И разве могло случиться так, чтобы неприятный разговор с матерью оказался всем, что меня ожидало сегодня с утра пораньше? Конечно же нет. Стоило мне выйти в прихожую и натянуть кроссовки, как ключ в замке входной двери повернулся и на пороге появился вернувшийся с ночной смены ещё один родитель.

Секунды хватило, чтобы я внутренне подобралась, тщательно спрятав истинные чувства и эмоции при виде уё… Кхм… то есть, отца, конечно. Боже, как я презирала и ненавидела его! А ещё боялась. Так сильно боялась, что не только ладони потели, но и желудок скручивало от животного страха при одном лишь взгляде на него.

– Привет, – буркнула я, рассчитывая быстро прошмыгнуть мимо, хотя внутреннее чутьё подсказывало, что так безболезненно наша встреча не закончится.

Мои инстинкты почти никогда не подводили. Поэтому для меня не стало неожиданностью, когда он больно сжал моё запястье и, притянув к себе, наклонился так близко, что я могла видеть огонь ярости, плескавшийся в его глазах.

От этого грубого прикосновения меня едва не парализовало. Я в принципе ненавидела, когда ко мне прикасались мужчины, неважно, нарочно или случайно, знакомые или нет. И всё-таки, как бы ни было страшно, в каком бы ужасе я ни находилась, насмешливо-высокомерная маска ни на миллиметр не сползала с лица, в то время как внутренняя броня надёжно закрывала душу и сердце от любых нападок.

– Здравствуй, дорогуша. Не объяснишь, почему мне снова звонит твоя классная руководительница по одной и той же причине? Сколько ещё ты будешь хамить учителям и прогуливать уроки? Полагаешь, что можешь избежать наказания? Весьма наивно с твоей стороны, Роза. Поговорим вечером. И не смей приходить домой позже шести! – с откровенной угрозой в голосе предупредил он.

– Что здесь происходит? – напряжённо спросила мама, застав сцену, неположенную для её глаз.

Мои губы тут же исказились в издевательской ухмылке, и я посмотрела на отца с нескрываемым вызовом. Я будто говорила ему: «Давай, скажи ей, что происходит. Ссышь? Ссы-ы-ышь. Ты только меня ни во что не ставишь, а маму разочаровать боишься».

Как я и предполагала, отец тут же отпустил мою руку и, сжав челюсти, в мгновение ока надел свою собственную маску. Маску заботливого отца и прекрасного мужа.

– Всё хорошо, любимая. Просто обсуждали с Розой вопросы дисциплины. Да, милая? – ласково произнёс мужчина, бросив в мою сторону предостерегающий взгляд.

Вот только в этом взгляде не было нужды. Я молчала почти два года: с чего бы мне что-то рассказывать сейчас? Не в моих правилах бежать плакать мамочке в плечо, жалуясь на своих обидчиков.

Наши отношения с отцом никогда не были тёплыми, однако до определённого дня он меня не бил. Не удастся вспомнить, в какой момент произошёл первый раз. Знала только, что это случилось в тот период, когда я пыталась собрать себя по кускам и тонула в пучине боли и ненависти как к себе, так и ко всему миру. Да, я стала агрессивной, грубой, дерзкой и наглой. Но во мне не было ни капли сожаления по этому поводу, потому что именно эти качества помогли мне наконец найти опору и прекратить разрушаться. Физическое насилие со стороны отца – малая цена за то, что я была способна жить почти нормальной жизнью.

– Роза? Точно всё хорошо? – внимательно посмотрев на меня, уточнила мама.

Ни единый мускул на лице не дрогнул, когда с губ легко слетела ложь:

– Да, всё супер. Я опаздываю в школу.

Одарив отца презрительным взглядом и неизменной ухмылкой, я накинула куртку и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. Возможно, это и было по-детски, но мне хотелось хоть как-то продемонстрировать своё бешенство, испытываемое всякий раз, когда виделась с отцом. Я ненавидела тот страх, что появлялся внутри при виде него, пыталась искоренить его, вырвать из себя клещами, но раз за разом терпела крах.

В лифте представилась удачная возможность побыть в полном одиночестве, так что шесть этажей я старалась вернуть себе душевное равновесие. Если отец сказал, что вечером меня ждёт разговор, это могло означать только одно: очередную близкую встречу с его армейским ремнём. Впрочем, пусть развлекается, как его душе угодно, лишь бы больше не прикасался ко мне руками.

Створки лифта разъехались, выводя меня из оцепенения, и, рассеянно моргнув, я вышла из подъезда. Взгляд невольно нашёл мой обожаемый, одиноко стоявший на парковке чёрный байк. Все парни школы неприкрыто завидовали мне – стоило только заехать на территорию лицея, как они дружно начинали пускать слюни на моего пупсика. Кто бы мог подумать, что маменьке приспичит принять воспитательные меры и наказать меня. Будто это могло что-то изменить.

«А вдруг на этот раз всё всерьёз?»

Лишь эта неприятная мысль червячком ползала в голове, не давая расслабиться полностью. Мама неоднократно каким-то образом пыталась воззвать к моему разуму и постоянно чего-то лишала меня, однако быстро отходила, возвращая всё на круги своя. Конечно, до моего следующего косяка.

Почему же именно сейчас меня никак не покидало ощущение, что сегодня всё иначе. О продаже байка она сказала с неким сожалением и надеждой. Словно верила, что хотя бы теперь я возьмусь за голову и не стану создавать проблем ни себе, ни другим. А если всё же создам… Да нет, не может быть! Мама на это не пойдёт.

Дойдя до остановки, я рассеянным взглядом упёрлась в стремительно удаляющуюся «задницу» едущего в сторону моей школы автобуса. Если бы я не витала в облаках, смотря себе под ноги, то могла бы вовремя заметить его приближение и немного ускориться, успев заскочить внутрь. Но, к огромнейшему «сожалению», придётся опоздать на историю.

У меня получилось добраться до школы, только когда прошла уже добрая половина урока. Сдав куртку в гардероб, я направилась в сторону пустующих коридоров. По пути к нужному кабинету никого из «правления» не повстречалось, поэтому хоть отчитываться не пришлось, почему я шаталась по коридору, вместо того чтобы сидеть в классе, усердно грызя гранит науки.

Даже не соизволив постучать, я открыла дверь в кабинет истории и остановилась в проходе, облокотившись плечом на дверной косяк. Разумеется, на меня тут же накинулся учитель – хоть и молодой, но уже с залысинами, до ужаса скучный мужчина, который терпеть меня не мог. Ещё бы! Историю-то я получше него знала.

– Я не понял, кто тебе дал право опаздывать на урок? – прорычал Денис Степанович, прожигая моё лицо злым взглядом.

Как жаль, что меня это никак не трогало. Историк, по сравнению с отцом, был мелкой шавкой, которая могла дико раздражающе гавкать, но никогда не осмелится действительно укусить. Хотя, конечно, я была уверена, что он бы очень хотел обладать тепловым зрением, как у супермена. Вот только, по моему скромному мнению, он больше похож на Думсдэя¹: также уродлив и эмоционально нестабилен.

– Сама дала себе такое право. А Вам кто дал право рычать на меня? – сложив руки под грудью, насмешливо поинтересовалась я.

– Ты совсем страх потеряла? – мгновенно взорвался учитель, сломав пополам кусок мела в руках.

Ой, какие мы грозные. Не зря же сравнила с Думсдэем. Вы только посмотрите: эмоциональная нестабильность налицо.

– Я его и не находила, – хмыкнула себе под нос.

– Что ты сказала?

– Говорю успокойтесь, Денис Степанович. Успокойтесь, не то инфаркт схлопочете. А Вы ведь ещё так молоды! – с преувеличенной заботой заметила я.

– Тебе сегодня за урок неуд. Мои поздравления, – сквозь сжатые зубы произнёс мужчина.

– Вы не имеете права ставить оценку за поведение, – стараясь сохранять спокойствие, отозвалась я.

Однако почувствовала, как внутри всё начало закипать. Главное, не сорваться…

– Хорошо, расскажи тогда немного о династии Романовых.

– Первым императором из династии Романовых был Пётр Великий. Ему в качестве самодержавной императрицы наследовала супруга Екатерина I, чьё происхождение до сих пор остаётся загадкой. После её кончины престол перешёл внуку императора от первого брака – Петру II. С его кончиной мужское поколение царя Михаила Фёдоровича пресеклось. Из-за интриг далее линия наследования детей Петра Великого была заморожена, и императорский престол был отдан дочери царя Ивана V, старшего брата Петра I, – Анне Иоанновне. Ей наследовал правнук Ивана V – Иоанн VI Антонович, сын герцога Брауншвейгского, единственный представитель на русском троне династии Мекленбург-Брауншвейг-Романовы. Последний был свергнут своей тёткой, «дочерью Петровой», – императрицей Елизаветой. Она до конца жизни оставалась незамужней и бездетной и передала корону сыну своей сестры, Анны Петровны. Императрица Елизавета была последним царствующим представителем рода Романовых без смешения с иностранными династиями, – уверенная в правильности ответа, произнесла я, с истинным наслаждением наблюдая за тем, как его лицо от злости покрылось красными пятнами.

Жалкий Дениска, откуда ж ему было знать, что тема Романовых мне очень интересна и я изучила её вдоль и поперёк, рыща в Интернете в поисках новой информации.

На несколько минут в классе воцарилась гробовая тишина, во время которой челюсть историка грозилась отвалиться, покатившись по полу класса. Воображение настолько ярко представило эту картинку, что я не сдержала тихого смешка, прозвучавшего, впрочем, в полной тишине довольно-таки слышно, что и привело Корнева в чувства.

– На этот раз тебе повезло. Садись, – процедил он, отворачиваясь к доске.

– Благодарю, – проговорила я, не скрывая сарказма, и, подойдя к последней парте у окна, села рядом с Кирой – моей лучшей и единственной подругой.

– Роза, ты, как всегда, на высоте, – шепнула девушка, слегка наклонившись ко мне.

Для меня не было секретом, что многие одноклассники в каком-то смысле восхищались моими бесстрашием и дерзостью. И также каждому из них было интересно, что же послужило причиной того, что в один момент я кардинально изменилась и превратилась из милой леди в своенравную бунтарку.