Глава третья

Что-то щекотало внутри, а мои поджилки сокращались от нервной дрожи. Это было похоже на состояние, когда вызывают к доске, а ты совершенно не готов к уроку. Увы! Знакомство с новым местом учёбы не придавало мне уверенности. Я стоял перед трёхэтажным зданием в стиле барокко. Это был памятник архитектуры федерального значения – особняк графини Карловой Н.Ф. Величие этого дома заставило меня задуматься: на своём ли я месте? Достаточно ли у меня знаний и таланта соответствовать тем ученикам, с которыми буду проходить обучение? Мой единственный шанс осуществить свою мечту оказался под прицелом страха. Я постарался взять себя в руки: расправил плечи, глубоко вздохнул и шагнул к входной двери. Я оказался в великолепном вестибюле, пол которого был устлан роскошным ковром цвета спелой вишни. Напольные вазы с живыми цветами украшали вестибюль, а на стенах висели картины неизвестных мне художников. На одной из стен я увидел таблички с названиями: ресторан «АнКир», художественная школа «АртЭволюция» – вот то, что мне нужно. Школа располагалась на третьем этаже, и я направился к лестнице. В это время мимо меня пронеслась девушка, лица которой я не смог разглядеть, со злостью открыла массивную входную дверь и вырвалась наружу. Нет, я не могу сказать, что она меня особо сильно задела плечом, но мне было неприятно. Любой нормальный человек в таких случаях извиняется. Ну ладно, проехали. Через пару минут я уже стоял на третьем этаже у белоснежной двери в стиле классицизма и, на всякий случай скрестив пальцы, постучал в неё. Мне открыла женщина лет сорока пяти.

– Добро пожаловать, – спокойно, даже равнодушно прозвучал её голос. – Ваше имя?

– Глеб Буров.

Женщина надела очки и проверила списки.

– Да, есть такой. Проходите прямо по коридору, вас ждут.

В самом конце коридора меня ждала ещё одна дверь, и, открыв её, я увидел импозантного мужчину лет пятидесяти, одетого в строгий костюм чёрного цвета. Волосы с лёгкой сединой были аккуратно зачёсаны на левую сторону. Его карие глаза и загорелая кожа придавали особую выразительность улыбке, с которой он меня встретил.

– Глеб, очень рад вас видеть, присаживайтесь, – крепко пожав мне руку, жестом он указал мне в направлении кожаного кресла у стола.

– Благодарю, – всё, что выдавил я из себя, немного растерявшись от такого тёплого приёма.

Только потом я догадался, что женщина, которая меня встретила, по телефону доложила о моём визите.

– Меня зовут Антон Сазонович, я руководитель этой художественной школы, – продолжил мужчина.

– Очень приятно, – про себя я отметил, что имя этого человека мне знакомо.

Я читал о нём в интернете, что он является влиятельной фигурой в художественной среде и прекрасным портретистом.

– Глеб, поздравляю, вы уверено прошли отборочный тур. Однако, не стану скрывать, вам есть ещё к чему стремиться. Мы со своей стороны постараемся дать достойную огранку вашему мастерству. Вы готовы к написанию вступительной работы?

Я смотрел на авторитетного мужчину, который говорит мне, что у меня есть шанс раскрыть свой талант. Что я мог сказать ему в ответ, кроме:

– Спасибо, Антон Сазонович, для меня честь учиться в вашей школе. Я готов!

– Прекрасно, тогда пойдёмте, я покажу нашу мастерскую, – он белозубо улыбнулся, его глаза излучали искренность.

Я немного расслабился.

Широким жестом руководитель пригласил меня следовать за ним. За большой дверью передо мной открылось помещение, которое когда-то, видимо, было залом для приёмов. Паркет тяжело трещал под нашими шагами. В комнате сохранился мраморный камин, над которым висела картина с пейзажем. На мгновение моё внимание привлекла огромная люстра, которая была увенчана лампочками, похожими на свечи. Рабочих мест было всего десять, и все они были хорошо обустроены: во-первых, правильное освещение, затем – устойчивая удобная поверхность, по периметру которой расставлены все нужные инструменты – кисти, глазури, карандаши, чтобы всё было под рукой, и удобный стул. Антон Сазонович сделал знак следовать за ним.

– Здесь у нас хранится всё, что может понадобиться художнику, – произнёс он, приоткрыв дверь, которая была искусно замаскирована под часть стены и открывалась при лёгком нажатии в определённом месте.

Я округлил глаза. Это была ещё одна комната со множеством полок, на которых лежали груды холстов, багетных рам, кистей, красок. Также я увидел прозрачные коробки, в которых находились цветные и простые карандаши, пастельные мелки, уголь, сепия и ластики. А у дальней стены стояли ещё запакованные мольберты.

Затем мы спустились на второй этаж.

– Это хороший ресторан, здесь можно перекусить после учёбы, которая скоро начнётся, а сейчас нам нужно выполнить некоторые формальности.

Мы устроились за одним из столиков, и официант сразу же принёс нам по чашке кофе. Антон Сазонович протянул мне несколько листков бумаги и удобно расположился в кресле напротив. Пока я заполнял анкеты, он молча наблюдал за мной, потягивая ароматный напиток. Честно говоря, его изучающий взгляд доставлял мне дискомфорт. Когда я закончил, я не удержался и спросил:

– А вы всегда своих учеников анкетируете лично?

– Вас что-то настораживает, Глеб?

– Нет. Просто интересно.

– Тогда пейте кофе и не задавайте лишних вопросов, – как можно деликатнее постарался ответить собеседник.

– Мне не хочется кофе, спасибо.

– Хорошо, пойдёмте наверх, остальные ученики уже должны были подойти. Кстати, вы привезли с собой ещё какие-нибудь свои работы?

Я немного завис, вспоминая, что лежит у меня в рюкзаке.

– Ну, немного…

Он пристально посмотрел на меня.

– Я вижу, Глеб, вы парень серьёзный, но уж больно скромный.

– Какое это имеет значение? – резко спросил я, не желая отвечать на этот вопрос.

Но Антон Сазонович молча развернулся, будто и не ждал от меня ни ответа, ни вопроса, и спешным шагом пошёл к лестнице. Он проводил меня до класса-мастерской. Мы вошли, тут действительно уже были ученики. Каждый находился у своего рабочего места.

– На этом я с вами прощаюсь, Глеб, – сказал мужчина. – Группа, встречайте нового ученика!

Когда он вышел, я почувствовал облегчение. Я прошёл по классу к свободному месту у самого окна, которое меня привлекало обилием света. В нашей группе оказалось шесть парней и четыре девушки, и все они проводили меня взглядом до места, по очереди кивая головой, когда наши взгляды встречались. Попутно я обратил внимание на их работы. У всех прослеживался свой определённый стиль, чего пока нельзя было сказать обо мне. Некоторые из присутствующих выделялись из общей массы. Вот любитель татуировок, у которого нетронутыми остались, наверное, только ладони. Ещё одна жертва моды – наполовину выбритая голова, окрашенная в ядовито-розовый цвет. Если не обращать внимания на этот факт, то девушка вполне симпатичная. Остальные ученики были вполне обычными людьми внешне, но одна общая черта всё же объединяла их: они были намного моложе меня.

Первый день учёбы прошёл так себе. Я старался повторять в точности всё, что показывала нам Алевтина Андреевна – талантливый живописец и педагог по цветоведению. Стройная ухоженная женщина, на вид ей было около пятидесяти лет. Она полагала, что важно не только доходчиво объяснять предмет, но и пробуждать у студентов вдохновение. Наверное, из-за того что я перенервничал с утра, мне никак не удавалось добиться необходимого оттенка. Мне стало казаться, что я не умею писать и что оказался здесь по ошибке, словно занёс меня сюда случайный ветер странствий. В обеденный перерыв я отклонил предложение соучеников пойти в ресторан, и их ухмылки меня немного задели. Лишь девушка по имени Ева, скромно улыбнувшись, сказала мне:

– Не переживай, у нас тоже не получалось вначале. Здесь главное – расслабиться, и всё пойдёт как по маслу.

– Спасибо. Наверное, ты права.

– Ну, так может, с нами в ресторан?

– Благодарю, но мне совершенно не хочется есть, – здесь я, конечно, слукавил, но сейчас еда была для меня не важна.

Когда класс опустел, я постарался расслабиться и сконцентрироваться на том, что делаю. Я просто дал волю своим эмоциям и наложил краски так, как видел. Алевтина Андреевна одобрила моё видение и похвалила. И я, словно пёс, получивший кость в награду, завилял воображаемым хвостом. Всю вторую половину учебного процесса я старался нагнать упущенное. После учёбы я вернулся домой измотанный, но это была приятная усталость. Хотя четыре стены и одиночество не придавали мне настроения. Но с жадностью поедая бутерброд, я повторял про себя слова великого Карла Юнга: «Я не то, что со мной случилось, я – то, чем решил стать». Это придавало уверенности, потому что я не мог себе позволить сбежать и махнуть рукой на свою мечту. Я благополучно написал вступительную работу и официально был зачислен в школу.

Оставшиеся дни недели пролетали быстро. На занятиях я не позволял себе отвлекаться и тратить время на пустые разговоры за обедом. Мне нужно было нагнать пройденный материал, потому что, как оказалось, я включился в занятия позже – к тому времени, как я приехал, они уже шли. Так что нельзя было терять время. Но главным было не упустить ничего ценного, чему здесь учили. Наш преподаватель, которого звали Иван Михайлович, – был одним из лучших портретистов-выпускников Академии художеств, когда-то работал с самыми знаменитыми художниками, пока не устал от безумных гонок по выставкам и суеты. Тогда он решил поделиться своими умениями с молодёжью, и Антон Сазонович любезно пригласил его в свою школу мастером по технике живописи, графики и реставрации. Ему было около шестидесяти. Его внешний вид, продуманный до мелочей, впечатлял. Спортивная фигура, ухоженные большие руки, стильный галстук, накрахмаленная сорочка, современные зауженные брюки, дорогие часы, а на ногах удобные слипоны, сделанные на заказ. Он всегда был в хорошем настроении, но, если я допускал ошибку, он пристально смотрел на меня через свои серо-стальные линзы, и я понимал, что мне нужно переделывать. Он всегда оставался сдержанным и доброжелательным, но при этом требовательным и справедливым.

Требовал от нас в работе скрупулёзности. Я это ценил. Он никак не комментировал мою технику и пока никак не оценивал мои работы, а уделял внимание в первые дни устранению моих привычек в нанесении красок, которые, по его мнению, вредили качеству картины. Иногда в класс заглядывал Антон Сазонович. Тогда Иван Михайлович с теплом в голосе сообщал нам: «А вот и шеф пожаловал», – и все прекращали работать, чтобы поприветствовать вошедшего. Он останавливался на середине мастерской, спрашивал, всё ли у нас в порядке, и ненадолго задерживал свой взгляд на каждом из нас. Но я кожей чувствовал, что на мне его взгляд становился въедливым. Но придётся привыкать и к этому, ведь я новенький, а значит, ко мне будет особо требовательное отношение.

Наконец настала пятница. Я ехал домой. По дороге просматривал в телефоне фотографии моих набросков, на которых постарался учесть все замечания Ивана Михайловича. Мне не терпелось рассказать Ленке, как я рад, что у меня стала появляться новая техника. Она должна меня понять, как и то, что в моей жизни произошёл кардинальный поворот. И я очень надеялся, что она меня поддержит на этом новом этапе. До дома я добрался на такси. Лены не было, только записка на столике: «Любимый, извини, сегодня важные съёмки, не могла пропустить. Буду поздно, ужин в холодильнике». После такой встречи есть как-то уже и не хотелось. Ближе к полуночи подруга пришла домой.

– Любимый, извини… – начала причитать Лена с порога.

– Я всё понимаю, молчи. Главное, что сейчас ты со мной. Иди ко мне, – перебил её я.

Мы крепко обняли друг друга и поцеловались.

– Хочу все выходные провести с тобой, родная. Давай завтра сходим в ресторан, – прошептал я ей на ухо.

– Ну….

– Что? – удивился я. – Потом можем погулять по ночной Москве, заглянуть в наши любимые места. Что скажешь?

– Глеб, тут такое дело… Наша команда уже давно собиралась, я тоже… Ну ты же понимаешь…

– Лен, скажи прямо!

– В общем, завтра я со съёмочной группой иду на вечеринку. Я очень тебя прошу пойти со мной. Я не стала говорить тебе это по телефону.

Я выпустил подругу из объятий и подошёл к окну.

– Лена, мы не виделись неделю. Я хочу побыть только с тобой.

– Но мы и будем вместе!

– Ага, вместе с твоей компанией. Лен, я хочу побыть только с тобой. Мне нужно столько тебе рассказать.

– Я думала, что ты мне по телефону всё рассказываешь…

– Значит, не всё.

– Ну Глеб, ну пожалуйста, не упрямься. Заодно и расскажешь всем про свою школу, свои достижения, – подруга нежно обняла меня рукой и поманила пальчиком.

Ох, женщины, умеют уговорить…

Утром я всё ещё надеялся, что Лена изменит свои планы. Но она нарочито игнорировала мои просьбы, лишь мило улыбаясь в ответ. В результате мы всё же пошли в ресторан вместе со всеми. Лена уверяла меня, что её друзья интересуются моей учёбой, однако они задали несколько формальных вопросов и заговорили о другом. Но подруга всё время была рядом со мной, нежна и весела, и это меня радовало.

В воскресенье вечером мне было грустно. Мы стояли на перроне и держались за руки.

– Я постараюсь ничего не планировать на следующие выходные, – сказала Лена.

Я воодушевился и страстно поцеловал её в губы.

– Ты сейчас домой?

– Нет, поеду к подруге.

– Зачем?

– Я обещала ей подумать над образом для следующих съёмок. Да и дома одной быть мне не очень нравится.

Это был камешек в мой огород. Я вздохнул, но промолчал.

– Заходи в вагон, тебе уже пора.

Мы поцеловались, и я пошёл на своё место. В этот раз Лена не стала ждать отправления поезда: махнув мне рукой, она развернулась и пошагала к выходу. Через несколько секунд её фигура исчезла из виду.

Всю вторую неделю мне казалось, что Иван Михайлович уделяет мне больше времени, нежели остальным. Было такое ощущение, что я прохожу негласный тест. Он давал мне индивидуальные задания, а его требовательность значительно усилилась. С одной стороны, меня это удивляло, но с другой, мне нравился такой режим. Тем более что я стал задумываться о дополнительных занятиях.

В третий понедельник моего обучения Иван Михайлович и Алевтина Андреевна с утра объявили нам, что у нас есть неделя, чтобы написать картину на определённую тему. Видимо, я преодолел какую-то грань, потому что видел, что иду в ногу с остальными соучениками. Они раздали темы и велели приступать к работе. Когда я увидел содержание задания, по которому мне нужно было писать картину, я скривил рот.

– Что с тобой? – спросила Ева, которая заметила моё кислое выражение лица.

– Да так… тема не нравится.

– А что тебе досталось?

– Сад в цвету.

– А мне – морской пейзаж. Хочешь, поменяемся?

Я задумался. Потом с улыбкой посмотрел на Еву и ответил:

– Не надо, спасибо. Я справлюсь.

Девушка улыбнулась мне в ответ и застенчиво отвела взгляд в сторону.

Про себя я думал, что мне досталась самая дурацкая тема: сад, цветочки – всё это мне казалось банальным и уже давно пройденным этапом. Меня отвлёк от мыслей Иван Михайлович, который подошёл ко мне неслышно.

– Дай волю своему воображению, – сказал он.

– В смысле?

Он посмотрел на меня добродушным взглядом и улыбнулся.

– Тебе предложили написать, на первый взгляд, слишком простую картину, так?

– Да уж…

– Так ищи разнообразия в предложенной простоте.

Он похлопал меня по плечу и направился к своему столу в центре класса.