На короткое, ослепляющее мгновение Винсент забывает обо всех них.

Видит только её лицо. Приоткрытые губы. Каштановую прядь, лежащую вдоль разгорячённой щеки. Тонкую шею и частое движение пульса у основания горла.

Ему достаточно склониться совсем немного.

Рука уже лежит на её талии. Элеонора не отступает. Наоборот — сама поднимается к нему навстречу, и это движение вызывает в Винсенте такую сильную, почти яростную вспышку желания, что пальцы невольно сжимаются.

Он представляет поцелуй раньше, чем успевает запретить себе.

Представляет, как исчезнет её вызывающее выражение. Как она замолчит хотя бы на одно мгновение. Как губы, произносящие столько колкостей, окажутся под его губами.

А затем — как Элеонора, скорее всего, снова начнёт спорить, едва получит возможность дышать.

Последняя мысль не охлаждает желание.

Только делает его сильнее.

Злость, интерес и внезапное влечение сталкиваются в лице Винсента, лишая привычной невозмутимости. Он больше не похож на человека, заранее знающего ответ на любой вопрос.

Элеонора видит каждую перемену.

Собственные слова внезапно становятся слишком реальными. Она чувствует, как его рука удерживает талию, как под её ладонью напрягается плечо, как близко находятся его губы.

Со стороны Винсент и Элеонора выглядят так, словно весь танец существует только затем, чтобы позволить им стоять друг напротив друга.

Гонория подаётся вперёд.

Её пальцы медленно сжимаются на серебряной рукояти трости. Она слишком далеко, чтобы слышать слова, но видит лицо внука и понимает: мисс Вейл только что сказала нечто, способное лишить Винсента дара речи.

До сегодняшнего вечера Гонория не подозревала, что такое возможно.

Леди Вейл бледнеет.

Она видит, насколько близко склоняется Винсент, видит руку на талии дочери и то, как Элеонора сама тянется к нему. Веер выскальзывает из пальцев, но Беатрис успевает поймать его прежде, чем тот падает на пол.

— Они сейчас… — шепчет Марианна.

— Нет, — отвечает Беатрис.

Она говорит уверенно, хотя сама уже не вполне убеждена.

Хью отталкивается от стены.

Всё его тело напрягается. Он не слышит разговора, но знает Винсента достаточно хорошо, чтобы распознать желание в его лице. Ещё шаг — и Хью окажется рядом.

Капитан Морли замечает движение и перехватывает его за локоть.

— Подождите.

— Уберите руку.

Хью говорит тихо, не отрывая глаз от Элеоноры.

Лавиния тоже смотрит.

Лорд Карстерс что-то говорит ей, но она не отвечает. Веер в руке уже сломан, одна пластина впивается в ладонь, однако Лавиния не замечает боли.

В центре всего этого Винсент наконец находит голос.

— И что же? — спрашивает он.

Голос становится хриплым.

Элеонора слышит произведённое впечатление.

Теперь преимущество принадлежит ей.

До этой минуты Винсент направлял каждое движение. Решал, насколько близко они стоят, куда поворачивают и когда разговор становится опаснее.

Теперь он ждёт её ответа.

Элеонора медленно высвобождает пальцы с его плеча.

Винсент прослеживает движение. На мгновение ему кажется, что она собирается прикоснуться к его лицу или шее.

Эта возможность заставляет челюсть напрячься.

Но Элеонора кладёт ладонь ему на грудь.

Под перчаткой ощущается жилет, плотная ткань рубашки и сильное, быстрое биение сердца.

Винсента.

Не только её.

Элеонора не ожидала, что он выдаст себя настолько ясно. Не ожидала, что мужчина, который всё это время улыбался её смущению, сам окажется не способен сохранить спокойствие.

Пальцы невольно расправляются у него на груди, будто она хочет убедиться, что не ошибается.

Сердце ударяет снова.

Винсент опускает глаза к её ладони.

Он чувствует тепло прикосновения даже сквозь несколько слоёв одежды. Каждый палец Элеоноры лежит отдельно, твёрдо, словно удерживает не его тело, а самого Винсента на месте.

Это придаёт ей смелости.

Она поднимает глаза.

Больше не думает о поцелуе. Не позволяет себе думать.

— Прямо сейчас объявите всем о нашей помолвке.

Первые мгновения Винсент словно не понимает слов.

Он ждал совершенно иного.

Предупреждения. Условия о приличиях. Возможно, новой колкости. На одно безумное мгновение ему даже показалось, что Элеонора скажет, где и когда поцелуй станет возможен без свидетелей.

Вместо этого она требует брака.

Желание в его глазах застывает.

Винсент медленно моргает. Брови поднимаются, на лбу появляется короткая складка.

— Что?

Слово едва слышно.

Элеонора видит потрясение и понимает, что попала точно в цель.

Он готов говорить о поцелуях. Готов держать её в центре зала, смущать и проверять, насколько близко может подойти.

Но не готов отвечать за собственное желание.

Элеонора продолжает, отчётливо произнося каждую фразу:

— Здесь. В центре зала.

Она коротко обводит взглядом гостей.

Почти все смотрят на них.

Луиза замерла в руках капитана Морли. Маргарет прижимает веер к губам. Хью стоит всего в нескольких шагах. Лавиния кажется неподвижной серебряной статуей. Герцогиня поднялась с кресла, а леди Вейл держится за руку сестры.

Элеонора снова смотрит на Винсента.

— Позовите свою бабушку, мою мать и всех остальных.

Её ладонь остаётся у него на груди. С каждым словом пальцы давят сильнее, не позволяя ему снова склониться и превратить серьёзность в очередную игру.

— Скажите, что выбираете меня и намерены сделать своей женой.

У Винсента расширяются глаза.

Он больше не смотрит на её губы.

Теперь взгляд прикован к глазам, в которых нет ни робости, ни надежды. Элеонора не мечтает стать маркизой. Не ожидает, что он согласится. Даже не просит.

Она требует.

Ставит перед ним единственную цену, которую считает достаточной за право приблизиться к ней.

Жар не исчезает. К нему присоединяется ярость.

Элеонора не предлагает себя.

Она бросает вызов.

С такой же беспощадностью, с какой он загнал её в этот танец, теперь она загоняет его к воображаемому алтарю.

Он не привык, чтобы им руководили. Бабушка пытается всю жизнь, отец — с переменным успехом, общество — без всякого результата.

— Вы обезумели, — выдыхает Винсент.

В голосе слышатся гнев, недоверие и всё ещё не исчезнувшее желание.

Элеонора понимает: впервые за вечер ему нечем прикрыться — ни титулом, ни насмешкой, ни безукоризненными манерами.

И потому улыбается.

— Возможно. Вам ведь нравится, как я выгляжу в подобном состоянии.

Элеонора возвращает ему собственные слова с безжалостной точностью.

На губах появляется слабая улыбка. Ореховые глаза блестят, подбородок поднят. Она знает, что зашла слишком далеко, но отступать теперь значит признать: Винсент может загнать её в центр зала, заставить краснеть и навязывать условия, оставаясь единственным участником, которому всё позволено.

Больше нет.

Теперь смущаться будет он.

Винсент стискивает челюсть.

Она медленно вдыхает.

— Затем добудьте специальную лицензию, — продолжает Элеонора.

Винсент поднимает глаза к её лицу.

На мгновение выражение становится почти непонимающим. Он всё ещё находится мыслями возле её губ и не успевает последовать за внезапным поворотом разговора.

— Приведите священника, — говорит она, отчётливо выговаривая каждое слово. — Женитесь на мне и сделайте своей.

Последние два слова звучат тише.

Почти шёпотом.

Элеонора не собиралась выделять их. Голос сам стал ниже, потому что лишь после произнесения она понимает, насколько двусмысленно звучит требование.

Сделайте своей.

Слова остаются между ними, превращая воздух в нечто густое и горячее.

Они действуют на Винсента сильнее всех предыдущих.

Взгляд темнеет.

Зрачки расширяются, почти скрывая серый цвет глаз. Даже гнев на несколько мгновений отступает перед яркой, совершенно непрошеной картиной.

Ладонь на талии Элеоноры невольно сжимается.

Винсент притягивает её ближе прежде, чем понимает, что делает.

Лиф касается его груди. Ладонь Элеоноры оказывается зажатой между их телами, и теперь каждый удар сердца чувствуется ещё отчётливее.

Она резко вдыхает.

На одно короткое мгновение он представляет сказанное не как нелепое требование, предназначенное поставить его на место.

Как возможность.

Элеонора под его именем.

Не мисс Вейл, о которой он почти ничего не знает, а леди Ривенхолл. Женщина, имеющая право стоять рядом, спорить за его столом, смотреть на него в собственном доме с тем же пламенным негодованием.

Он видит её в семейной галерее среди суровых портретов Харкорта. Каштановая прядь всё так же выбивается из причёски и вносит живой беспорядок в безупречность холодных комнат.

Видит в своей библиотеке. Элеонора сидит в его кресле без разрешения, переворачивает страницы и доказывает, что он неправ даже тогда, когда не понимает предмета.

Видит за столом напротив бабушки. Гонория пытается командовать, а Элеонора улыбается тем особенным образом, который предупреждает о скором неповиновении.

Потом воображение пересекает границу, за которой нет ни семьи, ни гостей.

Их спальня.

Элеонора без старого зелёного платья. Без белых перчаток и десятков обращённых глаз. Каштановые волосы уже не собраны, а рассыпаны по обнажённым плечам.

Она всё равно спорит.

Только голос становится тише, губы оказываются ближе, а между телами больше нет ни муслина, ни сукна, ни расстояния.

Винсент представляет, как наконец заставляет её замолчать поцелуем.

Картина возникает слишком быстро.

И оказывается слишком желанной для мысли о женщине, которую он впервые держит в руках.

Винсент перестаёт слышать музыку.

Не замечает движущихся вокруг пар. Не чувствует обращённых взглядов. Даже больное самолюбие на мгновение исчезает.

Остаётся лишь Элеонора, прижатая к нему, и её тихое «сделайте своей».

Она чувствует, как напрягается его тело.

Элеонора видит, как взгляд Винсента проходит по лицу, задерживается на губах, опускается к шее и возвращается обратно.

Понимание вспыхивает мгновенно.

Она знает, о чём он думает.

Может не видеть подробностей, но узнаёт выражение мужчины, который перестаёт воспринимать слово «своей» как юридическое понятие.

Жар поднимается до корней волос.

Собственные мысли следуют за его взглядом и на мгновение становятся не менее опасными. Элеонора представляет, каково это — действительно принадлежать мужчине, который держит её сейчас. Просыпаться рядом. Спорить без свидетелей. Чувствовать ту же руку не на ткани платья, а на коже.

Воображение пугает настолько, что ей хочется немедленно оттолкнуть его.

Но Элеонора не отступает.

Если Винсент намерен смущать её, он будет смущён сам.

Она выдерживает его потемневший взгляд и сохраняет ладонь у него на груди, хотя собственные пальцы начинают дрожать.

— Если вы не способны на это, — говорит она.

Голос в первые мгновения оказывается тише, чем хотелось бы. Элеонора делает вдох и продолжает твёрже:

— Не мешайте порядочным джентльменам ухаживать за мной.

Слова разрушают картину в сознании Винсента.

Спальня, распущенные волосы и Элеонора под его именем исчезают.

Остаётся Фэрчайлд.

Взгляд Винсента мгновенно перемещается через её плечо.

Хью стоит всего в нескольких шагах.

Теперь уже никто не удерживает его от приближения. Он не скрещивает руки и не пытается придать лицу безмятежность. Руки опущены вдоль тела с той особенной неподвижностью, которая предшествует удару. Пальцы правой медленно сгибаются и снова выпрямляются.

Хью смотрит не на Элеонору.

На ладонь Винсента, сжимающую её талию.

При встрече с ним глазами в лице Хью не появляется ни страха, ни почтительности перед титулом. Только холодное предупреждение.

Если Элеонора попросит, он вмешается.

Винсент понимает это.

И понимает другое: она доверяет Хью достаточно, чтобы позволить ему вмешаться.

Гнев возвращается мгновенно.

Теперь он острее прежнего, потому что рождается не только из неповиновения. В нём появляется собственническое чувство, на которое Винсент не имеет ни малейшего права.

Пальцы на талии невольно сжимаются.

— И не ставьте двух женщин и одного мужчину в унизительное положение только потому, что вам захотелось развлечься, — заканчивает она.

Каждое слово возвращает их в центр зала.

К Лавинии, по-прежнему танцующей с лордом Карстерсом.

К Хью, готовому защищать женщину, которая ему даже не обещана.

К самой Элеоноре, ставшей предметом любопытства наследника герцога.

Винсент снова смотрит на неё.

Лицо застывает.

Желание всё ещё остаётся в глазах, но теперь оно смешивается с подозрением.

— Вы угрожаете мне Фэрчайлдом?

Винсент чуть склоняется, заставляя Элеонору слышать каждое слово. Ноздри раздуваются, челюсть снова становится жёсткой. Он произносит фамилию старого друга так, словно та неожиданно приобретает неприятный вкус.

— Я ничего вам не обещала, поэтому не обязана угрожать.

Элеонора отвечает спокойно.

Лишь приподнимает брови, позволяя ему самому услышать нелепость претензии.

Винсент стоит, тяжело дыша, с опущенными руками.

Привычное самообладание исчезает. Тёмные волосы у виска слегка растрепались, на скулах проступил цвет, а серые глаза остаются прикованными к Элеоноре.

Он ещё чувствует её ладонь на груди.

Ещё слышит слова «сделайте своей».

Ещё видит Хью за её плечом.

И не понимает, какое из этих трёх обстоятельств злит сильнее.

Элеонора смотрит на него последнее мгновение.

Затем вырывается из его рук и наклоняется.

По залу проходит единый потрясённый вздох.

Леди Вейл хватается за грудь.

— Нет…

Элеонора приподнимает подол лишь настолько, чтобы дотянуться до ленты на щиколотке. Пальцы дрожат, узел не поддаётся. Она чувствует на себе сотни взглядов, слышит, как кто-то роняет веер, но не поднимает головы.

Если этот вечер всё равно превратился в скандал, она хотя бы сама решит, чем он закончится.

Элеонора резко дёргает ленту и снимает туфлю.

На белом чулке возле пятки проступает красное пятно.

Винсент замечает его. Ярость на его лице сменяется потрясением. Он вспоминает её судорожный вдох во время танца, пальцы, впившиеся в его плечо, короткие шаги, которые она пыталась скрыть.

Он делает движение к ней.

— Мисс Вейл…

В его голосе впервые нет насмешки.

Элеонора замирает, но не смотрит на него. Если сейчас увидит раскаяние в его глазах, решимость может покинуть её.

Она снимает вторую туфлю и выпрямляется.

Теперь Элеонора стоит посреди герцогской галереи в одних чулках, держа туфли за ленты. Щёки горят, дыхание сбилось, каштановая прядь прилипла к виску.

Луиза прижимает ладонь ко рту. Маргарет смотрит на подругу с ужасом и невольным восхищением. Леди Вейл бледнеет так сильно, что Беатрис вынуждена подхватить её под локоть.

— Она стоит в чулках, — выдыхает Марианна.

— Зато стоит сама, — тихо отвечает Беатрис.

Герцогиня медленно поднимается с кресла. Её пальцы крепче обхватывают рукоять трости, но в глазах появляется не возмущение — интерес.

Многие девушки теряют достоинство ради внимания её внука. Но ни одна ещё не снимала туфли и не уходила от него через весь зал.

Хью направляется к Элеоноре и протягивает руку. В его лице нет осуждения, только тревога и готовность помочь.

Она смотрит на раскрытую ладонь и едва заметно качает головой.

Ей хочется опереться на него. Но тогда получится, что один мужчина загоняет её в центр зала, а другой выводит оттуда.

Элеонора уйдёт сама.

Хью понимает. Опускает руку, но остаётся рядом — достаточно близко, чтобы подхватить её, если больная нога не выдержит.

Элеонора поворачивается к Винсенту.

Он всё ещё стоит в центре галереи. Привычное самообладание исчезает. Серые глаза горят яростью, виной и тем желанием, которое её ультиматум не гасит, а лишь делает сильнее.

Его пальцы медленно сжимаются в кулак.

Винсент хочет остановить её. Потребовать, чтобы она вернулась. Закончить разговор, который она обрывает на своих условиях.

Но весь зал смотрит на него.

Любая попытка удержать Элеонору станет провальной.

Впервые титул не даёт Винсенту власти — он отнимает её.

Элеонора выпрямляет спину и приседает перед ним в коротком реверансе. Туфли покачиваются в её руке, серебряные пряжки тихо ударяются друг о друга.

— Доброй ночи, милорд.

Голос звучит ровно.

Винсент размыкает губы, но она не позволяет ему ответить.

Разворачивается и идёт к дверям.

Первый шаг отзывается болью, однако Элеонора не замедляется и не опускает головы. Гости молча расступаются перед ней. Слышны только шорох чулок по паркету и тихий звон пряжек.

Проходя мимо Лавинии, Элеонора на мгновение встречается с ней глазами и чуть склоняет голову.

Лавиния смотрит на туфли в её руке, затем на оставшегося позади Винсента. Холод в её лице впервые даёт трещину.

Винсент делает за ней один шаг — и останавливается. Он может приказать всему дому, но не может заставить её обернуться.

У дверей Элеонора слышит, как за спиной поднимается шёпот. Уже завтра весь Лондон узнает, что девушка в старом зелёном платье ушла от наследника герцога в одних чулках.

Но никто не сможет сказать, что она цеплялась за его внимание.

Элеонора не оборачивается.

Винсент вывел её в центр зала, намереваясь смутить.

А в итоге остался там один.

Для Элеоноры этот вечер окончен.