— Мистер Фэрчайлд, вы понимаете, что делаете?

Она старается произнести это легко, однако голос становится тише. Пальцы сами разглаживают складку на юбке.

— Приглашаю вас танцевать.

Хью чуть наклоняется к ней. Его ладонь остаётся протянутой.

— Второй раз подряд, — напоминает Элеонора.

— Я умею считать до двух.

— Поздравляю. Для мужчины с собственным доходом это необычайное достижение.

Уголки его губ дрогнули, но он не позволяет шутке увести разговор в сторону.

— Я могу продемонстрировать и более сложные навыки, если вы согласитесь.

Элеонора снова смотрит на его руку.

— Тогда вы должны знать, что люди могут решить, будто я вам нравлюсь.

Последние слова она произносит почти шёпотом. Ресницы опускаются, скрывая внезапную неуверенность. Ещё несколько минут назад она без труда кокетничала с ним перед подругами. Но теперь игра приобретает последствия, и привычная смелость на мгновение покидает её.

Хью внимательно смотрит на Элеонору. Видит, как она сжимает ткань юбки, замечает румянец, спускающийся от щёк к шее, но не пытается избавить её от смущения шуткой.

— Это было бы ужасно неловко, — отвечает он.

Элеонора вскидывает глаза. В них появляется прежний вызов.

— Чрезвычайно.

— Особенно потому, что на этот раз люди окажутся правы.

Она замирает.

Шум галереи никуда не исчезает. Лакей проходит мимо с подносом пустых бокалов, скрипач коротко проводит смычком по струнам. Однако Элеонора слышит всё это будто издалека.

Её пальцы перестают теребить юбку.

Хью не улыбается. Не приподнимает бровей, не ждёт, что удачная фраза заставит её покраснеть ещё сильнее. В его лице нет ни самодовольства, ни торжества мужчины, сумевшего поставить девушку в неловкое положение.

Он просто сообщает правду.

Взгляд Хью остаётся открытым, но не требовательным. Он не ищет немедленного признания в ответ и не делает ни шага ближе. Между ними сохраняется почтительное расстояние, а протянутая рука всё ещё предлагает, не удерживает.

Элеонора смотрит на него дольше, чем позволяют обычные приличия.

Ей нравится Хью. Эта мысль уже не нова. Новым становится понимание, что она, возможно, тоже нравится ему — не только как весёлая собеседница на один вечер, не только как удобная партнёрша по танцу.

От этой возможности внутри поднимается надежда. За ней немедленно приходит страх: надежды прошлого сезона заканчиваются ровно в тот момент, когда мужчина узнаёт размер её приданого.

Хью замечает тень, промелькнувшую по её лицу. Его пальцы слегка сгибаются, будто он собирается опустить руку.

— Если вы предпочитаете другого партнёра, — добавляет он, — я пойму.

Ни обиды, ни упрёка в его голосе нет. Он отступает на полшага, возвращая ей пространство, и впервые отводит взгляд — не желая, чтобы необходимость отказать перед всем залом стала для неё ещё тяжелее.

Именно это окончательно побеждает её осторожность.

Элеонора разжимает пальцы, выпускает из руки измятую складку юбки и кладёт ладонь на его ладонь.

Хью сразу поднимает глаза.

Тепло возвращается в его лицо, но он лишь смыкает пальцы вокруг её руки — бережно, без победного жеста.

— Вы слишком хороший человек, Хью.

Имя вырывается у неё прежде, чем она успевает остановиться.

Они оба слышат это.

Элеонора чуть приоткрывает рот. Румянец становится ярче, и она уже готова исправиться, вернуть между ними положенное «мистер Фэрчайлд», но Хью не ставит её в ещё более неловкое положение.

Только его большой палец едва заметно касается края её перчатки, а улыбка делается мягче.

— Это отказ? — спрашивает он.

— Это предупреждение, — отвечает Элеонора, вновь обретая голос. Она приподнимает подбородок и позволяет ему вести себя к ряду. — Хорошими людьми часто пользуются.

— Вы собираетесь мной воспользоваться?

Он смотрит на неё сбоку. Теперь в его глазах снова появляется весёлый блеск, но за ним остаётся что-то более серьёзное, возникшее после её согласия.

Элеонора делает вид, что размышляет.

— Пока только во время танца.

— Я готов рискнуть.

Они занимают место в ряду.

Хью отпускает её руку, когда этого требуют фигуры, но его ладонь ещё мгновение остаётся приподнятой, словно тепло её пальцев сохраняется на перчатке. Элеонора замечает это и отворачивается к музыкантам, скрывая улыбку.

Первые аккорды начинают контрданс.

Второй танец оказывается длиннее первого. Винсент и Лавиния задают фигуры во главе ряда. Остальные пары повторяют движения вслед за ними, постепенно продвигаясь к верхнему концу, а затем спускаясь вниз.

Лавиния танцует с прежней точностью. Когда очередь доходит до очередной пары, она встречает её спокойной улыбкой и не меняет выражения даже тогда, когда молодой кавалер путает направление. Винсент одним движением руки возвращает того на нужное место, после чего продолжает фигуру, будто ничего не происходит.

Элеонора снова отдаётся музыке.

Первые несколько шагов она ещё помнит о взглядах у стены. Чувствует на себе внимание матери, замечает, как две девушки неподалёку переглядываются, увидев её рядом с Хью второй раз подряд.

Потом музыка становится быстрее, и всё лишнее исчезает.

Усталость ещё не успевает поселиться в ногах. Дыхание легко подчиняется ритму, а паркет будто пружинит под тонкими подошвами. Элеонора движется свободнее, чем в начале первого танца. Теперь ей не требуется вспоминать фигуры: тело угадывает их само.

Когда они сходятся с Хью, он протягивает руку заранее. Элеонора касается её всего на несколько мгновений, но каждый раз встречает его взгляд. Между ними возникает собственный ритм внутри музыки — короткие улыбки, едва заметные повороты головы, фразы, которые приходится делить на несколько встреч.

Хью больше не пытается делать ей комплименты.

Вместо этого, оказавшись рядом во время променада, он говорит:

— Моя младшая сестра однажды сбежала с урока музыки через окно.

Элеонора резко поворачивает к нему голову.

— С какого этажа?

— С первого.

— Тогда это не считается побегом. Это всего лишь необычный способ покинуть комнату.

Фигура разводит их.

Хью отступает к другой даме, делает положенный поклон, подаёт ей руку и возвращается к Элеоноре через несколько тактов.

— Окно выходило в розарий, — продолжает он.

— Это уже интереснее. Она пострадала?

— Только её достоинство. Садовник застал её в кустах.

Элеонора закрывает рот пальцами, пряча смех. Поворот заставляет её пройти мимо него, и Хью успевает увидеть, как дрожат её плечи.

При следующей встрече она признаётся:

— В четырнадцать лет я прятала ненавистные ноты внутри атласа.

Хью открывает рот, но музыка снова уводит его в сторону.

Они оказываются по разные стороны ряда. Элеонора подаёт руку сэру Артуру, обходит его и снова приближается к Хью.

— Вас поймали? — успевает спросить он.

— Разумеется.

Она отступает, пропуская следующую пару, затем возвращается. Каштановая прядь снова падает ей на щёку.

— Я выбрала Африку, — продолжает Элеонора, сдувая локон, — а моя гувернантка решила проверить, где находится Абиссиния.

— География губит лучших из нас.

Хью произносит это с печальной торжественностью.

— Меня погубило отсутствие предусмотрительности. Следовало выбрать океан.

— Атлантический?

— Любой достаточно глубокий, чтобы ноты уже не нашли.

Снова приходится разойтись.

История всё время прерывается, и от этого становится только веселее. Каждый раз Хью возвращается с вопросом, который успевает придумать за время фигуры. Элеонора отвечает уже на ходу, иногда вынуждая его ждать целый круг.

Она замечает, что он действительно слушает.

Хью не улыбается заранее, ожидая только возможности вставить собственную шутку. Когда Элеонора говорит, его внимание целиком принадлежит ей. Если музыка разводит их прежде окончания фразы, он при следующей встрече слегка склоняет голову, без слов прося продолжить с того же места.

Это простое внимание действует на неё сильнее любого комплимента.

К концу танца Элеонора уже не просто привлекает взгляды — вокруг неё будто образуется собственное движение.

Мужчины следят, когда она снова окажется рядом. Девушки улыбаются в ответ на её улыбку. Даже пожилые дамы, изначально готовые осудить слишком живую манеру, понемногу смягчаются.

Элеонора не старается стать центром ряда. Она не взмахивает руками шире положенного и не смеётся громче музыки. Её притягательность обнаруживается в другом: с каждым человеком она успевает встретиться взглядом, каждому отвечает так, словно именно эта короткая встреча имеет для неё значение.

Когда мистер Блейк сбивается, лицо его мгновенно вытягивается. Он останавливается посреди фигуры, понимая, что движется не в ту сторону. Маргарет уже готова потянуть его за рукав, но Элеонора первой делает лишний шаг и оказывается рядом.

Она изображает такое же замешательство.

— Полагаю, виновата я, — произносит достаточно громко, чтобы услышали ближайшие пары.

Мистер Блейк моргает. Элеонора улыбается ему и едва заметным движением пальцев показывает верное направление.

Он понимает, выпрямляется и продолжает танец. Благодарность на его лице смешивается с облегчением. Теперь окружающие видят не одинокую ошибку мистера Блейка, а краткое общее замешательство, не заслуживающее внимания.

Маргарет встречается с Элеонорой глазами и беззвучно произносит: «Спасибо».

Несколько минут спустя Луиза слишком увлекается словами капитана Морли и оказывается не с той стороны ряда. Увидев приближающуюся пару, она бледнеет и беспомощно раскрывает глаза.

Элеонора протягивает ей руку, увлекает в плавный поворот и меняется с ней местами. Юбки описывают два пересекающихся круга. Со стороны исправление выглядит частью фигуры.

Луиза оказывается рядом всего на мгновение.

— Я должна тебе жизнь, — шепчет она.

— Только пять шиллингов, — успевает ответить Элеонора.

Луиза едва не сбивается снова от смеха.

Когда пожилой сэр Артур запаздывает, Элеонора замечает, как он на мгновение прижимает руку к боку. Она не бросается помогать и не привлекает к нему внимания. Просто замедляет собственный шаг, рассматривая это как естественную часть музыки. Остальным приходится последовать её темпу.

Сэр Артур успевает занять место. Проходя мимо, он благодарно касается пальцами груди.

Она отвечает коротким наклоном головы.

Элеонора великолепна не потому, что никогда не ошибается.

Рядом с ней другие перестают бояться собственных ошибок.

Хью понимает это прежде многих.

Поначалу он наблюдает за ней с улыбкой. Затем улыбка становится слабее, а взгляд — внимательнее. Он видит не только девушку, рядом с которой весело. Замечает, как быстро она распознаёт чужую неловкость и как старательно скрывает собственную помощь, чтобы никто не чувствовал себя обязанным.

Когда Элеонора снова подходит к нему, Хью несколько мгновений просто смотрит на неё.

— Что? — успевает спросить она.

Он качает головой.

— Ничего.

— Сегодня я слишком часто слышу это слово.

— Возможно, некоторые вещи не следует портить объяснениями.

Фигура уводит его прежде, чем Элеонора успевает потребовать более ясного ответа.

Она провожает Хью взглядом. На этот раз её улыбка становится тише, а тепло под рёбрами — сильнее.

Последние фигуры даются уже тяжелее.

Элеонора по-прежнему держит голову высоко и не теряет ритма, но дыхание становится глубже. Улыбка появляется на долю секунды позже. Подушечки пальцев покалывает внутри перчаток, а туфли, казавшиеся вполне удобными в начале вечера, постепенно превращаются в два изящных орудия пытки.

Она переносит вес с одной ноги на другую, стараясь не морщиться.

Хью замечает перемену. Его взгляд несколько раз опускается к её ногам, но он не спрашивает о самочувствии посреди танца. Только поддерживает её чуть увереннее во время поворотов и незаметно замедляет шаг, когда они оказываются рядом.

Элеонора благодарно сжимает его пальцы.

Музыка наконец подходит к завершению. Последний аккорд звучит особенно громко, пары занимают места и готовятся к поклону.

Элеонора приседает в реверансе.

Внизу колени начинают дрожать. Она с некоторым ужасом понимает, что подниматься будет значительно труднее, чем опускаться.

Хью видит это. Его рука немедленно подаётся вперёд, но он не хватает её и не выставляет затруднение напоказ. Ладонь замирает рядом — достаточно близко, чтобы Элеонора могла принять помощь, если пожелает.

Она касается его пальцев и выпрямляется.

Хью не отпускает её сразу.

— Всё хорошо? — спрашивает он тихо.

Элеонора расправляет плечи. На лице появляется слишком бодрая улыбка.

— Прекрасно.

Она делает шаг и чувствует резкую боль в ступне.

Уголок её рта дёргается. Элеонора немедленно останавливает гримасу, но Хью уже замечает. Его брови сходятся, а рука под её пальцами становится твёрже.

— Вы лжёте очаровательно, но недостаточно убедительно.

— Это туфли, — признаётся она сквозь улыбку.

— Хотите сесть?

Элеонора осторожно двигает пальцами внутри тесной туфли и тихо выдыхает.

— Я хочу новые ноги.

Хью оглядывается, будто действительно собирается найти их среди приготовленных для гостей удобств.

— Боюсь, герцогиня не предусмотрела их среди развлечений.

— Какая непростительная оплошность.

— Я немедленно подам жалобу.

Он предлагает ей руку.

На этот раз Элеонора опирается на неё сильнее. Пальцы обхватывают его предплечье, и Хью чувствует, какую часть веса она переносит на него.

Он ничего не говорит. Не накрывает её ладонь своей и не пытается использовать помощь как повод для лишнего прикосновения. Просто замедляет шаг, подстраиваясь под неё, и выбирает путь между гостями так, чтобы Элеоноре не приходилось ни спешить, ни огибать танцующих.

Кресла стоят возле открытого окна. Оттуда тянет вечерней прохладой.

Хью сначала направляется к ближайшему, но замечает, как пламя свечи рядом с ним дрожит от сквозняка. Он выбирает другое — немного дальше от окна, но всё ещё на свежем воздухе.

Элеонора видит это. Благодарность согревает её сильнее, чем могла бы согреть самая изысканная фраза.

Хью отступает и ждёт, пока она расправит юбку и сядет. Только убедившись, что ей удобно, позволяет себе опереться рукой о спинку соседнего кресла.

— Лимонад?

Элеонора поднимает на него глаза. Дыхание ещё не успевает успокоиться, а прядь снова лежит на разгорячённой щеке.

— Если я скажу «да», вы принесёте его сами?

— У меня есть печальный недостаток: я исполняю обещания.

— Даже данные женщинам?

— Особенно данные женщинам.

Элеонора сдувает прядь и улыбается.

— Тогда два стакана. Луиза приближается с лицом женщины, пережившей страшное потрясение.

Хью оборачивается.

Луиза действительно пробирается к ним через зал, одной рукой подбирая юбку, а другой таща за собой Маргарет. Голубые глаза распахнуты так широко, что её лицо кажется ещё меньше. Рот приоткрыт, светлые кудри подпрыгивают у висков, а закрытая книжица снова прижата к груди, словно Луиза собирается защищаться ею от нравственного потрясения.

Маргарет идёт следом значительно медленнее. Она пытается освободить запястье, но не настолько настойчиво, чтобы действительно остановить подругу. Её лицо сохраняет обычное спокойствие, зато щёки непривычно розовы, а веер двигается возле груди быстрее положенного.

Хью наблюдает за их приближением.

— В таком случае принесу три, — решает он.

Хью с любопытством смотрит сначала на огромные глаза Луизы, затем на веер Маргарет. В его взгляде появляется вопрос, но вслух он его не задаёт. Только выпрямляется и поправляет манжеты, принимая решение оставить девушек наедине с их потрясением.

— Я вернусь с лимонадом, — говорит он.

— Не слишком быстро, — просит Луиза.

Хью уже делает шаг, но останавливается. Одна бровь медленно поднимается.

Луиза прижимает книжицу ещё крепче и смотрит на него с таким отчаянным ожиданием, что объяснений не требуется.

Хью переводит взгляд на Элеонору. В уголках её губ прячется улыбка, а глаза умоляют его проявить благоразумие и исчезнуть.

— Понимаю, — произносит он.

В действительности он не понимает ничего, но, обладая тремя сёстрами, знает, когда неведение следует считать преимуществом.

Хью делает короткий поклон и отходит к столу с напитками. Идёт неторопливо, не оборачивается и намеренно задерживается возле пожилого джентльмена, преградившего ему дорогу.

Элеонора провожает его взглядом.

Только убедившись, что Хью не сможет их услышать, она поворачивается к подругам.

Луиза дожидается, пока Хью отойдёт достаточно далеко, и почти падает в соседнее кресло. Пышная юбка взлетает вокруг неё, книжица прижимается к груди, словно девушка только что спасает её из пожара.

Маргарет остаётся стоять. Она тщательно расправляет складки на рукавах и обмахивается веером, однако быстрые движения выдают волнение лучше любого признания.

Подруги смотрят на Элеонору.

Луиза — широко раскрытыми глазами, полными ужаса и восторга. Маргарет — с суровой решимостью человека, которому приходится сообщать сведения чрезвычайной нравственной важности.

— Мы видели нечто ужасное, — объявляет Луиза.

Она наклоняется вперёд так резко, что светлые кудри подпрыгивают у висков.

— Неприличное, — поправляет Маргарет.

Её голос звучит спокойнее, но веер продолжает двигаться вдвое быстрее обычного.

Луиза бросает на неё нетерпеливый взгляд.

— Ужасно неприличное.

Элеонора вытягивает ноги под юбкой, стараясь сделать это незаметно. Боль в ступнях отзывается тупым покалыванием, и на мгновение она стискивает зубы. Затем устраивается глубже в кресле, кладёт руки на колени и рассматривает подруг с усталым любопытством.

— Капитан Морли наступил тебе на платье?

Луиза мгновенно выпрямляется.

— При чём здесь капитан Морли?

— Ты провела с ним достаточно времени…

На лице Луизы последовательно отражаются изумление, ужас и глубокое оскорбление. Румянец вспыхивает от шеи до самых корней светлых волос. Она судорожно оглядывается, проверяя, не слышит ли их кто-нибудь поблизости, и только потом поворачивается к Элеоноре.

— Что ты такое говоришь!