Глава четвёртая

Незаметно пролетела ещё одна неделя обучения. Антон Сазонович чаще появлялся в нашем классе и испытующе смотрел на мою работу, словно пронизывал холст своим взглядом. Потом подходил к преподавателю, которой вёл занятие, что-то говорил ему на ухо, тот кивал головой и быстро что-то записывал в блокнот. Я чувствовал себя подопытным кроликом, участвующим в каком-то эксперименте, меня это злило, но я ничего не мог с этим поделать. В те же редкие дни, когда шеф отсутствовал, мне было комфортно, и я мог погрузиться в процесс целиком и полностью. Иногда меня отвлекала вопросами Ева, выпытывая о моих планах на выходные. Я понимал, что она мне больше чем просто симпатизирует, но не мог ответить взаимностью. И этим очень её огорчал.

– Буров здесь? – внезапно, словно гром среди ясного неба, раздался чей-то голос.

– Да, он работает вон там, у окна, – Алевтина Андреевна указала рукой на меня вошедшей женщине.

Это была секретарша Антона Сазоновича. Она махнула мне рукой, приглашая выйти из класса.

– Антон Сазонович ждёт вас к обеду в ресторане, – сказала она, передавая мне записку с адресом.

– По какому поводу? – удивился я.

– Это мне неизвестно, – строго ответила женщина. – В 13:00 будьте на месте, не опаздывайте.

– Хорошо, – улыбнулся я и вернулся в класс.

Два часа спустя я зашёл в ресторан. Не успел оглядеться, как ко мне уже подошёл официант.

– Добрый день, меня ждут.

– Добрый день, подскажите фамилию, кто вас ожидает?

– Сирин Антон Сазонович, – ответил я.

– Идёмте за мной, вас ждут в VIP-зоне, – любезно ответил официант, указывая рукой в направлении столика.

Когда мы подошли, Антон Сазонович что-то внимательно читал в своём телефоне. Официант, доставив меня до места назначения, словно курьер почтовую бандероль, тут же испарился.

– Добрый день, Антон Сазонович! Вы хотели меня видеть?

Он кивнул головой, продолжая упорно смотреть в экран телефона. Потом взглянул на меня, снова в телефон и жестом пригласил присесть на противоположное кресло.

– Извини, нужно было срочно ответить, – сказал шеф, откладывая телефон в сторону.

– Ничего страшного, я всё понимаю.

– Это хорошо, – протянул он важным тоном. – Давай пообедаем и поговорим.

Он жестом показал официанту, чтобы подавали к столу. Через пять минут, не подавая нам меню, он нам уже накрыл «поляну».

– Не хотите что-нибудь попробовать? У нас прекрасные алкогольные коктейли, – с улыбкой поинтересовался у меня официант.

– Нет, спасибо, я не употребляю горячительные напитки.

Антон Сазонович загадочно улыбнулся.

– Молодец, похвально. Не каждый молодой человек может устоять перед подобным искушением.

Он приступил к еде. Я сидел молча, есть особо не хотелось. Меня мучила мысль: что он от меня хочет? Поймав пару вопросительных взглядов шефа на себе, я, чтобы не быть невоспитанным человеком, взял вилку с ножом и стал есть.

– Какие у тебя отношения с ребятами в классе? – будто бы между прочим поинтересовался Антон Сазонович.

Я перестал жевать и внимательно посмотрел на него. К чему бы эти вопросы?

– Нормальные… Я бы даже сказал, хорошие.

– Я так и предполагал. Это хорошо, когда в коллективе здоровая атмосфера.

Он вытер рот салфеткой и продолжил:

– На выходных ты планируешь домой?

– Да.

– Кто тебя там ждёт?

Ну здрасте, приехали. Это-то ему зачем? Я немного поёрзал в кресле.

– Подруга. Лена, – ответил я после непродолжительной паузы.

– А как подруга относится к твоей учёбе? Молодые ведь не любят расставаться надолго, – он слегка прищурил глаза.

– Нормально относится, у неё есть возможность заниматься своим делом.

– Каким?

– Она учится в МГУ и параллельно работает в модельном агентстве. На съёмки уходит много времени, скучать некогда.

– Вы редко видитесь?

– Хотелось бы чаще.

Я сделал глоток воды и медленно поставил стакан на стол. Мне совершенно не хотелось продолжать этот разговор.

– Я когда-то тоже думал, что не скучаю, но годы спустя понял, что мне не хватает только той, о которой я помню по сей день, – с грустью сказал Антон Сазонович.

– Почему вы не вместе? – неожиданно вырвался у меня вопрос.

– Так сложились обстоятельства.

– Понимаю.

Он пристально посмотрел на меня, и мне стало так неуютно, что захотелось скрыться от этого взгляда. Я сделал ещё один глоток воды.

– Она была самой прекрасной женщиной на свете. А её глаза! Ах, её глаза мне снятся по ночам. Мне иногда кажется, что я схожу с ума, потому что с некоторых пор я ощущаю на себе взгляд этих глаз.

– Как это? – удивился я.

Но в этот момент подошёл официант, и шеф распорядился, чтобы нам подали кофе. Мой вопрос остался без ответа.

– Впрочем, всё прекрасное быстро проходит, и важно научиться никого не держать, – продолжил Антон Сазонович, стараясь говорить бодрым тоном. – Помню, я был ребёнком, и моя мама, когда мне было больно, часто говорила: «Поспи – и всё пройдёт». После того как в моей жизни не стало её, часть моего сердца уснула навсегда.

Я смотрел на него и не понимал, зачем он мне всё это рассказывает.

– Нет, нет, не вздумай меня жалеть, – воскликнул рассказчик, – я вполне счастливый человек.

Какое мне было дело до этого?

– Однако давай к делу. Я хотел тебе сказать, что через пару недель я организую вечер, на котором будут известные и влиятельные люди, и я хочу, чтобы ты тоже там был.

– Я? – мой голос выразил больше возражение, чем удивление.

– Да, – спокойно ответил собеседник.

– Но для чего?

Меня всё это очень напрягало, но я старался не показывать своего волнения. Антон Сазонович так же спокойно сделал глоток кофе и продолжил:

– К этому дню ты напишешь картину. Тему выбери сам, я даю тебе полную свободу. Ты можешь пользоваться всем необходимым, что есть в мастерской.

– Не думаю, что я готов…

– И возьми с собой портрет, который ты присылал в школу при подаче заявления. В нём есть что-то такое, о чём хочется рассуждать. Эта живая экспрессия, поднимающая с глубины души невероятно разные эмоции.

– Антон Сазонович, спасибо, конечно, за ваше предложение, но всё-таки я считаю…

– Мне неинтересно, что считаешь ты. Я – владелец школы, где ты учишься, и я делаю тебе заказ. Если ты отказываешься, то можешь прямо сейчас возвращаться в Москву.

– Но это ненормально! – воскликнул я. – Вы не можете так со мной поступить!

– Я уже тороплюсь на встречу, – будто не слыша моих слов, сказал шеф. – Вечером зайду, и ты мне скажешь, какую тему выбрал.

Он быстро встал и уверенной походкой направился к выходу. Я сидел неподвижно с вытаращенными глазами и смотрел вслед уходящей фигуре. Я вернулся в класс в подавленном состоянии, ребята заметили, что со мной что-то не так.

– Глеб, с тобой всё хорошо? – спросила Ева.

– Пока не знаю.

– Как это? – не унималась она.

– Шеф дал задание написать ему картину, – озадачено произнёс я.

– Это же круто! – не отрываясь от своего мольберта, сказал Никита.

Многие в классе тоже оглянулись, и я заметил на их лицах выражение недопонимания, почему я этим огорчён.

– Не так уж это и круто! Если я не возьмусь выполнить этот заказ, то меня отчислят из школы.

– Нет! – вскрикнула Ева. – Этого нельзя допустить.

Иван Михайлович обратил на нас внимание и подошёл узнать, в чём дело. По выражению его улыбающихся глаз я догадался, что он был в курсе, какое бедствие на меня свалилось.

– Не сомневайся в себе, – сказал он уверенным тоном, – верь в себя так, как мы верим в тебя. Правда, ребята?

– Да, конечно!

– У тебя всё получится!

– Мы уверены, что ты останешься с нами.

– Да прекратите вы! Я не смогу, понимаете, не смогу! – запротестовал я.

Ева положила мне руку на плечо и, не обращая ни на кого внимания, подошла так близко, что я чувствовал её дыхание на своём лице.

– Глеб, ты справишься! Все твои картины классные! Я не понимаю, зачем вообще тебе эта учёба.

– Ева, не говори ерунды, – я отошёл от неё и отвернулся к окну, заметив ревнивый взгляд Никиты.

– И потом, – она сделала небольшую паузу, – я очень огорчусь, если ты покинешь школу…

– Ой, как мило, – отозвался кто-то из ребят.

– Ева, да ты по ходу…

– Замолчи! – перебила взволнованная Ева свою одноклассницу. – У человека может вся жизнь пойти наперекосяк, а вы! Эх!

Глаза её увлажнились, и она поспешно вышла из класса.

– Так, заканчиваем обсуждение. До конца занятия ещё двадцать минут. Вернитесь все к своим рабочим местам, – требовательно сказал Иван Михайлович.

Воцарилась тишина, и все приступили к своим заданиям.

Через некоторое время меня отпустило, и к тому моменту, когда пришёл Антон Сазонович, я был практически спокоен. Меня пригласили к нему в кабинет, и я, набрав в лёгкие побольше воздуха, пошёл на разговор. Шеф сидел за столом, опершись на него локтями, а подбородком упирался в сложенные кулаки. Он не был занят ничем и ждал только меня.

– О чём она будет? – спокойно спросил он.

Было понятно, что речь идёт о картине.

– Подскажите хотя бы, что нравится вам и тому окружению, которому вы хотите представить работу, – осведомился я.

– Это лишнее, Глеб. Пиши так, как чувствуешь. Ты должен научиться доверять своей интуиции, слышать свои чувства. Будем считать, что это твой преждевременный экзамен. Испытай себя!

– Ох, мне непонятно, для чего всё это.

– Об этом не думай, потом всё будет ясно. Справишься – молодец, а нет, то просто продолжишь обучение в школе. Ты ничего не теряешь.

В этом он был прав, и я решил ему довериться.

– Хорошо, я попробую.

– Ну вот и славно.

– Только…

– Что? – он посмотрел на меня так строго, что я даже на миг забыл, о чём хотел сказать.

– Боюсь, я не смогу присутствовать на том вечере, который вы собираетесь организовать, – выдавил я.

– Все свои планы ты должен отменить, Глеб. Такой шанс даётся редко, и нужно быть абсолютным глупцом, чтобы не воспользоваться им.

По тону было понятно, что у меня нет выбора. И я убеждал себя внутренне, что все испытания и трудности пойдут мне только на пользу, даже если моя работа будет неудачной.

Я прекрасно понимал, что в ближайшие выходные могу не попасть домой. Как отнесётся к этому Лена? Не особо радостно, подозревал я.

Я несколько часов провёл на складе, выбирая рабочие материалы для будущей картины. Разные образы всплывали у меня в голове, и я мысленно подбирал для них цвета и оттенки. Почему-то в этот момент я вспомнил, как одна девушка стремительно пролетела мимо меня в тот день, когда я впервые перешагнул порог школы. Она несла с собой дерзость и нежность одновременно. Я лишь мельком видел её глаза, но они отражали такую глубину отчаяния, что этот шлейф тянулся за ней, словно тёплый осенний ветер, и окутывал всех встречных лёгкой вуалью грусти. Именно этот момент я решил запечатлеть на картине и, вздохнув с облегчением, вышел.

На выходные мне всё же удалось уехать в Москву. Но всю субботу я провёл в мастерской, где экспериментировал с оттенками и листал художественные энциклопедии, изучая портреты. Моё внимание привлекли работы Карла Брюллова. Многие девушки первой половины XIX века выстраивались к нему в очередь, ведь каждая на его полотнах становилась «прельстительной». Он был одним из лучших мастеров дамского портрета своего времени. Я подумал, что именно в таком стиле буду работать. И работа закипела. Лишь вечером, когда я оторвался от очередного наброска и оглядел мастерскую, увидел вокруг скомканные и порванные листы бумаги. Я маялся и злился, мне не нравилось то, что у меня выходило. Голова разболелась, и я пошёл на кухню сделать себе кофе.

– Уже шесть вечера, нам скоро идти, – сказала Лена, аккуратно выводя стрелки на глазах.

Я остановился у дивана, на котором она сидела, и задумчивым взглядом продолжал смотреть на подругу.

– Ну ты что, забыл, что мы приглашены на фотовыставку Никиты? – с обидой в голосе спросила Ленка.

– Если честно, да.