Луиза произносит это шёпотом, но с таким отчаянным достоинством, будто выступает перед судом.

Элеонора медленно кивает.

— Значит, капитан оказался приятен?

— Элеонора!

Луиза прижимает книжицу к лицу, прячась за ней почти до самых глаз.

Маргарет ударяет Элеонору закрытым веером по руке.

Удар получается лёгким, скорее символическим. Уголки губ Маргарет уже дрожат, и ей приходится отвернуться, чтобы сохранить осуждающее выражение.

— Не мучай её.

— Я не мучаю. Я уточняю обстоятельства.

— Они не имеют отношения к капитану Морли.

Луиза опускает книжицу, но продолжает смотреть на Элеонору с видом невинно оклеветанной женщины.

— Совершенно никакого.

— Разумеется, — соглашается Элеонора. — Поэтому ты краснеешь всякий раз, когда произносишь его имя.

Щёки Луизы становятся ещё ярче.

Маргарет снова поднимает веер, теперь уже скрывая собственную улыбку.

— Речь не о капитане, — говорит она, возвращая разговор к цели их появления. Голос становится тише, а серые глаза быстро проверяют пространство вокруг кресел. — Мы видели лорда Ривенхолла и леди Лавинию.

Улыбка Элеоноры немного тускнеет.

Она смотрит поверх голов подруг.

Винсент стоит возле герцогини и слушает пожилого графа. Тот говорит долго и с выражением крайней важности, время от времени указывая двумя пальцами на потолок, будто обсуждает нечто, происходящее прямо над их головами. Винсент держит руки за спиной и изредка кивает. На его лице сохраняется безукоризненное внимание, однако взгляд становится неподвижнее с каждой новой фразой.

Лавиния разговаривает с его младшей сестрой. Одна рука лежит на сложенном веере, другая легко касается жемчуга на шее. Она выглядит так же спокойно, как во время танца. Ни сбившегося дыхания, ни лишнего румянца, ни единой выбившейся пряди.

— Он сделал ей предложение? — спрашивает Элеонора.

Она намеренно придаёт голосу скучающую интонацию и снова откидывается на спинку кресла.

Луиза подаётся к ней.

— Не притворяйся, будто тебе не любопытно.

Она склоняется так близко, что один светлый локон падает на плечо Элеоноры, а другой щекочет ей подбородок. Элеонора пытается отодвинуть его пальцем, но Луиза хватает её за запястье, требуя полного внимания.

— Это произошло в оранжерее, — шепчет она.

Элеонора переводит взгляд с её пальцев на лицо.

— Что вы делали в оранжерее?

Луиза выпускает её руку.

Восторг на лице сменяется виноватым выражением. Она опускает глаза к книжице и проводит ногтем по краю обложки.

— Там прохладнее.

— Конечно.

— В галерее очень душно.

— Несомненно.

— И нам требовался свежий воздух.

Элеонора смотрит на Маргарет.

Та перестаёт обмахиваться и прижимает закрытый веер к губам, словно пытается заранее удержать нежелательный ответ.

— И оттуда лучше видно? — догадывается Элеонора.

Луиза открывает рот, но Маргарет опережает её:

— Мы не подсматривали.

Она произносит это твёрдо и смотрит Элеоноре прямо в глаза. Лишь румянец, снова поднимающийся к ушам, мешает поверить в её безупречную честность.

— Разумеется, нет.

Элеонора растягивает слова, и Маргарет сужает глаза.

— Мы прятались от мистера Блейка, — признаётся Луиза.

Маргарет резко поворачивается к ней.

— Эту подробность можно было опустить.

— Но она объясняет, почему мы оказались за пальмой.

— За пальмой? — переспрашивает Элеонора.

Луиза кивает.

— Очень большой.

— Она стояла в кадке, — добавляет Маргарет с раздражённой точностью, будто размер и способ посадки растения способны спасти их доброе имя. — Мы не прятались непосредственно в ветвях.

Элеонора переводит взгляд с одной подруги на другую.

— Не уверена, что это улучшает рассказ.

Луиза нетерпеливо взмахивает рукой.

— Пальма не имеет значения.

Маргарет снова касается веером руки Элеоноры, на этот раз предупреждающе.

— Ты хочешь услышать или нет?

Элеонора бросает ещё один взгляд на Винсента. Он поворачивает голову в сторону графа, и свет от люстры скользит по резкой линии его скулы.

— Что сделал лорд Ривенхолл?

Подруги переглядываются.

Луиза приоткрывает рот, но Маргарет едва заметно качает головой, словно призывает её придерживаться фактов. Луиза отвечает возмущённым взглядом: факты, по её мнению, не требуют никакого украшения.

Наконец она наклоняется ещё ближе и понижает голос до шёпота:

— Он снял перчатку.

После этого признания Луиза замирает.

Элеонора ждёт. Несколько мгновений смотрит на неё, ожидая продолжения, затем медленно моргает.

— И?

Луиза отстраняется.

— Что значит «и»?

— Именно то и значит.

— Он снял перчатку.

— Я поняла эту часть.

Луиза сжимает губы, не понимая, как можно оставаться столь бесчувственной перед лицом очевидного разврата.

— Полагаю, под ней обнаружилась рука, — заканчивает Элеонора.

— Голая рука, — подчёркивает Луиза.

Она произносит «голая» так тихо, что слово больше похоже на выдох.

Маргарет на мгновение закрывает глаза.

Элеонора сохраняет серьёзное выражение.

— Какое счастье, что ты выжила.

Луиза хватает её за предплечье.

— Позволь мне договорить.

— Я пытаюсь, но потрясение мешает мне мыслить.

— Элеонора!

Теперь в голосе Луизы звучит настоящее отчаяние. Элеонора смягчается и жестом разрешает ей продолжать.

Луиза в последний раз оглядывается на Винсента.

Граф всё ещё говорит. Винсент что-то коротко отвечает, и пожилой мужчина начинает смеяться, запрокинув голову. Сам маркиз лишь вежливо приподнимает уголок рта.

— У леди Лавинии прядь попала в застёжку ожерелья, — продолжает Луиза. — Она попыталась освободить её сама, но не смогла. Тогда лорд Ривенхолл снял перчатку и встал у неё за спиной.

Пальцы Элеоноры, лежащие на юбке, едва заметно сгибаются.

— А она подняла волосы, — добавляет Луиза.

Элеонора перестаёт улыбаться.

Маргарет, до этого старавшаяся держаться в стороне от драматического изложения, поднимает обе руки к затылку. Собирает тёмные волосы так, словно открывает застёжку воображаемого ожерелья, и чуть склоняет голову, обнажая шею.

— Вот так, — поясняет она.

Жест длится всего мгновение, но его достаточно.

Элеонора представляет Лавинию на её месте: поднятые тёмные волосы, жемчуг, светлая кожа на затылке и Винсент, стоящий позади. Слишком близко. Его голая рука возле её шеи.

Внутри возникает странное, почти физическое ощущение. Элеонора непроизвольно касается собственной шеи, но, заметив взгляд Маргарет, немедленно опускает руку.

— И он прикоснулся к ней, — выдыхает Луиза.

— К застёжке, — уточняет Маргарет.

Она уже опускает руки, но кончики её ушей краснеют ещё сильнее.

Луиза медленно поворачивается к ней.

— Сначала к застёжке.

Маргарет плотно закрывает веер.

— Мы не знаем, было ли последующее прикосновение намеренным.

— Он провёл пальцами по её шее.

— Возможно, искал застрявшую прядь.

— Пальцами?

— Обычно пряди ищут именно так.

— Очень медленно.

— Осторожно.

— Нежно, — поправляет Луиза.

Маргарет бросает на неё предупреждающий взгляд.

— Этого мы тоже не можем утверждать.

— Я видела.

Элеонора переводит взгляд на Лавинию.

Один ряд жемчуга по-прежнему лежит вокруг её белой шеи. Тёмные волосы снова безукоризненно собраны. Лавиния слушает сестру Винсента с лёгкой улыбкой и время от времени касается веером своей ладони.

Ничто в её лице не указывает на то, что несколько минут назад она оказалась участницей сцены, способной погубить её репутацию.

Даже румянец отсутствует.

Эта невозмутимость почему-то кажется Элеоноре особенно подозрительной.

— Возможно, он просто освобождал волосы, — говорит она.

Слова звучат рассудительно, но взгляд всё ещё остаётся прикованным к жемчугу.

— Это заняло очень много времени, — возражает Луиза.

Элеонора наконец отрывается от Лавинии.

— Насколько много?

Луиза открывает рот.

Маргарет поворачивается к ней, явно ожидая точного ответа.

— Достаточно, — объявляет Луиза.

— Это не мера времени.

— В подобных обстоятельствах — мера.

Элеонора смотрит на Маргарет.

Та на мгновение прикрывает глаза и вздыхает.

— Луиза считает время иначе, когда взволнована, — признаёт она. — Но он действительно стоял очень близко.

— Насколько близко?

Маргарет поднимает руку и показывает расстояние между большим и указательным пальцами.

Элеонора смотрит на два дюйма воздуха.

— Это всё?

— Между его лицом и её волосами, — уточняет Маргарет.

Взгляд Элеоноры снова перемещается к Винсенту.

Два дюйма.

Теперь воображение услужливо дорисовывает не только руку, но и его лицо возле виска Лавинии, дыхание у её уха, тёмную голову, склонённую над обнажённой шеей.

Жар поднимается к щекам.

Элеонора сердится на себя за эту реакцию и выпрямляется в кресле.

— Он наклонился к ней, — торопливо добавляет Луиза, заметив, что рассказ наконец производит должное впечатление. — Вот так.

Она склоняется к Маргарет, почти касаясь губами её уха.

Маргарет отшатывается и прижимает ладонь к шее.

— Не обязательно показывать на мне.

— Его лицо оказалось возле её уха, — продолжает Луиза. — И он что-то сказал.

Элеонора сжимает колени под юбкой, забывая о боли в ступнях.

— Что?

Луиза выпрямляется. Восторг на её лице уступает место искреннему разочарованию.

— Мы не слышали. Между нами была пальма.

Элеонора медленно поворачивает голову к Маргарет.

— Какая трагедия.

Маргарет кивает.

— Луиза чуть не опрокинула кадку, пытаясь расслышать.

— Я только опёрлась на неё.

Луиза решает не отвлекаться на несправедливые обвинения.

— А потом его пальцы коснулись вот здесь.

Она касается собственной шеи чуть ниже уха. Проводит кончиком указательного пальца вниз всего на дюйм.

Элеонора следит за движением.

Кожа на её собственной шее неожиданно становится слишком чувствительной к прохладному воздуху из окна. Она снова поднимает руку, будто хочет поправить выбившуюся прядь, но вовремя останавливается.

Вместо этого складывает ладони на коленях и придаёт лицу строгое выражение.

— На глазах у половины гостей?

Голос звучит чуть резче, чем она рассчитывает.

Луиза моргает.

— На глазах у пальмы, Маргарет и меня.

— Вы не половина гостей.

— Это всё равно были глаза.

— И леди Лавиния позволила ему?

Подруги переглядываются.

— Она не отстранилась, — говорит Маргарет осторожно.

— Она закрыла глаза, — говорит Луиза одновременно.

Маргарет поворачивается к ней.

— Только на мгновение.

— Но закрыла.

— Возможно, он потянул за волосы.

— Она улыбнулась.

Элеонора снова смотрит на безупречный профиль девушки. В памяти возникает собственная фраза о том, что Винсенту требуется убедиться во всеобщем внимании.

Очевидно, в оранжерее ему хватает даже двух девушек и пальмы.

— Это всё равно не даёт ему права, — произносит она.

Маргарет прекращает спорить с Луизой и поворачивается к Элеоноре.

— Какого права?

В её голосе слышится не насмешка, а честное любопытство.

Элеонора открывает рот.

Пальцы на коленях переплетаются крепче. Она понимает, что точное определение права представляет затруднение.

Винсент освобождает волосы женщины, которая, вероятнее всего, вскоре станет его невестой. Лавиния не возражает. В оранжерее нет посторонних мужчин. Формально преступление пока состоит лишь в отсутствии одной перчатки и излишней близости.

Но от одной мысли о его пальцах на женской шее Элеоноре всё равно становится жарко и неловко.

Именно поэтому поступок кажется особенно предосудительным.

— Так себя вести, — наконец говорит она.

Маргарет медленно поднимает бровь.

— Очень точное обвинение.

— Мужчина не должен прикасаться к незамужней женщине подобным образом.

— А если она позволяет? — спрашивает Маргарет.

— Тем хуже для него. Он обязан обладать рассудительностью за двоих.

Луиза впечатлённо кивает.

— Возможно, они уже помолвлены, — шепчет она. — Просто ещё не объявили.

Элеонора качает головой. Прядь снова касается щеки, и она раздражённо сдувает её.

— Тогда тем более следует объявить, прежде чем он начать распускать руки в оранжереях.

— Он не распускал руки, — говорит Маргарет. — Рука была одна.

Элеонора медленно переводит на неё взгляд.

Маргарет сохраняет серьёзное выражение. Только уголки губ начинают предательски опускаться, будто она изо всех сил удерживает улыбку внутри.

Несколько мгновений они смотрят друг на друга.

Затем Маргарет не выдерживает. Закрывает лицо веером, опускает подбородок, и её плечи начинают дрожать.

Луиза первой издаёт сдавленный звук, похожий на испуганный писк. Прижимает ладонь ко рту, но смех уже вырывается между пальцами.

Элеонора пытается сохранить строгость.

Это продолжается ровно два удара сердца.

Потом она тоже смеётся, откидываясь на спинку кресла. Смех заставляет её прижать руку к боку. Луиза сгибается почти вдвое, Маргарет по-прежнему прячется за веером, а Элеонора умоляет их быть тише, сама не способная остановиться.

Именно в этот момент возвращается Хью с четырьмя стаканами лимонада.

Он останавливается перед креслами.

Сначала смотрит на Луизу, которая поспешно выпрямляется и вытирает уголки глаз. Затем — на Маргарет, слишком старательно обмахивающуюся веером. Последней переводит взгляд на Элеонору. Она сидит с раскрасневшимися щеками и прикушенной губой, отчаянно пытаясь вернуть лицу приличествующее выражение.

Хью чуть склоняет голову.

— Я пропустил что-то важное?

— Нет, — слишком быстро отвечает Луиза.

Она хватает книжицу обеими руками и прижимает к животу.

— Пальму, — говорит Элеонора.

Хью молча смотрит на неё.

Элеонора сохраняет серьёзность, хотя глаза всё ещё смеются.

Он переводит взгляд на Маргарет, словно надеется получить объяснение от самой рассудительной из них. Маргарет прикрывает ухо веером и смотрит в сторону.

— Понятно, — произносит Хью.

По его лицу очевидно, что не понятно ничего.

Однако он не задаёт больше вопросов. Подходит ближе и начинает раздавать стаканы. Первый протягивает Луизе, второй — Маргарет. Перед тем как подать третий Элеоноре, незаметно меняет его местами с четвёртым.

Она замечает: в выбранном для неё стакане меньше льда.

Хью, очевидно, помнит, что после танца она разгорячена и пьёт слишком быстро.

Элеонора принимает стакан. Их пальцы на мгновение соприкасаются.

— Вы решили не интересоваться? — спрашивает она.

Хью остаётся стоять рядом с её креслом. Смотрит на трёх девушек и делает осторожный глоток.

— У меня три сестры, — напоминает он. — Я давно понял: если четыре женщины одновременно уверяют мужчину, что ничего не произошло, его выживание зависит от способности поверить.

Элеонора оглядывает их компанию.

— Нас только трое.

— Тем более.

Хью невозмутимо поворачивает голову в сторону оранжереи.

— Четвёртая может находиться за пальмой.

Луиза снова прижимает ладонь ко рту. Маргарет опускает голову.

Элеонора смеётся и едва не проливает лимонад на платье. Хью успевает подхватить стакан снизу, не касаясь её руки.

— Осторожнее.

— Это ваша вина.

— Я принёс напиток. Способ его применения оставил на ваше усмотрение.

Он убирает ладонь, только убедившись, что стакан снова стоит ровно.

К началу ужина Элеонора успевает немного отдохнуть. Жар после танца проходит, дыхание становится спокойнее, однако ступни всё ещё ноют. Поднимаясь, она осторожно переносит вес на левую ногу и тут же морщится.

Хью замечает.

Он не спрашивает при всех, больно ли ей, и не предлагает взять на руки, как сделал бы кавалер, больше озабоченный эффектом собственной заботы. Просто становится ближе и подаёт согнутую руку так, чтобы Элеонора могла опереться сильнее, не привлекая внимания.

Она благодарно кладёт пальцы на его предплечье.

По дороге в столовую Хью идёт медленнее остальных. Когда движение гостей останавливается в дверях, он поворачивается к Элеоноре и заслоняет её от напирающей сзади толпы. Не касается, только занимает достаточно места, чтобы никто не толкнул её в спину.

Элеонора замечает каждую мелочь.

Хью не предлагает ей новый танец и не пытается удержать возле себя после двух предыдущих. Провожает в столовую, находит свободное место рядом с Луизой и отодвигает стул.

— Благодарю.

Элеонора садится, расправляя юбку.

— Я скоро вернусь.

— Вы опять собираетесь добывать для нас пропитание?

— Если доверить это вам, вы можете выбрать что-нибудь опасное.

Он бросает выразительный взгляд на миндальные кремы и уходит за тарелками для всех троих.

В столовой прохладнее, чем в галерее. Высокие окна приоткрыты, свечи возле них слегка колеблются. На длинных столах стоят холодная птица, ветчина, мясные пироги, рыба под соусом, заливное, фрукты, бисквиты и кремы в серебряных чашах. Между блюдами поднимаются вазы с розами и зеленью. Их аромат смешивается с запахом воска, вина и пряностей.

Свечи отражаются в стекле, хрустале и полированных крышках. За столом звенят приборы, шуршат салфетки, голоса сливаются в ровный гул.

Хью возвращается с тарелкой, на которой нет ни одного блюда, способного потечь, рассыпаться или оставить заметное пятно на бледно-зелёном муслине.

Он ставит её перед Элеонорой, затем раздаёт остальные Луизе и Маргарет.

Элеонора изучает аккуратно разложенные кусочки холодной птицы, хлеб, фрукты и небольшую порцию белого крема.

— Вы предусмотрели всё.

Хью садится рядом, оставляя между их стульями почтительное расстояние.

— Я выбрал только то, что сам способен опознать.

— А это?

Элеонора берёт вилку и указывает на дрожащее белое сооружение. Крем качается при каждом движении стола.

Хью наклоняется ближе, рассматривая его.

— Мне представили его как миндальный крем.

— Вы им не поверили?