся.

– Роза, Кира, вам не говорили, что на уроке надо не языками чесать, а учиться? – еле сдерживая гнев, спросил Денис Степанович и, сложив руки на груди, всем своим видом продемонстрировал недовольство.

– А Вам не говорили, что, прежде чем начать обучать детей предмету, нужно сначала самому его хорошенько изучить? Ну или, по крайней мере, вести урок не таким заунывным голосом, слушая который даже мухи дохнут от скуки, – ехидно парировала я.

Как ни странно заявлять подобное учителю, я сказала чистую правду. За ним не раз было замечено, что он плохо подготовлен к уроку. Особенно часто это проявлялось в грубых ошибках и абсолютной неспособности заинтересовать учеников. А ведь история – весьма интересный предмет, если правильно его преподнести. Почему Дениса Степановича вообще держали в школе такого уровня? Он, очевидно, не вытягивал усиленную программу лицея.

– Твою мать. Роза, я прошу тебя, давай хоть сегодня без скандала, – едва слышно взмолилась Кира, накрыв мою руку своей ладонью.

Мне должно было быть стыдно, поскольку из-за моих выходок временами страдала и она. Но проблема заключалась в том, что если я уже сцепилась с кем-то, то никогда не давала заднюю.

– Не переживай. Я сделаю всё, чтобы тебя этот конфликт никак не затронул. Мне самой уже терять нечего. Сегодня папа обещал со мной поговорить, а ты знаешь, чем это обычно заканчивается, – глянув на неё, озорно подмигнула я.

Девушка на мои слова ахнула. Она единственная знала, что происходит дома, когда никто не видит, на самом деле. Не раз Фролова пыталась убедить меня признаться во всём матери или обратиться за помощью к её отцу, который был, на минуточку, лучшим другом моего. Несомненно, она рассчитывала, что папа сможет повлиять на близкого товарища, обладая неоспоримым даром убеждения. Наверное, можно сказать, что это в своём роде профдеформация, ведь он уже как двадцать лет является ведущим адвокатом не только столицы, но и страны в целом.

Впрочем, несмотря на то что Кире казалось немыслимым подобное обращение с собственным ребёнком, она никогда не пыталась предпринять что-то самовольно с целью мне помочь, зная, как от постороннего вмешательства я буду вне себя от ярости. В конце концов, терпеть отцовскую жестокость осталось недолго. Ещё каких-то полгода и я съеду. Найду работу и жильё, после чего наши с ним встречи сойдут на нет. Забавно одно: подонок всерьёз считал, что таким образом «воспитывает» меня. Его совершенно не смущало, что, используя метод насилия уже более полутора лет, он не получал никакого результата.

Заметив, как Кира воззрилась на меня, словно вела внутреннюю борьбу, размышляя, говорить мне то, что вертелось на языке, или же лучше смолчать, я ободряюще ей улыбнулась, тем самым заверив: что бы она ни сказала, я не обижусь. Однако как только подруга решилась высказаться, учитель наконец переварил мою дерзость, снова обретя дар речи.

– Пошла вон из класса, – тихо, отчеканивая каждое слово, произнёс он.

– Блядь, Роза, извинись! Это не так уж сложно, – взволнованно зашептала Фролова, прикусив изнутри щёку.

Услышать от сей милой особы маты удавалось чрезвычайно редко. Обычно Кира себе такое позволяла, только если сильно нервничала. Тогда в комплекте шло ещё нервное покусывание кончика ручки. Видеть же её злой мне вообще никогда не приходилось.

Несмотря на испытываемое искреннее сожаление от того, что за меня переживал столь светлый человечек, я всё равно решила сделать по-своему. Кира лишь напрасно тратила нервы на такую пропащую душу, как я.

– Благодарю, что Вы позволили мне уйти с этого скучного, а главное, бесполезного урока, – язвительно заявила я, резко встав из-за стола.

Мне показалось, что следующий миг длился целую вечность. Уже привыкшие к моим выходкам одноклассники внимательно смотрели в нашу сторону, и во взглядах многих читалось: «Не хватает только пива и чипсов». Моя лучшая подруга чуть ли не скулила от отчаяния, опустив голову на сложенные на столе руки, а учитель… учитель подскочил ко мне, да так резко, что внутри всё похолодело от страха, что он до меня дотронется. Но я по обыкновению удержала непроницаемую маску.

– Ты явно не осознаёшь, с кем связалась, дрянь! – ядовито прошипел прямо в моё лицо Денис Степанович.

Да, почистить зубы ему бы не помешало. Впрочем, чего можно было ожидать от Думсдэя?

– Фи, как грубо. И да, Ваше мнение ошибочно. Если бы я была дрянью, то не пререкалась бы с Вами, а пыталась соблазнить. Но Вы, будем честны, не похожи ни на Криса Хемсворта, ни даже на Джонни Деппа, – глядя ему прямо в глаза, спокойно произнесла я и, собрав все вещи, покинула класс.

Не позволяя себе поддаться страхам и обиде, я старательно держала спину ровно, пока не закрыла за собой дверь.

Ха, дрянь… Меня ещё никто так не называл. Хотя, чего удивляться-то? Рано или поздно я должна была услышать подобное в свой адрес.

Сев на подоконник напротив кабинета, я достала из кармана джинсов эйрподсы и, погрузившись в мир музыки Imagine Dragons, дожидалась звонка на перемену. Однако насладиться как следует спокойствием и любимой группой мне было не суждено: совсем скоро из класса вылетела Кира и, эмоционально размахивая руками, начала тараторить настолько сбивчиво, что я так ничего и не поняла.

– Боже мой, да что случилось?! – не выдержав, я спрыгнула с подоконника и вернулась в кабинет.

Увиденное оказалось… неожиданным. Два наших одноклассника под конец урока решили помериться силой. И прямо-таки не на жизнь, а на смерть. Оба парня ходили на бокс, обладая впечатляющими способностями. Но ещё удивительнее был тот факт, что один из участников драки, а именно Костя, считался самым популярным парнем школы, в совершенстве владеющим своими эмоциями. Увидеть его дерущимся казалось чем-то сюрреалистичным.

Прекрасно зная, что нельзя подходить к парням, когда ими овладели адреналин и азарт мордобоя, и уж тем более пытаться их разнимать, ведь в пылу драки могут не заметить и ударить, я, будучи не в ладах с головой, всё же решилась на этот безумный шаг.

– Вам заняться нечем? – осторожно приблизившись, иронично поинтересовалась я и в момент, когда Тимур с трудом оттолкнул от себя разъярённого Костю, встала между ними, внутренне приготовившись отхватить куда-нибудь кулаком.

Не то чтобы физическая боль была для меня чем-то из ряда вон выходящим, но мазохисткой я не являлась и лишний раз получить желанием не горела. Впрочем, к моему огромному удивлению, стоило мне стать преградой на их пути друг к другу, как они тут же замерли. Но вот обмениваться презрительными взглядами так и не перестали, благо мой рост беспрепятственно давал им это делать.

Убедившись, что «спарринг-партнёры» успокоились достаточно, чтобы держать себя в руках, я отошла от них подальше и, клокоча от гнева, наехала на историка:

– Денис Степанович, Вы учитель или кто? Почему не разняли их? Почему моя подруга находится в шоке и просит о помощи меня? – мой голос звенел сталью.

Разве в элитной школе-лицее было допустимо подобное отношение к ученикам? Он здесь работал уже больше года, а по-прежнему был не осведомлён, как ему следует поступать в таких ситуациях!

– Подрались бы и успокоились, – пренебрежительно фыркнул он и, даже не удостоив меня взглядом, продолжил заполнять журнал.

Его ответ настолько потряс мою душу, что я даже не нашлась что сказать. Как учитель мог такое говорить? А если бы эти два придурка поубивали друг друга? Ведь для смерти на самом деле многого не надо: достаточно неосторожно ударить в нужное место и всё.

– А вы чего застыли? – накинулась я на парней, посмотрев в их сторону. – Быстро в медпункт!

Тимура всего перекосило от недовольства, но когда он собрался мне что-то сказать, я отвернулась, давая понять, что была не заинтересована в его словах. В конце концов, они уже взрослые лбы и сами решат: идти в медпункт или же продолжать заливать кровью свою брендовую одежду.

– А кто тебе дал право отпускать их с урока? – возмутился историк, после продемонстрированного равнодушия ставший для меня совсем пустым местом.

Разве возможно уважать человека, так наплевательски относящегося к своим прямым обязанностям?

– У них носы разбиты, может, даже сломаны, а у Тимура ещё и губа рассечена. Им нужна помощь, а если Вас не волнуют ваши ученики, то и в школе Вам делать нечего, – уверенно заявила я.

Все одноклассники наперебой согласно закивали, бросая на меня взгляды, выражающие крайнюю степень уважения за то, что я бесстрашно отстаивала как себя, так и других. Однако это не препятствовало мне терзаться вопросом: почему никто из них не захотел вмешаться в драку и только смотрели на происходящее, как стадо баранов? Испугались лезть к боксёрам?