– Глеб, ты носишься с этой картиной как с писаной торбой! Намалюй уже ему что-нибудь да расслабься. Нельзя же себя заживо хоронить в этой мастерской.

Я промолчал. Не хотелось реагировать на её поддёвки, но они меня огорчали. Дождусь ли я когда-нибудь от Ленки настоящей поддержки? На званый вечер я пошёл без желания. Там, при каждом удобном случае, подруга с иронией говорила о моём шедевре, над котором я работаю. Единицы понимающе кивали головой, зная, что такое усердно работать, но многие подшучивали и поднимали за меня тост как за будущего Леонардо да Винчи. Я старался не обращать на них внимания и задумчиво улыбался, особо не вникая в их, на мой взгляд, пустые разговоры, потому что думал только о своих набросках. Домой мы вернулись за полночь. Я принял душ и лёг. Ленка, лукаво улыбаясь, проскользнула ко мне под одеяло. Её речь звучала для меня фоном, я не слышал, что она рассказывала. Мысли роились в моей голове, и я понял, что не засну.

– Ты куда? – спросила Лена, увидев, что я встал с постели.

– У меня появились мысли насчёт картины. Пойду поработаю.

Подруга оттолкнула одеяло и подошла ко мне.

– Неужели это не может подождать до завтра?

– Извини, Лен, нет. Пока идея ясно представляется, её надо реализовывать. Ты же сама знаешь, что это моментальные вспышки, которые нужно успеть ухватить за хвост.

Она резко выдохнула, толкнула меня в плечо и легла в постель, укрывшись с головой одеялом.

– Всё что-то хочет кому-то доказать… – пробурчала Ленка из-под одеяла.

У меня не было желания выяснять отношения, но мне очень хотелось ей сказать, что это она на протяжении долгого времени что-то кому-то доказывает, а всё ещё ничего не добилась. Я без угрызения совести оставил её обижаться, а сам ушёл делать драфт^[1], который чётко возник в голове.

Когда в понедельник я вошёл в класс, то не увидел своего рабочего места у окна. Меня это напрягло, но я решил не паниковать раньше времени, а выяснить всё у Ивана Михайловича, который должен был сейчас вести у нас занятие. Он спокойно объяснил, что теперь моё место и все необходимые рабочие инструменты будут в отдельной просторной, светлой мастерской. С чего бы это?

– Это распоряжение Антона Сазоновича, – словно прочитав мои мысли, сказал преподаватель.

– Ясно.

Я не стал спорить и ушёл работать. Мои мысли кипели так, что под вечер казалось, голова становилась квадратной, как холст. Возвращаясь в квартиру, я засыпал как убитый и вставал строго в шесть утра по будильнику. Мне ужасно хотелось погулять по весеннему Питеру, посмотреть город, тем более и Ева несколько раз мне предлагала провести экскурсию, но я решил отложить это на потом. Сейчас все мои мысли были о картине. Сначала меня привлекали яркие цвета для платья моей героини, но потом я решил остановить свой выбор на нежном лавандовом цвете. На мой взгляд, он больше соответствовал загадочному и волнующему взгляду очаровательной незнакомки. Из немногих наших разговоров с шефом я всё-таки сделал вывод, что ему больше по душе портреты, нежели пейзажи, и решил как можно тщательней прорисовать каждую деталь.

– Тебе бы не помешал референс^[2], – предложила как-то Ева, видя мои муки, когда я пил кофе на перерыве.

– Возможно. Но я не могу подобрать подходящего. Только зрительная память зафиксировала тот объект, и я стараюсь его воспроизвести самостоятельно.

Когда мой лайн^[3] был готов, я попросил Антона Сазоновича посмотреть на него, чтобы он смог меня сориентировать, достойной ли будет работа для предстоящего вечера. Но он категорически отказался смотреть. Меня поддерживал Иван Михайлович, который гасил моё негодование. Он успокаивал и подсказывал, как проработать более точно недостаточно безупречные линии движения. Мы обговорили с ним детализацию глаз, так как это важная деталь в образе девушки. Сжатые сроки меня напрягали, и я с головой уходил в работу. В такие моменты забывал, что многое зависит от того, как я выполню этот заказ. Хотя я очень сомневался, что это можно считать учебным заданием.

Я решил заранее напомнить Лене про предстоящие выходные.

– В смысле, не приедешь? – удивлённо вскрикнула она в трубку.

– Лен, я же тебе рассказывал про задание шефа и предстоящее мероприятие, помнишь?

– Ах да! У тебя же суперважное задание, – сказала подруга с сарказмом. – Ну что, гений, справляешься?

– Я стараюсь. И мне бы не помешала твоя поддержка.

– А мне кажется, что тобой манипулируют и заставляют работать бесплатно, – продолжала она гнуть свою линию.

В этот момент она меня жутко раздражала, но я постарался держать себя в руках.

– Если хочешь знать, то я получаю огромное удовольствие, работая над портретом.

– Ну и прекрасно! Ладно, Глеб, мне пора, созвонимся.

В трубке зазвучали гудки, я не успел ничего ответить.

Я решил прогуляться. Вечер четверга был тихим, несмотря на то что Питер был полон туристов. Многие, особенно влюблённые парочки, старались насладиться таинственным и прекрасным в своей ускользающей мимолётности явлением – осторожно вступающей в свои владения весной. Я присел на скамейку и закрыл глаза, мне захотелось услышать этот город. В столице многоязычного и многоконфессионального Петербурга особое эхо. Мне слышались позывные дверных звонков и топот обуви по мраморным плитам парадных. Эволюция настигла и их. Многие помещения в старых домах превратились в библиотеки и содержательно молчали, другие, став уютным баром, выразительно звучали.

– Прекрасная ярмарка, я приобрела там две картины.

Эта фраза долетела до моего слуха и заставила открыть глаза. Я посмотрел по сторонам и увидел, как недалеко от меня из кафе выходили люди, что-то бурно обсуждали, а кто-то аплодировал. Я решил, что там проходит выставка картин, и пошёл. И не ошибся. Там завершалась ярмарка современного искусства со своим почерком, языком и взглядом на мир. Здесь были и академисты, и уличные художники. Мне приглянулись некоторые яркие иллюстрации в стиле наивного искусства.

– Слишком по-детски. Вам так не кажется? – спросила меня женщина интеллигентного вида.

– Отнюдь, – оживился я, – возможно, современным художникам удалось то, к чему всю жизнь стремились Матисс и Кандинский, – сохранить в себе наивный взгляд на мир и создавать только честное искусство.

Неудовлетворённая тем, что я не разделил её мнения, мадам цокнула и растворилась в толпе. Я побыл ещё немного на этом мероприятии и отправился домой, заряженный позитивом.

Последний штрих был завершён, и я с облегчением выдохнул. Осталось подождать, когда работа подсохнет, и можно подбирать багет. Я осторожно взял картину и направился в кабинет шефа. Подходя к его двери, я увидел в коридоре снующих людей, и среди них был Иван Михайлович.

– О! Как я рад вас видеть! Кто все эти люди? – с неподдельным любопытством спросил его я.

– У тебя что-то случилось, Глеб? – будто не слыша моего вопроса, обратился ко мне преподаватель.

– Нет, нет. Я вот принёс работу. Куда можно её поставить?

– Алексей! – крикнул Иван Михайлович молодому человеку. – Возьми это и отнеси в специальную комнату. И выставь необходимый уровень воздуха и влажности для быстрого высыхания.

– А багет вы сами подберёте? – поинтересовался я.

– Мы сделаем галерейное оформление полотна. Это будет полностью самостоятельная картина, готовая к экспозиции.

– Ясно. А я могу поговорить с Антоном Сазоновичем?

Мне не терпелось услышать его мнение о моей работе.

– Его нет, но он просил передать тебе, чтобы ты был на вечере ровно в восемь.

– Я понял, хорошо.

Иван Михайлович пожал мне руку и пошёл в противоположную от меня сторону.

– Ах да, Глеб! – вдруг окликнул он. – Вот это тоже просил тебе передать Антон Сазонович.

Он протянул мне конверт.

– Что это?

– Оплата твоего труда.

Я смутился и сделал шаг назад. Мои ладони сжались в кулаки.

– Я не возьму это.

Моя реакция привела Ивана Михайловича в замешательство. И пока он приходил в себя, я уже шёл быстрыми шагами по коридору в направлении выхода. Если честно, мне было приятно, что шеф заботится об оплате моего труда, но сейчас для меня было главным самоутвердиться в профессии. Мне искренне казалось, что мои работы достойны признания. Это я и хотел доказать ему и себе.

По дороге я прикинул, что у меня ещё было время заехать в магазин и прикупить себе подходящий костюм для вечера. Не торопясь я принял контрастный душ, обернулся в полотенце и подошёл к приоткрытому окну. Мне нравилось ощущать, как по коже стекают капельки воды, оставляя после себя прохладный след. В такие моменты я абстрагировался от реальности и парил высоко в своих мыслях. В реальность меня вернул телефонный звонок.

– Да, Ева, привет! – сказал я тоном занятого человека.

– Привет! Не хочешь прогуляться? – спросила она, явно улыбаясь на том конце провода.

– Извини, этот вечер у меня занят.

– Можно полюбопытствовать – чем?

– Я иду на выставку.

– Вау! Можно мне с тобой? Ну пожалуйста! – с мольбой произнесла Ева.

– Понимаешь, меня самого пригласили, и на самом деле я даже не знаю, хочу идти или нет.

– Это Антон Сазонович тебя позвал, да?

– Да.

– Так это же круто! Я бы пошла не раздумывая, – воскликнула Ева.

А ведь действительно, мне уже порядком надоело, что меня недооценивают, что Ленка считает мою затею с учёбой провальной. И мне выпал прекрасный случай проявить себя. Нужно идти до конца, другого шанса может не быть.

– Ты права, Ева, спасибо за поддержку, – сказал я рассеянным тоном, мыслями витая в другом месте.

– Только обязательно расскажи потом, как всё прошло, мне же интересно, – попросила Ева.

– Обязательно, – пообещал я.

После разговора я быстро оделся и поехал в ближайший магазин за костюмом.

Ровно в 19:59 я стоял у дверей зала, где предполагался банкет, и не решался войти. Я чувствовал себя неуверенно и решил, что пробуду здесь недолго и, как только представится возможность, сразу ретируюсь. Довольный таким решением, я сделал глубокий вдох и вошёл. Я попал в просторный зал, где были сервированы столы в формате фуршета. Поражало изобилие самых разных закусок из салатов, канапе, мясных, рыбных и овощных нарезок, десертов и напитков. Гости душевно беседовали, пили шаманское и не спеша любовались картинами, представленными на этом вечере. Между нами скользили официанты, предлагая закуски, фоном играла классическая музыка. Я с волнением искал свою работу. Мой взгляд перехватил Антон Сазонович и сделал жест, приглашая подойти.

– Глеб, отлично выглядишь, – шеф похлопал меня по плечу.

– Благодарю, – неуверенно ответил я.

Он взял бокал с подноса официанта и протянул мне.

– Ты напряжён, расслабься.

Я машинально взял бокал и держал его в руке.

– Глеб, – с улыбкой понимания моей робости обратился ко мне Антон Сазонович. – Кто уверен в себе, тому чуждо чувство страха. Только сильные личности завоёвывают этот мир!

Я, конечно, не был уверен, что мне хочется именно этого. Потом он подвёл меня к своим друзьям и представил как молодого талантливого художника, а не как ученика. На противоположной стороне зала послышались громкие возгласы. Я оглянулся и увидел, что около одной картины гостей собралось больше и они что-то бурно обсуждали. Шеф слегка взял меня под локоть, и мы направились к сонму ценителей искусства.

Когда я увидел картину, которую так возбуждённо обсуждали гости, мурашки побежали по моей спине. Я не моргая смотрел на неё и не мог поверить в то, что это была моя работа. Она явно выделялась среди других по стилю. Загадочность обаяния героини и элегантность движений завораживали. Её летящая поза, выписанная с тончайшим, словно математическим расчётом, и проникновенный, уверенный взгляд прямо в глаза зрителю никого не могли оставить равнодушными. Струящийся подол платья и локоны волос подчёркивали скорость движения. Всё в ней было динамично и умиротворённо одновременно. Это сделало картину особенно притягательной и интересной. Я испытал чувство гордости и был доволен собой.