Для девушки без состояния один слух способен определить всю жизнь.

Винсент смотрит поверх плеча Элеоноры.

Теперь замечает не просто гостей, а выражения их лиц. Видит, как пожилые дамы шепчутся, прикрываясь веерами. Как леди Вейл следит за каждым движением дочери. Как мужчины поглядывают на старое зелёное платье с новым интересом, потому что его выбирает наследник герцога.

Винсент понимает это.

Не настолько хорошо, чтобы заранее предвидеть, но достаточно, чтобы почувствовать новый укол вины.

Рука на талии Элеоноры немного ослабевает.

Она замечает перемену.

Жёсткость в его лице смягчается, между бровями появляется неглубокая складка. Винсент больше не пытается её смутить. Просто смотрит с непривычной серьёзностью, словно впервые видит не только дерзкую девушку, но и цену её дерзости.

На мгновение Элеонора перестаёт сердиться.

Эта серьёзность действует опаснее его улыбки.

Она показывает, что Винсент способен понимать. Возможно, даже способен сожалеть. От этого он становится сложнее, чем удобный образ надменного негодяя, составленный ею заранее.

Потом Элеонора замечает Лавинию.

Та движется в руках лорда Карстерса безукоризненно. Спина прямая, подбородок поднят, серебристая юбка описывает идеальные круги.

Но она почти не смотрит на партнёра.

Её внимание время от времени возвращается к Винсенту.

Теперь Лавиния видит не насмешливую перепалку. Видит, как он держит Элеонору близко, как склоняется к её лицу и как внезапно становится серьёзным из-за одной тихой фразы.

Это выглядит значительно интимнее флирта.

Элеонора ощущает укол стыда.

— Вы должны были пригласить её.

Винсент ещё думает о её словах и не сразу понимает.

— Кого?

— Леди Лавинию.

Он поворачивает голову.

Лавиния как раз проходит рядом.

Приблизившись, она улыбается Винсенту. Улыбка холодна и прекрасна — без единой трещины, без намёка на упрёк.

Только глаза не улыбаются.

Потом её взгляд встречается с глазами Элеоноры.

Никакой открытой враждебности.

Лавиния не опускается до сцены и не показывает боли. Смотрит всего мгновение — сначала в лицо Элеоноры, потом на руку Винсента у её талии.

Кончики пальцев в белой перчатке отчётливо выделяются на бледно-зелёном муслине.

Элеоноре становится стыдно, словно это она публично отнимает чужое место. Она невольно отстраняется, но рука Винсента следует за движением, продолжая удерживать в танце.

Лавиния замечает и это.

Проходит мимо, не изменив выражения лица.

— У неё есть партнёр, — отвечает Винсент.

Его внимание всё ещё следует за Лавинией, однако ладонь остаётся на талии Элеоноры.

— Потому что вы прошли мимо неё.

— Лорд Карстерс вполне достойный танцор.

— Дело не в его способностях.

Элеонора произносит это тише. Прежний огонь в глазах не гаснет, но теперь направлен не только на Винсента. Часть её гнева обращается на себя — за то, что она позволяет наслаждаться их поединком, пока другая женщина становится его невольной жертвой.

Винсент медленно возвращает к ней лицо.

Между ними снова возникает напряжение, но теперь в нём появляется третий человек.

Его пальцы всё ещё ощущают талию Элеоноры.

Её ладонь всё ещё лежит на его плече.

А взгляд Лавинии остаётся с ними даже после того, как серебристое платье исчезает среди других пар.

— Вы должны жениться на ней.

Он не сразу понимает.

Брови медленно сходятся, и Винсент чуть склоняет голову, стараясь расслышать за музыкой.

— Что?

— На леди Лавинии.

Элеонора произносит это тихо, чтобы слова не вышли за пределы их пары. Голос не дрожит. В нём звучит твёрдость приказа, хотя пальцы на плече Винсента сжимаются от внутреннего напряжения.

Он пристально смотрит на неё.

Сначала будто проверяет, не шутит ли она. Затем замечает серьёзность в ореховых глазах.

— Должен?

Одно короткое слово звучит опаснее длинного возражения.

Рука на талии остаётся неподвижной, а плечо под ладонью Элеоноры делается твёрже. Винсент всё ещё ведёт её по кругу, но движения теряют прежнюю плавность.

Элеонора чувствует предупреждение и всё равно продолжает:

— Вы прекрасно знаете, чего от вас ожидают.

— Я не спрашивал об ожиданиях.

Он отворачивается на мгновение, окидывая взглядом гостей, будто их мнение действительно не заслуживает внимания.

— Именно в этом ваша беда.

Винсент снова смотрит на неё.

В уголках его рта появляется движение, но не улыбка. Скорее неверие в то, что девушка, которую ему даже не представели должным образом, позволяет себе рассуждать о его бедах.

Элеонора делает шаг. Боль в пятке отзывается горячим уколом, однако она не морщится.

— Вам нельзя больше тянуть, — продолжает она. — Сделайте ей предложение сегодня.

Пальцы Винсента на её талии напрягаются.

— Сегодня?

— После танцев. На террасе. Где пожелаете.

Элеонора говорит всё быстрее, потому что гнев придаёт ей смелости.

— Но сделайте.

Винсент останавливается.

Музыка продолжает звучать. Соседние пары проходят мимо, вынужденные огибать их, словно неподвижную колонну. Одна девушка удивлённо поворачивает голову, её партнёр шепчет предупреждение, и они продолжают танец.

Винсент больше не двигается.

Ладонь на талии Элеоноры сжимается и одним резким движением притягивает её ближе.

Она едва успевает переставить здоровую ногу.

Расстояние между ними исчезает.

Лиф платья почти касается его фрака. Пальцы Элеоноры скользят по плечу и впиваются в ткань, пытаясь удержать равновесие. Она чувствует тепло его тела, слышит резкий вдох и видит, как настоящая злость проступает сквозь привычное спокойствие.

Улыбка исчезает.

Челюсть напрягается так сильно, что на щеке обозначается резкая линия. Ноздри раздуваются. В серых глазах возникает холодный блеск, от которого большинство людей немедленно вспоминает о необходимости держать язык за зубами.

Элеонора не вспоминает.

— Не смейте мне указывать!

Его дыхание касается её лица.

Элеонора упирается ладонью в плечо, пытаясь вернуть положенное расстояние. Винсент удерживает слишком крепко. Не причиняет боли, однако не позволяет отстраниться.

Это должно пугать.

Вместо страха внутри вспыхивает ответная ярость. Элеонора поднимает подбородок и встречает его взгляд, не моргнув.

— Кто-то должен.

Его глаза сужаются.

Со стороны их неподвижность выглядит почти интимной.

Внук герцогини держит девушку значительно ближе, чем остальные кавалеры держат своих партнёрш. Склоняется к её лицу. Элеонора отвечает ему, не опуская глаз. Их губы движутся, но за музыкой невозможно разобрать ни единого слова.

Поэтому зал с готовностью придумывает собственные.

Музыканты начинают играть тише, поглядывая на остановившуюся пару. Месье Дюваль хмурится и жестом показывает Винсенту продолжать фигуру.

Тот не замечает.

Луиза забывает о капитане Морли. Поворачивается всем корпусом и едва не выскальзывает из его рук.

Маргарет хватает её взглядом и едва заметно качает головой, но сама прижимает веер к губам.

Хью делает шаг от стены.

Лицо становится неподвижным. Карие глаза больше не кажутся добрыми и безопасными. Они следят за рукой Винсента на талии Элеоноры и за тем, как та пытается увеличить расстояние.

Леди Вейл хватается за запястье сестры.

— Что он делает?

Пальцы Марианны холодны даже сквозь перчатку.

Беатрис не отвечает сразу. Она внимательно изучает лицо племянницы: вздёрнутый подбородок, яркий румянец, прямой взгляд.

— Пока разговаривает, — наконец произносит она. — Молись, чтобы этим и ограничился.

Гонория не двигается.

Только пальцы медленно обхватывают серебряную рукоять трости. Она видит настоящую злость на лице внука и не понимает, что именно была способна сказать ему Элеонора за несколько минут знакомства.

Лавиния замечает остановку.

Её улыбка остаётся на губах, но лицо становится ещё белее. Лорд Карстерс что-то спрашивает. Она отвечает не сразу, продолжая смотреть на Винсента.

В центре всех этих взглядов он видит только Элеонору.

— Мне двадцать девять лет, — произносит Винсент сквозь зубы. — Я не мальчик, которого бабушка выводит за руку к выбранной невесте.

— Иногда вы ведёте себя значительно младше.

Элеонора отвечает без паузы.

Его ноздри раздуваются от резкого вдоха.

На миг кажется, что он скажет нечто непростительное. Рука на талии прижимает сильнее, заставляя Элеонору ощутить ярость не только в голосе.

— Я мужчина, мисс Вейл.

Слова звучат низко, почти грубо.

Он склоняется ближе, и Элеоноре приходится запрокинуть голову, чтобы не отвести глаз.

— И сам сделаю выбор. Предложение получит женщина, которую я полюблю. Не та, на которую указывает бабушка, общество или девушка, знакомая со мной меньше часа.

Последние слова почти обжигают лицо.

Элеонора смотрит на него, забыв о готовом ответе.

Гнев в её глазах сменяется неподдельным удивлением. Пальцы на его плече немного разжимаются.

— Вы не любите Лавинию?

Винсент молчит всего мгновение.

Лицо становится замкнутым, но ответ звучит без колебаний:

— Нет.

Элеонора моргает.

Ей кажется, будто пол снова ненадёжно качнулся под ногами.

Она была уверена, что всё решено. Теперь выясняется, что для Винсента всё это ничего не означает.

— Но вы касались её.

Брови Винсента сходятся.

— Что?

В голосе звучит такое искреннее недоумение, что Элеонора сердится ещё сильнее.

— В оранжерее. — Она понижает голос. — Голой рукой.

Понимание возникает в его глазах.

Вместе с ним возвращается насмешка, но теперь она смешивается с остатками ярости. Такое сочетание делает лицо почти опасным.

— Вы снова об этом.

Винсент чуть отклоняет голову. Ему не верится, что разговор о собственной женитьбе возвращается к застёжке жемчужного ожерелья.

— Разумеется, снова. — Элеонора сердито сдувает прядь с лица. — Вы не можете прикасаться к женщине подобным образом, а потом заявлять, что не любите её.

— Могу, как выясняется.

Он отвечает сухо.

Губы Элеоноры размыкаются..

Винсент склоняется ближе.

Его рот оказывается возле её виска. Со стороны кажется, будто он говорит нечто нежное или почти касается губами выбившейся каштановой пряди.

Хью сжимает руки в кулаки.

Лавиния отводит лицо от партнёра.

Элеонора чувствует горячее дыхание у самой кожи.

— Это ничего не значило, — шепчет Винсент.

Она замирает.

Несколько мгновений потрясение лишает дара речи. Вальс, гости и боль в ноге исчезают. Остаётся только эта фраза.

Ничего.

Его прикосновение к Лавинии. Её поднятые волосы. Близость в оранжерее.

Ничего.

Элеонора отстраняет голову настолько, насколько позволяет его рука, и смотрит ему в лицо.

Брови медленно поднимаются. В ореховых глазах разгорается такой яркий гнев, что Винсент почти улыбается.

— Что значит — ничего?

— Именно то, что я сказал.

Он произносит это спокойно, но взгляд уже внимательнее. Ему нравится, как вспыхивает её лицо. И одновременно начинает раздражать, что Элеонора придаёт прикосновению к Лавинии больше значения, чем он сам.

— Для вас — ничего? — Она почти выплёвывает слова. — А для неё?

— Спросите у Лавинии.

— Это ваша обязанность!

Голос Элеоноры становится громче.

Несколько ближайших пар поворачивают головы.

Винсент сжимает её ладонь, предупреждая. Его взгляд быстро скользит по залу, затем возвращается к ней.

Элеонора переводит дыхание и продолжает почти беззвучно:

— Вы касаетесь женщины так, будто между вами существует обещание, а потом проходите мимо неё перед всеми. И всё это ничего не значит?

— Одно прикосновение не компрометирует женщину.

— Вы стояли у неё за спиной!

— В оранжерее половина дверей оставалась открыта, а Лавиния не лишалась ни одной детали туалета, кроме застрявшей пряди.

— Вы говорите так, будто для скандала этого недостаточно.

— Недостаточно.

Уверенность в его голосе оскорбляет Элеонору сильнее ответа.

Она прищуривается.

— И чего же, по-вашему, достаточно?

Винсент смотрит на неё.

Вопрос уже произнесён.

Оба понимают, что Элеоноре следовало остановиться раньше.

В серых глазах появляется тёмное веселье. Гнев не исчезает, а превращается во что-то более чувственное и опасное.

— Вы действительно хотите знать?

Его пальцы слегка перемещаются на её талии, снова задавая ритм.

Элеонора выпрямляется.

— Я хочу понять, насколько далеко простирается ваше представление о приличиях.

— Значительно дальше прикосновения к застёжке.

Он наконец ведёт её в медленный поворот. Они почти не продвигаются по залу, зато движение скрывает разговор. Винсент удерживает Элеонору близко, а ей приходится смотреть ему в лицо, чтобы не потерять равновесие.

— Даже поцелуя недостаточно, — произносит он.

Элеонора резко вдыхает.

Пальцы на его плече замирают.

— О поцелуе не может идти и речи!

— Вы спрашиваете, что способно по-настоящему скомпрометировать девушку.

— Я не спрашивала о поцелуях.

— Но они вас заинтересовали.

Винсент произносит это с почти ленивой мягкостью. Только взгляд становится острее.

— Ничуть.

Ответ звучит слишком поспешно.

Он замечает.

Его глаза опускаются к её губам.

Румянец вспыхивает на щеках Элеоноры. Она пытается отвернуться, но новый шаг снова поворачивает их лицом друг к другу.

— Чтобы общество вынудило мужчину жениться, — продолжает Винсент, — одного поцелуя обычно мало.

Он делает паузу.

Взгляд всё ещё остаётся на её губах.

— Нужна запертая дверь. Свидетели. Обстоятельства, которые невозможно объяснить случайностью.

Элеонора чувствует, как собственное воображение предательски наполняет паузы. Запертая дверь. Пустая комната. Мужчина, стоящий так близко, как Винсент стоит сейчас.

Его рука на талии.

Его дыхание на лице.

Пальцы Элеоноры напрягаются на плече.

— Вы отвратительны.

У Винсента вырывается тихий смех.

Не добродушный. В нём есть раздражение и нечто более тёмное, от чего сердце Элеоноры начинает биться быстрее.

Она чувствует вибрацию смеха под ладонью, лежащей на его плече.

— Вы удивительно невинны для женщины, которая столь уверенно распоряжается моей женитьбой.

— Невинность не мешает распознавать негодяя.

— А опыт, полагаю, мешал бы?

Элеонора вспыхивает ещё сильнее.

Винсент наблюдает с откровенным интересом. Ему нравится не только её гнев. Нравится, как ярко она ощущает каждое слово, как пытается не показать смущение и всякий раз выдаёт его новым вызовом.

Он склоняется ещё ближе.

Теперь лица разделяет лишь несколько дюймов.

Со стороны кажется, что маркиз собирается коснуться губами её виска.

Хью делает ещё один шаг, но капитан Морли осторожно касается его локтя.

— Не здесь, — тихо предупреждает он.

Хью сбрасывает руку. Грудь тяжело поднимается, однако он останавливается. Вмешательство посреди танца привлечёт ещё больше внимания и окончательно погубит имя Элеоноры.

Лавиния тоже видит, насколько близко Винсент склоняется к другой женщине.

В её руке тихо трескается пластина веера.

Она опускает глаза, пряча короткую вспышку ярости.

— Когда безумно хочешь поцеловать женщину, — шепчет Винсент, не отрывая взгляда от губ Элеоноры, — здравый смысл редко спрашивают.

У неё перехватывает дыхание. На одно страшное мгновение Элеонора думает, что он наклонится ещё ближе.

Будто он не просто рассуждает о поцелуе.

Хочет его.

Не у запертой двери и не в тёмной оранжерее. Здесь, посреди галереи, на глазах у матери, герцогини, Лавинии и Хью.

Это понимание пугает.

И зажигает внутри ответное пламя, которое Элеонора немедленно принимает за ярость. Она поднимает подбородок и сама сокращает последний дюйм между их лицами.

Теперь Винсент чувствует её дыхание на губах.

Насмешка исчезает.

Он ожидал нового возмущения, а не этого встречного движения.

Зрачки расширяются, пальцы на талии Элеоноры замирают. Несколько мгновений Винсент просто смотрит на неё, словно впервые не знает, что делать дальше.

— Если вы считаете, что можете целовать девушек направо и налево, то ошибаетесь, — произносит Элеонора.

Голос едва слышен, но не дрожит.

Она смотрит на Винсента снизу вверх, не отводя глаз. Внутри всё требует увеличить расстояние, отвернуться, закончить разговор прежде, чем он станет ещё опаснее. Вместо этого Элеонора остаётся неподвижной в его руках.

Сердце ударяется о рёбра.

Слишком сильно. Элеоноре кажется, что Винсент должен почувствовать этот удар через расстояние, разделяющее их тела. Дыхание становится поверхностным, но она не позволяет себе отступить.

— А если хотите поцеловать конкретно меня, милорд, вот что вам следует сделать.

Винсент перестаёт дышать.

Не переносно — дыхание действительно замирает у него в груди.

В серых глазах вспыхивает недоверие.

Винсент смотрит на неё так, будто подозревает, что неправильно расслышал. Потом замечает румянец, частое дыхание и напряжённую решимость в её лице.

Она произнесла это всерьёз.

Недоверие сменяется жаром, который он уже не успевает спрятать.

Зрачки расширяются. Взгляд снова падает на её рот и задерживается там значительно дольше, чем позволяют приличия.

Элеонора Вейл говорит о собственном поцелуе.

Прямо ему.

В самом центре зала.

На глазах у матери, герцогини, Лавинии и Фэрчайлда.