— Вы жестокая женщина, мисс Вейл.

Хью сидит рядом, но не пытается занять всё её внимание.

Когда к нему обращается капитан Морли, он поворачивается, отвечает на вопрос и затем снова смотрит на Элеонору.

— Вы говорили, что ваша гувернантка нашла ноты в атласе, — напоминает он. — Что произошло потом?

Она удивлённо моргает. История прервалась почти час назад, посреди танца, и Элеонора уже успела забыть о ней.

Хью — нет.

Она рассказывает, как в наказание вынуждена целую неделю играть одну и ту же пьесу. Он слушает, не перебивая. Если кто-то обращается к нему, Хью не оставляет Элеонору посреди фразы: сначала ждёт окончания, только потом переводит взгляд на собеседника.

Когда к столу подходит леди Вейл, Хью немедленно поднимается.

Марианна сперва смотрит на дочь, затем на её тарелку. Брови слегка сходятся: по мнению леди Вейл, Элеонора ест недостаточно. После этого её взгляд переходит к Хью, и лицо смягчается.

Он уступает ей своё место без суеты и отступает в сторону.

— Надеюсь, мисс Вейл не слишком утомилась, — говорит Хью.

— Элеонора никогда не умеет вовремя остановиться, — отвечает леди Вейл.

Элеонора поднимает глаза к потолку.

— Мама.

Хью не смеётся над ней.

— Это, должно быть, относится только к хорошим вечерам, — произносит он. — Плохой мисс Вейл, вероятно, покинет без сожалений.

Взгляд Марианны задерживается на нём. На губах появляется одобрительная улыбка.

— В таком случае я рада, что Олдервик пока не разочаровал её.

Леди Вейл поправляет дочери ленту у плеча. Прикосновение кажется обычным материнским жестом, но её глаза быстро переходят от Элеоноры к Хью.

Он делает вид, что не замечает заключённого в этом взгляде вопроса.

Когда Марианна уходит, Элеонора тихо выдыхает.

— Вы ей понравились.

— Боюсь спросить, хорошо ли это.

— Пока хорошо. К утру она может выяснить ваше происхождение до нормандского завоевания.

— Ей придётся остановиться значительно раньше.

Элеонора роняет салфетку.

Хью наклоняется почти одновременно с ней, но первым поднимает ткань. Не разворачивает это в церемонию и не подносит к её руке. Просто кладёт салфетку рядом с тарелкой и продолжает разговор с того же слова, на котором они прервались.

Хорошие манеры Хью не похожи на представление.

Он не оглядывается, проверяя, заметил ли кто-нибудь его любезность. Не ждёт благодарности и не превращает каждую услугу в доказательство собственного достоинства. Забота для него, кажется, существует не ради награды, а потому, что он действительно замечает чужое неудобство.

Поэтому благодарность возникает сама.

Элеонора ловит себя на том, что ищет его взгляд даже тогда, когда Хью говорит с другими.

Вот он слушает капитана Морли и кивает, но на особенно громкий смех Луизы сразу поворачивает голову к их стороне. Вот передаёт блюдо пожилой даме, замечает, что Элеоноре неудобно тянуться за водой, и переставляет графин ближе, не прерывая разговора. Вот встречается с ней глазами через плечо капитана, и на его губах появляется короткая улыбка, предназначенная только ей.

Каждый такой взгляд разжигает внутри тихую надежду.

Элеонора старается не давать ей имени.

Через стол от них сидит Винсент. Лавиния оказывается справа от него.

Они разговаривают мало. Иногда Лавиния произносит несколько слов, Винсент наклоняет голову, чтобы расслышать, и отвечает. Затем оба снова умолкают.

Но в их молчании окружающие находят больше доказательств близости, чем в чужих признаниях. Никто не пытается занять пространство между ними. Блюда передают через других гостей, слуги обходят пару со спины, а пожилые дамы всё чаще переглядываются.

Лавиния сидит прямо. Жемчуг лежит вокруг её шеи ровным светлым кругом.

Элеонора старается не смотреть в ту сторону.

В какой-то момент Винсент поднимает бокал.

Пальцы обхватывают тонкую ножку. Свет скользит по его руке, подчёркивая суставы и короткие ухоженные ногти. Теперь на ней снова белая перчатка, однако воображение Элеоноры услужливо убирает ткань.

Она представляет ту же руку у обнажённой женской шеи. Кончики пальцев под тёмными волосами Лавинии. Большой палец возле жемчужной застёжки.

Элеонора ощущает тепло на собственном затылке и немедленно опускает глаза к тарелке.

Щёки снова горят.

Она сердито протыкает вилкой кусочек холодной птицы.

Бесстыдник!

Маргарет, сидящая напротив, замечает выражение её лица и прослеживает направление недавнего взгляда. Затем касается пальцем своей шеи и едва заметно улыбается.

Элеонора отвечает ей предупреждающим прищуром.

Сам Винсент в эту минуту обсуждает с пожилым лордом Бэрроу цену овса. Он держит бокал у губ, слушает замечание о неурожае и с серьёзным видом отвечает, что весенние дожди вредят северным пастбищам.

Он не подозревает, что уже осуждён.

После ужина гости возвращаются в галерею.

Слуги успевают поправить свечи и открыть ещё одно окно. Воздух становится прохладнее, но в нём по-прежнему смешиваются запахи воска, духов и нагретых цветов.

Часть старших дам занимает карточные столы. Гонория устраивается во главе партии в вист и немедленно обвиняет своего партнёра в неспособности отличить осторожность от трусости. Беатрис садится напротив неё с выражением женщины, готовой получить удовольствие от сражения.

Молодёжь снова тянется к музыкантам.

Несколько девушек жалуются на усталость, обмахиваются веерами и уверяют, что больше не способны сделать ни шага. При этом каждая с заметной тревогой следит, не направится ли её прежний партнёр к кому-нибудь другому.

Элеонора остаётся сидеть.

Она незаметно двигает ступнёй под юбкой. Боль почти проходит, остаётся только тупая тяжесть. Всё тело приятно расслаблено после еды и короткого отдыха, но при первых звуках настройки скрипок в ней снова просыпается желание двигаться.

Хью подходит к ней.

Он останавливается на почтительном расстоянии. На этот раз не протягивает руку сразу. Сначала смотрит на её лицо, затем на ноги, скрытые юбкой, будто вспоминает, как Элеонора морщилась после прошлого танца.

— Вы хотите танцевать?

Она поднимает на него глаза.

В голосе Хью нет уверенности кавалера, ожидающего согласия. Он действительно задаёт вопрос.

Элеонора смотрит с подозрением.

— Это приглашение?

— Это вопрос.

Хью прячет руки за спиной, намеренно лишая её необходимости немедленно смотреть на предложенную ладонь.

— В чём разница?

— На вопрос вы можете ответить честно. Приглашение иногда принимают из вежливости.

Улыбка на его губах остаётся лёгкой, но взгляд внимателен. Если Элеонора откажется, он не станет просить объяснений.

Она снова двигает ступнёй под юбкой. Пальцы уже не отзываются болью. Поднимает пятку, осторожно опускает и только после этого смотрит на музыкантов.

— Хочу.

Хью не торопится радоваться.

— Вы уверены?

— Вы всегда дважды проверяете согласие женщины?

— Когда подозреваю, что туфли могут отвечать вместо неё.

Элеонора опускает взгляд, скрывая тёплую улыбку.

— Если я останусь сидеть, тётя Беатрис принесёт мне ещё миндального крема. Я не переживу второй порции.

Хью поворачивает голову к карточному столу.

Беатрис как раз делает знак лакею и указывает на оставшийся в столовой десерт.

— Опасность реальна, — признаёт он. — Тогда я обязан вас спасти.

Теперь Хью протягивает руку.

Элеонора смотрит на неё, но не принимает сразу.

— Не приписывайте себе лишнего героизма.

— Только один танец, — обещает он. — Если устанете, мы выйдем из ряда.

— И вы не станете сообщать всем, что я едва держусь на ногах?

— Я скажу, что сам сбился с фигуры и вынужден удалиться от стыда.

— Вы пожертвуете репутацией?

— Она всё ещё находится в ваших руках. Вам решать, насколько сильно она пострадает.

Он говорит без покровительственного тона. Не решает за Элеонору и не пытается доказать, будто лучше знает её силы. Просто предлагает путь к отступлению и оставляет выбор ей.

Элеонора кладёт руку на его ладонь.

В этот раз пальцы смыкаются увереннее. Она уже знает, как Хью поведёт её через толпу, как поддержит во время поворота и как отпустит в ту же секунду, когда помощь больше не потребуется.

Доверие оказывается тихим чувством. Оно не заставляет сердце биться быстрее, но позволяет дышать свободнее.

Музыканты начинают английский контрданс.

Пары выстраиваются длинным рядом. Мужчины становятся с одной стороны, женщины — с другой. Разговоры постепенно стихают, юбки расправляются, кавалеры проверяют расстояние между парами.

Во главе опять оказываются Винсент и Лавиния — теперь уже по желанию самой герцогини, которая распоряжается танцами с той же решительностью, с какой другие женщины расставляют цветы.

Гонория на мгновение отвлекается от карт, осматривает ряд и удовлетворённо постукивает пальцем по столу. Затем возвращается к игре, уверенная, что правильно расставленные люди продолжат действовать без её непосредственного участия.

Лавиния занимает место напротив Винсента. При первом аккорде её пальцы легко касаются жемчуга на шее.

Элеонора замечает этот жест.

Воспоминание о рассказе Луизы возвращается с такой ясностью, что она немедленно смотрит в другую сторону.

Мимо них проходит капитан Морли с Луизой.

Луиза держится за его руку и старается выглядеть спокойной. Получается плохо: глаза сияют, а улыбка появляется всякий раз, когда капитан наклоняется к ней.

Поравнявшись с Элеонорой, она бросает быстрый взгляд на Винсента и Лавинию.

— Третий танец с леди Лавинией, — шепчет она. — Я выиграю.

Луиза многозначительно касается шеи, но капитан Морли поворачивается к ней, и она мгновенно делает вид, будто поправляет ожерелье.

Элеонора прикусывает губу.

Маргарет оказывается через две пары от них. Она ловит взгляд Элеоноры, указывает веером сначала на Винсента, затем на Лавинию и медленно проводит краем веера по собственной шее.

Её лицо остаётся совершенно невозмутимым.

Элеонора качает головой и беззвучно произносит: «Прекрати».

Маргарет поднимает бровь, однако опускает веер.

Хью наблюдает за их обменом. Его взгляд переходит от Маргарет к Лавинии, затем останавливается на Элеоноре.

— Что это означает?

— Ничего.

Он ждёт.

Элеонора вспоминает пальму, голую руку и собственное праведное возмущение. Уголки её губ поднимаются.

— Женскую тайну.

Пары делают поклоны.

Элеонора приседает перед Хью осторожнее, чем прежде. После ужина тело кажется тяжёлым, а мышцы, успевшие расслабиться во время отдыха, не сразу вспоминают прежнюю лёгкость. Она опускается недостаточно низко, зато поднимается без дрожи в коленях и считает это маленькой победой.

Хью склоняется перед ней. Выпрямившись, он не торопится отводить взгляд, словно без слов спрашивает, не передумала ли она. Элеонора отвечает едва заметным кивком.

Только после этого на его лице появляется улыбка.

Первые аккорды обозначают фигуру.

Элеонора танцует осторожнее. Усталость немного утяжеляет движения, но не гасит оживления. Она уже не взлетает навстречу каждому повороту, как в начале вечера, зато лучше чувствует музыку и позволяет ей нести себя, не тратя лишних сил. Улыбка остаётся живой, только дыхание временами становится глубже, а между фигурами она незаметно переносит вес с больной ступни на здоровую.

Хью замечает это.

Он не спрашивает, всё ли в порядке, чтобы не вынуждать Элеонору либо признаться перед окружающими, либо снова солгать. Просто подстраивает шаг под её шаг. Когда фигура позволяет, задерживается рядом на лишнюю долю такта, давая ей передышку. Когда требуется поворот, поддерживает твёрдо, но легко, принимая часть движения на себя.

Его пальцы не сжимаются вокруг её руки без необходимости. Ладонь появляется там, где может понадобиться опора, и тут же отступает, если Элеонора справляется сама.

Она замечает это и благодарит его не словами, а коротким прикосновением пальцев перед тем, как музыка снова разводит их.

Ряд постепенно движется.

Пары расходятся, проходят между танцующими, соединяют руки и вновь меняются местами. Шелест юбок смешивается со скрипками. Мужские туфли отбивают ритм по паркету, свечи дрожат в высоких зеркалах, и отражённый ряд кажется вдвое длиннее настоящего.

Элеонора успевает оказаться напротив капитана Морли. Он кланяется ей с военной чёткостью, но его взгляд немедленно возвращается к Луизе. Та замечает и вспыхивает, забывая на миг, в какую сторону должна двигаться.

Следующим становится мистер Блейк. Он протягивает руку с такой сосредоточенностью, словно от правильности этого жеста зависит исход дипломатических переговоров. Элеонора ободряюще улыбается ему, и напряжение в его лице немного ослабевает.

Пожилой сэр Артур встречает её галантным поклоном. Его колено сгибается с трудом, поэтому Элеонора сама делает шаг ближе, сокращая расстояние и позволяя ему выпрямиться раньше.

Затем мелодия меняется.

Новая фигура разделяет её с Хью.

Мужчины продвигаются в одну сторону, женщины — в другую. Хью выпускает пальцы Элеоноры не сразу: кончики их перчаток на мгновение скользят друг по другу. Потом поток танцующих уносит его вправо.

Элеонора движется влево.

Хью оказывается рядом с Лавинией. Та подаёт ему руку с безупречной улыбкой. Он отвечает поклоном, но успевает бросить на Элеонору короткий взгляд, будто проверяет, уверенно ли она держится без его поддержки.

Элеонора замечает и чуть приподнимает подбородок: разумеется, уверенно.

Она делает ещё два шага, огибает следующую даму и поднимает глаза.

Напротив неё стоит Винсент.

На одно мгновение оба замирают дольше, чем требует фигура.

Он узнаёт девушку в бледно-зелёном платье не сразу. Сначала замечает каштановую прядь у щеки — ту самую, которую она весь вечер безуспешно сдувает с лица. Затем мягкую линию рта и ореховые глаза.

Раньше они смеялись, когда она смотрела на Фэрчайлда.

Теперь не смеются вовсе.

Мисс Вейл глядит на Винсента так, словно он является нравственным падением Англии, случайно допущенным на танец вследствие недосмотра хозяйки.

В её лице нет светского равнодушия. Осуждение слишком искренне: брови слегка сведены, подбородок поднят, губы сжаты. Даже ноздри едва заметно раздуваются, когда она делает вдох.

Винсенту редко приходится сомневаться в том, как на него смотрит незамужняя женщина. Интерес, робость, расчёт, старательное кокетство — все выражения давно знакомы ему и обычно сменяют друг друга в предсказуемом порядке.

Так, как эта девушка, на него не смотрели никогда.

Это останавливает его внимание.

Музыка требует продолжения.

Винсент протягивает правую руку. Движение спокойное, безупречно учтивое. Только пальцы остаются раскрытыми чуть дольше обычного: он ждёт, позволит ли мисс Вейл своему нравственному негодованию нарушить фигуру.

Элеонора смотрит на его ладонь.

Белая перчатка скрывает кожу, но в памяти немедленно возникает другая рука — голая, по словам Луизы, — у обнажённой шеи Лавинии.

Она колеблется всего мгновение.

Для остальных танцующих оно проходит незамеченным. Винсент замечает.

Его взгляд опускается к её пальцам, затем снова поднимается к лицу. Ни один мускул не движется, однако Элеоноре кажется, что в его глазах появляется вопрос.

Она кладёт ладонь на его руку.

Их пальцы соединяются.

Прикосновение совершенно невинно. Обе руки в перчатках, вокруг десятки гостей, фигура оставляет им лишь несколько ударов музыки. И всё же Элеонора неожиданно чувствует тепло его ладони сквозь тонкую ткань.

Пальцы Винсента длиннее пальцев Хью, хватка увереннее. Он не сжимает её руку, но держит так, что отстраниться прежде окончания фигуры невозможно, не привлекая внимания.

Элеонора вспоминает рассказ Луизы во всех подробностях.

Голая шея. Поднятые волосы. Медленное движение пальцев.

Её взгляд становится ещё более осуждающим.

Винсент опускает глаза на их соединённые руки, словно проверяет, не совершают ли они прямо сейчас нового преступления против нравственности. Потом снова смотрит ей в лицо.

— Я чем-то оскорбил вас, мисс Вейл? — спрашивает он.

Голос звучит негромко и ровно. Только едва уловимая насмешка в последнем слове выдаёт, что его не особенно пугает возможный ответ.

Элеонора едва не пропускает шаг.

Он знает её имя!

Удивление на мгновение размыкает её губы. Она быстро оглядывает его лицо, пытаясь понять, откуда.

Это помогает вернуть раздражение.

Элеонора успевает поставить ногу на правильное место, но Винсент чувствует короткий сбой в движении. Его пальцы едва заметно напрягаются, поддерживая её.

Она выпрямляется прежде, чем помощь становится необходимой.

— Если вы вынуждены спрашивать, объяснение едва ли поможет.

Винсент смотрит на неё ещё внимательнее.

Они обходят друг друга по кругу. Элеонора держит руку поднятой, их соединённые пальцы образуют неподвижный центр движения. Юбка скользит вокруг её ног, полы фрака Винсента отступают в другую сторону.

Он поворачивает голову вслед за ней, не выпуская её ладони.

— И всё же я рискну.

На губах Элеоноры появляется холодная улыбка.

— Рисковать вы, по всей видимости, любите.

Винсент слегка замедляет шаг.

Его бровь поднимается с неторопливостью человека, который не уверен, что правильно расслышал. Затем взгляд скользит по её лицу, останавливаясь на вызывающе поднятом подбородке.

— Мы говорим о чём-то определённом?

Музыка разъединяет их прежде, чем Элеонора отвечает.

Её пальцы выскальзывают из его руки. Она отступает к следующему кавалеру, касается его ладони и делает положенный поворот. Мужчина что-то говорит ей, но Элеонора не слышит. Она ощущает взгляд Винсента даже спиной.

Вернувшись в ряд, поднимает глаза.

Он действительно смотрит.

Не оборачивается на новую партнёршу, пока фигура не вынуждает его, и даже тогда на лице сохраняется выражение терпеливого ожидания.

Винсент хочет ответа.

Это раздражает Элеонору больше, чем должно. Он смотрит так, будто имеет право получить всё, о чём спрашивает. Будто её негодование — загадка, которую положено разгадать для его развлечения.

Новая фигура снова ставит их друг напротив друга.