Я решил, что в конце концов не всё так плохо и никто нам не запрещает включить воображение. Мне даже показалось, что наш учитель дал мне на это разрешение. Я взял карандаш и стал делать набросок сада, который нарисовала моя фантазия. Моя картина будет с изюминкой, над которой мне ещё предстояло поломать голову.

– Достойно, – произнёс у меня за спиной низкий голос.

Я поднял голову, и карандаш в моей руке застыл на полпути к наброску. Я заметил, что все взгляды в классе обратились ко мне. Особенно взгляд Антона Сазоновича, который неслышно подошёл ко мне сзади.

– Глеб, мне нужно с вами поговорить. Давайте пройдём в мой кабинет.

От растерянности моё лицо выглядело испуганным, но шеф не обратил на это внимания и, прихватив с собой мой набросок, последовал к выходу. Я поспешил за ним. Пока мы шли по коридору, я перебирал в голове, что же такого я мог совершить. Неужели я чересчур осмелился проявить свою фантазию и отошёл от заданных параметров. Но ведь я был уверен, что Иван Михайлович дал мне на это добро.

В кабинете Антон Сазонович расположился за своим столом и жестом предложил мне тоже сесть. Он внимательно изучал мой набросок, изредка поглядывая на меня пристальным взглядом.

– Что тебя подтолкнуло сделать это? – спросил он, возвращая мне зарисовку.

– Я так почувствовал. Но я всё исправлю и вернусь к исходным параметрам…

– Я не об этом. Ладно, расслабься. Вижу, что у тебя свой подход, и мне это нравится. Наконец-то появился ученик, у которого есть свои идеи.

– Вы действительно так считаете?

– Ты себя недооцениваешь, и это очевидно. Что говорили родители о твоих способностях?

– Ничего, – сухо ответил я, сжав зубы.

Мне совсем не хотелось разговаривать сейчас о родителях.

– Странно, – вздохнул Антон Сазонович.

– Я рос с дядей и тётей, а они считали, что на своём художестве я много не заработаю. Со временем я перестал с ними спорить.

– А зря! Понимаешь ли, научиться рисовать может каждый. А вот чтобы перед картинами художника люди останавливались в восхищении, нужно нечто большее, чем просто талант.

– Угу, – я не знал, что ответить.

– Глеб, ты же задумывался над тем, чтобы стать востребованным художником?

Я немного поёрзал на стуле. Почему-то взгляд этого человека меня смущал.

– Да, мне этого хотелось… хочется.

– А какие шаги ты делал в этом направлении?

– Я писал картины и портреты на заказ.

– А что ты собираешься делать, когда закончишь обучение? – продолжал свой расспрос собеседник.

Мне было непонятно, зачем Антону Сазоновичу знать о моих планах, но всё же ответил:

– Арендую помещение под мастерскую, буду продолжать писать на заказ. В общем, заниматься любимым делом.

– Ну всё с тобой понятно. Ладно, иди, я ещё пристальнее буду за тобой наблюдать.

– Почему? – удивился я.

– Повторюсь, мне интересен твой подход к работе. А вот это закончи именно так, как видишь ты! – он постучал указательным пальцем по моему эскизу. – Всё, иди. Мне нужно собираться на встречу.

Честно сказать, меня смутили слова по поводу наблюдения за мной, и это меня не радовало. Я быстро встал и вернулся в класс. В это время как раз был перерыв, и некоторые ребята подошли ко мне:

– Что от тебя хотел шеф?

– Да ничего особенного, просто поговорили.

– Ага! Как будто мы не видим ничего, – прокомментировал кто-то из присутствующих.

– Ты ведёшь себя так, как будто…

– Как? – не выдержал я. – Продолжайте! Ну говорите же мне всё сейчас, в глаза или оставьте свои предположения при себе.

– Отстаньте вы от него! – послышался голос Евы. – Вы что не видите, Глеб сам не понимает, что происходит. Он больше нас боится сделать что-то не так, но также он больше нас и работает. Может, этим и привлёк внимание Антона Сазоновича.

– Ох, Ева, – вздохнул Никитос и попытался обнять её своими разноцветными татуированными руками, но она резко отошла в сторону.

Все вернулись к работе, а я застыл у холста в замешательстве.

– С тобой всё в порядке? – тихо спросила Ева.

– Да. Спасибо, что вмешалась в разговор, но больше не делай так. Я сам в состоянии разобраться со своими оппонентами.

Улыбка медленно сползла с лица девушки.

– Хорошо, извини. Я просто хотела помочь.

– Я так и понял.

Мы повернулись каждый к своему холсту и продолжили работу. Я испытывал чувство неловкости и обдумывал, как можно от него избавиться.

Когда наступил очередной перерыв, я предложил всем пойти в ближайшее кафе, пообещав обед за свой счёт. Я отдавал себе отчёт в том, что могу лишиться кругленькой суммы денег, но сейчас мне больше хотелось расположить к себе «одноклассников». Все с удовольствием согласились. Устроившись в уютном кафе по соседству, мы начали оживлённо общаться. Я был приятно удивлён, насколько интересными оказались ребята. У всех были вполне осознанные цели и мечты, к которым они стремились. А их безумная энергия активизировала во мне желание идти дальше. За обедом я узнал от ребят, что Антон Сазонович является владельцем ресторана «АнКир» и живёт в соседнем элитном доме, где часто собирает своих друзей и устраивает вечера, на которые стремятся попасть многие известные люди Питера. Я больше слушал, чем говорил, и это меня вполне устраивало.

После сытного обеда я чувствовал себя расслабленно, ничего не доставляло мне душевного дискомфорта, как некоторое время назад. К концу учебного дня я успел сделать не всё, что наметил, но был вполне доволен собой. Мы все практически одновременно вышли из школы. Я уже шёл к метро, как кто-то меня окликнул сзади:

– Глеб, подожди!

Я оглянулся. Это была Ева.

– Что случилось?

– Я что-то неважно себя чувствую.

– В смысле?

– Голова кружится, боюсь сейчас спускаться в метро.

Я взял её под руку, и мы отошли в сторону, чтобы не мешать прохожим. В это время мимо нас проходил Никита и, узнав в чём дело, предложил подвезти Еву.

– Нет, спасибо, Никита. Мне не по душе твой вид транспорта. Мотоциклы – это не для меня.

– Я буду ехать предельно осторожно, – ответил Никита.

– Спасибо, не надо. Тем более Глеб уже предложил проводить меня до дома.

Я вопросительно посмотрел на Еву, но она стояла, вцепившись в мою руку, и с улыбкой смотрела на меня. Я почувствовал на себе пристальный взгляд Никиты и, повернувшись к нему, махнул головой, подтверждая сказанное. Ну а что мне ещё оставалось делать.

– Ну как знаешь! – буркнул Никитос и быстрой тяжёлой походкой отправился в сторону парковки.

Что-то мне подсказывало, что у нас с ним ещё предстоит непростой разговор.

– Давай я вызову тебе такси, – предложил я Еве.

– В такси меня укачает, и голова разболится ещё больше. Лучше проводи меня домой, здесь недалеко – пару кварталов.

Всю дорогу мы шли молча, так захотела Ева. Её поведение мне показалось, мягко говоря, странным. Но я даже был рад такому раскладу, потому что мне совсем не хотелось разговаривать.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я Еву у подъезда дома.

– Отлично. И знаешь, в этом твоя заслуга, Глеб.

Она смотрела на меня влажными глазами, слегка прикусывая нижнюю губу. Глубоко вздохнув, она собралась продолжить разговор, но я резко её перебил.

– Доброй ночи, Ева, завтра увидимся.

– До завтра, Глеб, – сказала она с досадой.

Я испытывал непонятные чувства, которые меня тяготили. Но когда пришёл домой, усталость накрыла меня, словно снежный ком, и я уснул как младенец.

Пару дней спустя я приступил к нанесению красок на готовый эскиз, когда в класс вошёл Антон Сазонович. Изучающим взглядом он прошёлся по работам каждого из нас и остановился на мне. Затем подошёл ближе и внимательно изучил выбранную мной палитру. Молча, ничего не сказав, удалился и стал что-то обсуждать с Алевтиной Андреевной, при этом не сводя с меня глаз. Меня это настораживало и, честно сказать, раздражало. После обеда шеф снова зашёл в класс. Я стоял чуть поодаль от картины, пытаясь понять, чего именно ей не хватает.

– Когда ты закончишь работу? – спросил Антон Сазонович.

– Не знаю. Не могу понять, что нужно ещё добавить.

– А нужно ли?

– Определённо, – задумчиво ответил я.

Он обошёл вокруг картины и добавил:

– Когда закончишь, я хотел бы показать твою работу своему другу.

– Но почему эту? У меня есть более интересные, на мой взгляд.

– Это на твой взгляд. А у меня есть свой. И позволь я сам в своей школе буду решать, что мне делать.

– Извините, – смущённо ответил я. – Просто я не уверен…

Он пристально посмотрел на меня своими тёмно-карими глазами и, не дав мне договорить, сказал:

– Мы ещё поговорим с тобой на тему неуверенности.

Я лишь пожал плечами в ответ и вздохнул.

Шеф уверенной походкой направился к выходу и уже у двери оглянулся и громко сказал:

– Вы все отлично справляетесь с заданием! Молодцы!

Алевтина Андреевна расплылась в довольной улыбке и поблагодарила Антона Сазоновича за столь высокую оценку.

На следующий день с разрешения Ивана Михайловича я остался в классе после занятий, чтобы поскорее закончить работу и в пятницу пораньше уехать к Лене.

– Глеб, ты домой собираешься? – спросила Ева, тихо зайдя в класс.

– Пока нет, хочу поработать.

– Можно, я тебя подожду?

В принципе, Ева мне ничем не мешала, но мне действительно хотелось побыть наедине со своими мыслями.

– Не стоит, – сухо ответил я.

Девушка заметно погрустнела.

– Ева, ну что ты, в самом деле! Я просто очень люблю работать в одиночестве.

– Я понимаю, извини. А ты эти выходные где проведёшь?

– Планировал завтра уехать в Москву.

– Ну ладно. Тогда до встречи? – она робко протянула мне руку.

– До встречи, – я постарался, чтобы рукопожатие было недолгим.

Провожая Еву взглядом до двери, я почувствовал себя виноватым в её испорченном настроении. Но от этих мыслей меня отвлёк Антон Сазонович, который зашёл в класс, едва за девушкой успела закрыться дверь.

– Не помешаю?

Я вздохнул. Видимо, поработать в одиночестве сегодня мне не удастся.

– Нет, – слегка улыбнувшись, ответил я.

– Какой этап работы тебе нравится больше, Глеб?

Я посмотрел на Антона Сазоновича, он переводил взгляд с картины на меня и обратно на полотно.

– Каждый этап хорош по-своему, но мне больше нравится накладывать краски. Люблю наблюдать, как картина оживает.

– Скажи, почему ты не придерживался вводных данных, что были даны в задании?

– Мне они показались скучными. Такая картина осталась бы незамеченной.

– Зато эту работу можно выставлять на «Моховой», – улыбнулся шеф.

– Но, насколько мне известно, туда допущены только определённого круга авторы, – заметил я, оценив шутку.

– Думаешь, я шучу? Я могу всё устроить одним звонком, и о твоих работах заговорит вся культурная столица.

Я смутился и подошёл к окну. Это не было похоже на хвастовство Антона Сазоновича, но и думать о том, что он меня проверяет, насколько я тщеславен, мне не хотелось.

– Я не сомневаюсь, что это в вашей власти, но я писал эту картину не для выставки. То есть я хотел сказать, что она ещё не готова… и я ещё не готов…

Антон Сазонович похлопал меня по плечу.

– Ты такой же скромный, как…

Он отвёл взгляд в сторону, и его лицо стало печальным.

– На ваш взгляд, это плохо? – спросил я, не обращая внимания на его грусть.

– Скромность не всегда украшает человека, порой она может стать препятствием для реализации, – глядя куда-то мимо меня, ответил шеф.

Потом он словно очнулся и сказал:

– Мы дали вам обычные задания, но ты единственный из учеников, кто смог вложить в картину душу, оживить её. Правда, я вижу, что ты не веришь в свой потенциал. Почему?

– Я уверен, что остальные просто побоялись ослушаться вас, – не обращая внимания на его последний вопрос, сказал я. – Каждый из них мог бы…

– Твоя патологическая скромность начинает меня раздражать!

Его лицо стало серьёзным, а пристальный взгляд будто приковал меня к окну.

– Можешь оставаться здесь сколько хочешь, я предупрежу охрану. Всего доброго, Глеб.

– Ну-у- у… спасибо, конечно. До свидания.

Я проводил Антона Сазоновича взглядом, вытирая со лба капли пота. Я не мог понять, почему общение с этим человеком вызывает во мне поток странных эмоций: то ли раздражение от особо пристального внимания ко мне, то ли страх быть отчисленным, то ли благоговение перед авторитетным человеком, одним взглядом внушающим трепет.

Дверь закрылась, и я остался один на один со своими мыслями, полотном и желанием поскорее закончить работу.

Три часа спустя я решил, что пора закругляться. Завтра останется поставить свою подпись и выбрать подходящий багет. Я погасил свет в классе и вышел. Мне захотелось размять ноги, и я пошёл домой пешком. Около подъезда мне встретился местный дворник. Он сидел на лавке и что-то напевал себе под нос.

– Добрый вечер, – поздоровался я, как обычно, и уже было зашёл в подъезд, когда услышал вопрос.

– Молодой человек, как вы думаете, запечатлеть сию красоту ночного неба трудно?

Я обернулся и убедился, что вопрос задан мне, не спеша присел рядом с мужчиной и посмотрел на небо.

– Смотря в какой технике писать.

– Валентин.

– Глеб, – протянул я руку в ответ.

Дворник оказался спокойным и вежливым. Он был одет в рабочую форму, седые волосы были зачёсаны назад и убраны в небольшой хвост. Черты лица приятны. Глаза вот только грустные и как бы ищущие знакомства.

– Я, конечно, не разбираюсь в технике, просто пытаюсь изобразить, но чего-то не выходит пока, – сказал Валентин.

– А зачем вам такая картина? – поинтересовался я.

– Она будет напоминать мне о родном человеке.

Я услышал в его словах нотки неподдельной печали и решил подбодрить нового знакомого.

– Если хотите, я напишу для вас такую картину, – предложил я.

– Вы художник?

– Да.

– Как прекрасно! Спасибо, Глеб. Я обязательно куплю у вас эту картину. Она мне очень нужна!

– Разберёмся, – улыбнувшись ответил я.

– Нет, нет, Глеб, вы даже не представляете, как для меня это важно. Вот скажите, есть ли у вас немного свободного времени?

– Думаю, да.

– Я хочу пригласить вас ко мне домой и кое-что показать. Уверен, это поможет вам понять причину моего такого страстного желания изобразить ночное небо.

И мы пошли в квартиру Валентина, которая, как оказалось, находилась в том же подъезде, где жил и я. То, что я там увидел и узнал, потрясло меня до глубины души. И мне захотелось написать картину, отражающую эти события.

Лена, как и обещала, ничего не запланировала на эти выходные, и мы ни с кем из её друзей в этот раз не встречались. С удовольствием вместе распланировали отдых. Подруга при всякой удобной возможности проявляла ко мне нежность, и я отвечал ей взаимностью. Мне казалось, что у нас новый виток отношений. Романтика зашкаливала, чувства кипели, и это очень меня радовало. Ленка тоже светилась от счастья. Единственное, что выбивало её из колеи, – это поездки на такси, в котором её укачивало настолько, что даже пару раз пришлось выйти. Раньше я такого за ней не наблюдал, но, возможно, усталость и бесконечные диеты так отразились на организме.

Под действием хорошего настроения я решил поделиться с Леной своими мыслями насчёт Антона Сазоновича.

– Какой-то странный он, – дала своё заключение подруга после моего рассказа.

– Есть такое.

– Мне кажется, ему нельзя доверять.

– Почему? – удивился я.

– А вдруг он хочет использовать твой талант в корыстных целях.

– Не думаю…

– Ага! Вы же разные! Где он и где ты? Тебе никогда не пробиться в те круги, в которых вращается твой Сазан. И ты не сможешь проверить, кому и за сколько он продаёт твои работы. Сейчас он даст тебе надежду, а потом забудет, как старый зонтик в кафе, как только ты закончишь своё обучение.

– Но ему невыгодно меня забывать, если ему нравятся мои картины.

– Ой, Глеб, не будь наивным! Уверена, он отличный психолог и давит на чувство тщеславия своих учеников. Они попадают под его влияние и в стремлении стать известными готовы за копейки отдавать свои работы, даже не подозревая, сколько они могут стоить на самом деле.

– Возможно, ты права… Ох, Ленка, дай я тебя сейчас зацелую!