Глава 8. Высший балл

Фил.

— Ну что, будущее человечества, готовы к схватке с искусственным интеллектом? — профессор Корсаков врывается в аудиторию с ноутбуком под мышкой. Он сегодня как никогда весел, думаю, предвкушает своё самоутверждение за счёт студентов, чью защиту будет разваливать в щепки, как прокурор в зале суда.

Пока студенты невнятно гудят, готовясь к публичному позору, Джулиан продолжает:

— Кто первый? Мисс Кларк, может быть, вы?

Нора выпучивает на него глаза.

— Почему я?

— Потому что уверен: вы придумали аргументов двадцать. Я их все оспорю, и мы сэкономим время остальным, которые у вас списали.

— Мы не списывали!

— Эй, так нечестно!

— Неправда!

Джулиан смеётся и подавляет легкую истерику зала.

— Приступим! Кларк, Тёрн, прошу на кафедру.

Нора выходит с распечатками, их у неё столько, что хватило бы на дипломную работу. И она действительно начинает с двадцати пунктов.

— Первое. Наш аватар не смог прокомментировать самые громкие события, которые происходили в его эпоху. Мы спросили Фредди Меркьюри, что он думает о падении Берлинской стены. Это было во всех новостях мира, а он просто ответил: «Кажется, я тогда был в студии».

— И всё?

— И всё, никаких деталей и личного мнения, хотя мы задавали наводящие вопросы.

— Прекрасно. — Корсаков поворачивается к залу. — Мистер Уинтер, будьте добры: что произошло в британском парламенте на прошлой неделе?

Райан застывает с недожёванной жвачкой.

— За что-то… голосовали?

— Голосовали, — соглашается профессор. — Спасибо, вы блестяще подтвердили мою мысль. Мисс Кларк, вы ищете в модели энциклопедию и радуетесь, когда она энциклопедией не оказывается. Но живой человек не хранит свою эпоху архивом, он помнит то, что случилось с ним лично, а вокруг этого — мутное пятно из телевизора. Ваш аватар не провалил проверку. Он её прошёл.

— Но он же должен знать больше нас, у него в основе вся база данных, — не сдаётся Нора.

— Именно. И его специально научили этого не показывать. Хорошая модель имитирует не знание, а забывание. Она думает, как человек и помнит, как человек, а не больше. Вы измерили не природу собеседника, а качество работы разработчика. Дальше.

— Второе. Он никогда не переспрашивал, живой человек уточняет вопрос, если не понял.

— А если понял? — спрашивает Корсаков — Пока не звучит как веский аргумент, следующий пункт, Мисс Кларк.

И так продолжается ещё минут двадцать. Нора зачитывает, Корсаков отбивает, и каждый раз спрашивает у зала:

— Кто использовал этот аргумент?

И снова поднимается лес рук и слышно недовольное мычание.

Беллами с Ковачем идут через противоречивую память: задали один вопрос в двух формулировках с интервалом в час.

— И ответы совпали дословно, — торжествует Арчи. — Человек так не может.

— Человек, который час назад уже отвечал на этот вопрос, вполне может повторить всё слово в слово. Вы, мистер Беллами, свою фамилию тоже произносите дословно каждый раз. Кто ещё?

Ряд рук.

Вайолет с Ли пробуют сенсорику — то, чего нет в тексте: запахи, вкусы, температура воды в бассейне летом.

— Он описал вкус лекарства от кашля, которое давала ему бабушка. Металлический, с привкусом железа во рту.

— Интересно, — соглашается Корсаков. — И взято из тысячи текстов, где люди описывают именно этот вкус именно этими словами. Ваш аватар не вспомнил, он пересказал. Проблема в том, что вы этого не докажете, потому что живой человек делает то же самое. Кто использовал?

Ещё несколько рук.

К середине пары аудитория выглядела как поле после боя, все разбитые и потухшие ждут пока этот позор закончится. Из гонки вылетели почти все.

— Итак, восточный фронт, ваш выход. — обращается к нам с Евой Джулиан.

По аудитории прокатывается волна смешков.

— Дети Павла Дурова, жгите! — подкалывает Доминик, пока мы с Евой выходим к доске.

На Лазурской лица нет: у нас и до пары не было особых доказательств, что наш AI-аватар действительно AI. А после ряда разгромных комментариев профессора так и вовсе не осталось. Но нам и не нужна была доказательная база, и вот почему.

— Кто ваш аватар?

— Наш друг, Глеб Каменский. А также выпускник Эшфорда, — со вздохом начинает Ева, заведомо готовая к поражению.

— Всё верно, один из лучших моих студентов, — с гордостью комментирует Джулиан.

На экране появляется фотография Каменского. Профессор ждёт, что мы начнём защиту, но Ева молчит. Смотрит сначала на студентов, потом на экран и, осознав полную капитуляцию, произносит:

— Если честно, у нас нет аргументов, — сдаётся обречённым голосом.

— Что значит нет? — спрашивает профессор с прищуром.

— Потому что нам не нужно доказывать, что это AI, — перебиваю я. — И вы это знаете.

Ева смотрит на меня яростно, на её лице читается обещание убить меня, как только закончится пара.

— Профессор, вы нас обманули. — Я выхожу вперёд, к студентам. — Но вы ведь и не говорили, что ваше техническое задание — абсолютная правда. Верно? Ваш предмет буквально учит не верить всему, что видишь, и тщательно перепроверять даже то, что кажется истиной.

— Не понимаю, к чему клоните, мистер Филатов, — с заинтересованной улыбкой бросает профессор. Он чувствует, что я его раскусил.

— Всё дело в том, что большинству студентов и правда попались аватары людей, которых уже давно нет в живых. Доказать, что вы общаетесь не с Мэрилин Монро, можно, только выучив вдоль и поперёк всю её биографию. Это сложно, но возможно. Только это не наш с мисс Лазурской случай.

— Потому что человек, по которому создан ваш аватар, жив? — спрашивает Джулиан.

— Нет. — Я делаю паузу и бросаю взгляд на Еву, как бы предупреждая. — Потому что мы единственные, кому вы выдали не цифровую модель, а контакт реального человека.

Студенты начинают ахать, шептаться, а кто-то даже хихикает.

— А может, вы просто не смогли отличить технологию от живого человека? — непоколебимо провоцирует Джулиан.

— Как раз таки смогли. И с уверенностью могу сказать, что с нами на связь выходил не аватар, а мой друг Глеб Каменский. Кстати, не просто так же он на время занятий не подходил к телефону.

— Мистер Филатов, звучит интригующе, но без аргументов это просто ваши предположения. С чего вы взяли, что человек перед вами живой, а не отлично сделанная генерация?

Я снова смотрю на Лазурскую. Не знаю, поняла ли она, как именно я это вычислил, но, если мы хотим защитить проект, придётся рассказать перед всей аудиторией.

— Понимаете, искусственный интеллект базируется больше на рациональных решениях, в нём отсутствует живость ума и человеческая иррациональность. А ещё он не так тонко распознаёт межличностные колебания. Если я спрошу у цифровой копии, любит ли она определённого человека, зная при этом, что реальный прототип любит, — что ответит модель?

— Всё зависит от контекста, — не соглашается Джулиан. — Если человек предпочитает никому об этом не говорить, то и его копия не скажет.

— Думаю, если человек не хочет, чтобы его чувства были раскрыты, то он предпочтёт не говорить об этом и в самой анкете при сборе данных. Вряд ли он станет указывать милое прозвище объекта своего обожания или уточнять цвет его шарфа при первой встрече…

— Мистер Филатов, вы недооцениваете наших разработчиков. Анкета, которую заполнял прототип вашего аватара, очень подробная и может включать даже такие мелочи, как цвет шарфа.

— И то, в кого прототип влюблён?

— В том числе.

— Значит, он был готов, что на вопрос о чувствах его цифровая копия ответит…

Я делаю паузу. Студенты сосредоточенно наблюдают за мной, профессор буравит меня серьёзным взглядом, взвешивая варианты ответа. Набираю воздух в легкие, чтобы выдать свой финальный твист, но меня перебивают.

— Аватар ответит, что любит. — внезапно встревает Ева, с легкой хрипотцой в голосе.

По её глазам вижу: она не одобряет моё решение, но принимает — от безысходности.

— А наш аватар ответил, что не любит, — делаю я финальное умозаключение и поворачиваюсь к Корсакову.

На аудиторию опускается гробовая тишина. Профессор несколько секунд анализирует моё выступление, а затем медленно начинает хлопать в ладоши. Громкий звук разлетается по залу.

— Браво, Филатов, впечатлён! — Он поворачивается к Еве. — Лазурская, я знал, что вы меня удивите. Но честно признаюсь, не верил, что раскусите мою уловку.

— Офигеть!

— Да ладно!

— Это было круто!

Все начинают переговариваться и обсуждать услышанное.

— Друзья, это хороший пример того, что проверять нужно всё. Даже мои слова и детали задания. Многие из вас могли защитить свою работу, не доказывая, что аватар где-то оговорился в датах или в цвете собственных волос. Вы могли подойти к задаче с другого угла.

Он закрывает ноутбук и добавляет:

— Филатов, Лазурская. Итоговое эссе по модулю вы не пишете, я ставлю вам высший балл. И, если не возражаете, ваш кейс войдёт в мою статью для журнала соавторами. Поздравляю, у вас первая публикация.

В эту же секунду раздаётся звонок. Ева срывается с места и начинает собирать вещи под общую суматоху и гул.

— Эй… — зову её аккуратно.

— Спасибо за публикацию, — бросает она холодно и, оттолкнув меня плечом, летит к двери.

— Ева!

Я, конечно, бегу за ней. Мы проносимся вдоль гулких сводчатых коридоров, поток студентов заставляет меня упустить черноволосую гарпию, и нагнать её мне удаётся только когда мы оба выходим из здания.

— Ева, да что с тобой не так… — Хватаю её за руку, но она тут же выдёргивает её.

— Это он тебе сказал?

Я даю себе возможность выдохнуть и не отвечать на эмоциях.

— Нет. Он никогда не говорил об этом прямо.

— Тогда с чего ты взял, что это правда?

— Я видел, как он на тебя смотрел на острове и в клинике.

— Это ничего не значит, Фил! Прекрати лезть туда, куда не просят.

— Я пытался спасти наш проект. Чего ты злишься?

— Ничего! — фыркнув, она почти бегом удаляется к резиденции, чтобы как можно быстрее избавиться от меня.

Стою, уперев руки в бока, и смотрю ей вслед, пока не вспоминаю, что рюкзак остался в аудитории. Когда возвращаюсь, Корсаков всё ещё за преподавательским столом. На экране его ноутбука открыта какая-то таблица, рядом пустой стакан из-под кофе.

Проскальзываю к своему месту, но стоит потянуться за рюкзаком, как профессор поднимает голову:

— Владислав, задержитесь на минуту.

— Да, конечно… — Растерянно подхожу к Корсакову.

— Я насчёт вашего индивидуального исследования.

— Не понял.

— Все участники программы должны к концу учебного года представить исследовательский проект, вы же помните? — Корсаков откидывается на спинку кресла. — С постановкой вопроса, методикой и результатами.

— Точно.

— Тогда почему от вас до сих пор нет предложения по теме?

Потому что в последнее время я исследую исключительно свою вредную напарницу и по совместительству сестру своей погибшей девушки, которая даже меня не знала. Достаточно запутано, знаю. Результаты пока сомнительные, зато методика отработана.

— Я ещё выбираю…

— Прекрасно. Между чем и чем?

Сбрасываю рюкзак на ближайший стол.

— Меня интересует, как AI можно использовать в сложных разговорах. Когда люди друг друга уже не слышат, но договориться всё-таки нужно.

Корсаков несколько секунд молчит, затем прикрывает ноутбук.

— Например?

— Руководитель и сотрудник. Один считает, что второй плохо работает. Второй уверен, что на него слишком много навесили. Разговор начинается с отчёта, а заканчивается заявлением об увольнении.

— И что делает ваша система?

— Помогает не довести до заявления. Анализирует диалог, замечает, когда напряжение растёт, предлагает, что уточнить или как переформулировать ответ.

— Кому предлагает?

— Тому, кто ведёт разговор. Руководителю, например.

— То есть помогает ему добиться своего?

— Нет. Помогает понять, что происходит с другим человеком.

— Это не одно и то же, — соглашается Корсаков. — Но на практике их легко перепутать.

Подхожу к магнитно-маркерной доске и беру маркер.

— Допустим, начальник хочет, чтобы сотрудник остался после работы, — продолжаю я, схематично изображая всё, что говорю. — Ассистент помогает руководителю выяснить, насколько это приемлемо для сотрудника и какие последствия может повлечь.

Корсаков складывает руки на груди:

— Система помогает подобрать убедительные формулировки, после чего сотрудник соглашается без конфликта? Это вы имеете в виду?

— Не совсем. Если человеку пришлось отменить свои планы, и он просто побоялся отказать, то ассистент не сработал. Руководитель с его помощью должен понять причины такой реакции и чувства сотрудника. И вовремя остановиться или поменять подход, а возможно, и вовсе пересмотреть свою задачу.

— Интересно. То есть более глубокий разбор рядовой ситуации?

— Именно. Ведь найти нужного сотрудника сейчас большая проблема. И вопрос даже не всегда в компетенциях или опыте, а банально в темпераменте и характере человека, который не впишется в коллектив или в ритм жизни компании. Сколько людей тратят свой потенциал не на тех местах просто потому, что боятся сказать о недовольстве, уйти, потерять стабильность. А сколько было случаев, когда увольнение становилось не трагедией, а новым витком в карьере.

— Хотите сказать, ассистент будет работать не только в интересах руководителя?

— Думаю, справедливо учитывать обе стороны. В идеале он мог бы помочь понять, подходит ли самому сотруднику эта должность, условия, задачи. А не только устраивает ли сотрудник компанию.

— То есть оценивать нужно не только результат разговора, но и состояние обеих сторон. В частности, чувствовал ли сотрудник, что его услышали.

Киваю, довольный тем, что Корсаков с интересом рассуждает, а не рубит мою идею на корню.

— Из этого может получиться интересный исследовательский вопрос, — задумчиво произносит он.

— Могу оставить эту тему?

— Думаю, да, но для начала сузьте задачу. Выберите один тип конфликта и подготовьте сценарии текстовых диалогов. Посмотрите исследования по деэскалации и AI-поддержке коммуникации. Подумайте, с чем будете сравнивать работу ассистента и по каким признакам оценивать результат.

— Могу собрать прототип?

— Да, было бы неплохо. Но сначала объясните, что именно собираетесь проверять. Работающий чат-бот сам по себе ещё не исследование.

Кладу маркер на место и достаю телефон, чтобы записать рекомендации профессора.

— Через неделю пришлите две страницы: вопрос, краткий обзор того, что уже сделано по теме, и предварительный план, — говорит Корсаков. — Обсудим на консультации. Я могу взять на себя научное руководство, если решите работать в этом направлении.

— Спасибо, да, всё сделаю!

— И ещё: никаких экспериментов на реальных сотрудниках без согласования. Если дойдём до исследования с участниками, сначала этическое одобрение и информированное согласие. Пока работайте со сценариями.

— Ничью карьеру ради науки не разрушать. Понял.

— Желательно и ради других целей тоже.

Забираю рюкзак и закидываю на плечо.

— Тогда до пятницы.

— До пятницы, Филатов.

В коридоре ещё раз открываю заметку и меняю название «Проект» на «AI-ассистент для сложных разговоров».

Мне бы пригодился такой для общения с Евой. Хотя, чтобы его применить, с ней нужно как минимум обменяться парой предложений, а пока вся наша коммуникация строится на диалоге из двух фраз:

— Привет.

— Пошёл в жопу, Филатов.