Отзывы на книги автора «Андрей Валентинов»

Плещут волны Флегетона,
Своды Тартара дрожат...

ФЛЕГЕТОН — (греч. phlegethon, от phlegetho жгу). Река подземного царства, текущая огнем вместо воды.

Я совершенно не помню, как эта книга попала ко мне в вишлист. Но если бы не задание в Долгой прогулке про автора с именем/фамилией на "Валентин-", я бы до нее не добралась, и думаю, это была бы потеря.
Вообще до этого я знала лишь, что автор - современный фантаст. Но это единственная его книга (согласно "Википедии") без каких-либо элементов фантастики. Автор - историк, археолог из Харькова пишет роман о другом археологе из Харькова (возможно, своем предке), жившем за сто лет до нас.

"Флегетон" - это псевдовоспоминания офицера (он подполковник, но все должные бумаги о назначениях пришли уже после поражения, поэтому воевал он все время штабс-капитаном) уже разбитой и разметанной по углам армии Врангеля (рассказчик называет его Бароном, у него вообще много кодовых имен в тексте) - Владимира Пташникова. Человек мирной профессии, который занимался раскопками в Крыму и Турции, ушел воевать в 1915 и вот итог - в 1921 он во временном лагере в Галлиполи (Голое Поле, как называют его русские), больной, с разбитой жизнью. У него не осталось ни семьи, ни сослуживцев, ни коллег. Он показывает редким оставшимся товарищам развалины древней Трои, они цитируют поэзию и мифологию (некоторые в оригинале - образованнейшие люди были эти "недобитки") и размышляют о развалинах своей страны и своей жизни.

Параллельно с этим Пташников листает свои старые записи и описывает нам конец 1919 - середину 1920 года в Крыму и на юге России - бои, скитания, невзгоды, оборону и наступление, надежды и их крах.
Мне понравилось это описание войны - без соплей и романтизации, но и без кровькишок. Пташников - тактик, он умеет продумывать неожиданную расстановку войск и техники, чтобы застать врагов врасплох. Но как бы ни была хороша тактика, красные берут числом. Тут есть все - перебежчики, пленные, которых заставляют сразу же воевать против своих, партизаны-подростки и свежеобученные выпускники военных училищ - как белые, так и красные. Пташников - хороший офицер, но по сути он мягкий, штатский человек. Он не может приказать расстрелять восемнадцатилетних парней, потому что вспоминает своих же товарищей.

Я тем же тоном поинтересовался, сколько им лет. Обоим оказалось по восемнадцать. Изобразив досаду, я заявил, что несовершеннолетних, то есть не достигших двадцати одного года мы не расстреливаем, а отправляем в лагеря для военнопленных. Это была, разумеется, чушь, но они поверили сразу. Поверили – и тут же превратились их твердокаменных большевиков в смертельно испуганных, но счастливых оттого, что останутся живыми, мальчишек. Я вызвал конвой.

Тут, однако же, появился поручик Успенский и спросил, что я собираюсь делать с красными юнкерами. Я сообщил, что отправляю их в тыл, как живое подтверждение очень важной информации, которую только что удалось получить. Стало ясно, что главный удар краснопузых наносится на флангах, а у Мелитополя производится демонстрация. Кроме того, у бывшего поручика Уборевича появились свежие части. Например, эта курсантская бригада во главе с бывшим штабс-капитаном Около-Кулаком.

Поручик Успенский свирепо посмотрел на пленных и заявил, что их надо немедленно расстрелять. Я предложил ему сделать это самолично. Поручик подумал и предложил их не расстреливать, но хотя бы надрать уши.

Судьбы его товарищей - как след от уже пролетевших комет. За год некоторые из них успевают появиться и погибнуть. Яркие образы, в которых есть горечь - поручик Успенский, автор приключенческого романа про альтернативную историю, прапорщики Немно и Михнис, делящие внимание одной девушки, стамбульская эмигрантка Татьяна, которую судьба сразу толкнула на панель - и многие другие, вплоть до самого батьки Махно, в стан которого заносит Пташникова с переговорами.

Если у Булгакова - очевидца событий тех лет белогвардейцы были скорее в тупике и не понимали, как им действовать, если советский писатель Пикуль изображал "положительного офицера" нейтрально относящимся к политике, у Валентинова, который писал свой роман уже после падения советской власти, герои всегда очень ясно выражают свою ненависть к большевикам.

Эти минуты под Уйшунью я вспоминаю всегда, когда в моем присутствии господа умники начинают говорить о смысле Белого движения. Я тоже умею произносить словечки вроде «братоубийство», «русская кровь» и прочего подобного, но когда перед тобою толпа, орда, прущая, чтобы затоптать тебя и твоих товарищей, у тебя есть только один путь – взять в руки винтовку системы господина Мосина. Вот и все Белое движение в самом сжатом виде. Ну, а касаемо «русской крови», я всегда отвечаю, что эта орда под Уйшунью не была для меня ни русской, ни какой-либо иной, китайской, например. Это были бизоны, мамонты, бездушная материя, желающая одного – смерти.

Но уже сейчас мы можем гордиться не только своей гибелью. Мы, белые, не смогли спасти свою Россию. Зато спасли всех остальных. Да, нас не хотели принимать всерьез господа союзнички, лакавший свой какао и заигрывавшие с большевичками. Но мы, потеряв Россию, все же не выпустили красную чуму за ее границы. «Мировой пожар», задуманный полоумным бухгалтером господином Карлом Марксом, так и не состоялся. И это сделали мы, белые!

Это определенное политическое высказывание автора, с которым можно соглашаться или нет, но он свою точку зрения высказал.

Также в книгу входит сборник стихов "Ловля ветра". Я честно прочитала все, но не скажу, что они сильно меня впечатлили. Стихи 90-х гг написаны почти все в форме сонетов (два катрена и два терцета) и посвящены Херсонесу и Крыму в общем (что меня заинтересовало, я люблю эти места). Автор размышляет о судьбах родины во время новой Смуты. В других стихах есть отсылки к Великой французской революции, Крымской войне, Гражданской войне и репрессиям.

«Плещут волны Флегетона, своды Тартара дрожат...» Да, своды Тартара дрогнули. Дрогнули, рухнули – и мы обрушились в бездну, где бродят тени, цветут асфодели и текут реки с мертвой водой. Флегетон, Коцит, Лета. Огонь, Лед, Забвение. А кони бледного Плутона уже несут нас прочь. За спиной остался огненный Флегетон, а впереди – только Коцит и Лета. Лед и Забвение.

Финал последней трилогии - а вместе с ним и финал эпопее и в целом - оставляет после себя чувство некоторой недосказанности. Автор действительно постарался подобрать все возможные ниточки, однако их оказалось столь много (многотомный цикл - не шутка!), что сделать это было не столь просто. Вот и получается, что веет, несмотря ни на что, от финала эдакой незавершённостью. Хоть очередного продолжения жди.

А ещё, правда в том, что читать последнюю трилогию в отрыве от первых трёх не имеет особого смысла - ну, удовольствие-то, может, и получите, но вот многое, даже слишком многое, пройдёт попросту мимо. Я бы даже сказала, что читать всё это стоит прямо подряд, не отвлекаясь на других авторов.

А мораль сей увлекательной басни меня, по правде говоря, немного смущает. Да, всегда находятся люди, готовые бороться за свободу/против предопределения/против кого угодно, не жалея себя и не боясь смерти и репрессий - но неужели в итоге всё равно ничего нельзя сделать?

Как известно, Пентакль это цикл из 30 рассказов, написанных пятью людьми, среди которых есть М.и С. Дяченко.
Есть рассказы интересные, есть не очень... Объединяет их все то, что действие происходит в разные периоды 20 века на Украине в Терновецком районе. Как в самом Терновце, так и в ближних Ольшанах. Кроме этого, в рассказах встречаются общие герои (тот же товарищ Химерный упоминается к месту и не к месту).
Моим фаворитом стал рассказ про синелицего Карлсона, который жил в подвале. И Малыш ходил туда к нему в гости и играл с разными уродами, которые тоже жили в подвале... Спустя некоторое время Малыш привел туда свою невесту, а еще позже - сына... И когда он умирал, то к нему снова пришел Карлсон и позвал к себе...
Отрыв башки, короче. На меня этот рассказ произвел огромное впечатление. Можно сказать, что он меня шокировал. Я его потом пересказала своей сестре и она прокомментировала все услышанное емким словом "пипец" И я с ней согласна.
Полный китч.

Целую ночь соловей нам насвистывал,
Город молчал, и молчали дома...
Белой акации гроздья душистые
Ночь напролёт нас сводили с ума.

Книгу обязан был читать давно. Тема - излюбленная и неизведанная, пугающая своей многогранностью и разносторонностью оценок, такая непонятная и ужасающая своей неопределенностью. Место действия - такая привлекательная своей чарующей природой и манящая своей многослойной историчностью Таврида, русский Крым.

Сад весь умыт был весенними ливнями,
В тёмных оврагах стояла вода.
Боже, какими мы были наивными,
Как же мы молоды были тогда.

Дневник офицера... Записи на тетрадных листах, написанные ни для кого. Путаные главы, перемешанные мысли, словно не желающие быть прочитанными и понятыми, ведь что тут понимать: здесь - белые, там - "краснопузые", здесь - Россия, а там...
Дневник офицера... Офицера чего? какой армии? Добровольческой? Вооруженных сил Юга России? Русской армии? А за кем армия? А с кем воюет армия? А что будет после этой войны? Записки, вряд ли дающие ответы на столь многочисленные вопросы...

Годы промчались, седыми нас делая,
Где чистота этих веток живых?
Только зима, да метель эта белая
Напоминают сегодня о них.

Книга, на мой взгляд, очень успешно и удачно стилизована под дневниковые записи. Очень понравилась усталая, тоскливая, безжизненная атмосфера, страшащая своей обреченностью и безнадежностью. Что еще понравилось, так это живые герои, как вымышленные, так и реальные. Писатель оживляет своих героев, а воображение, хоть немного знакомое с описываемым периодом, встречает исторических персонажей как старых знакомых, вот и выходит полное погружение в книгу, что всегда приятно.

В час, когда ветер бушует неистовый
С новою силою чувствую я:
Белой акации гроздья душистые
Неповторимы, как юность моя.

Книга, несомненно несущая отпечаток времени, в котором и для которого была написана, не лишена недостатков того самого времени. Все-таки переломный период несет свою эмоциональную нагрузку, что не может не перенестись на творчество, а отсюда однозначные оценки, разделение белого и черного и несомненного идеализирования и отождествления событий и персонажей.
А напоследок хочется вспомнить слова, вгрызшиеся в один очень красивый памятник знаменитому флотоводцу, слова, которые нельзя забывать, слова, которые очень подходят этой книге:
"Помни войну..."

Пентакль – это сборник рассказов авторов фентези. Я вообще не фанатка короткой формы. Хотя время от времени возвращаюсь к такому чтению. По разным причинам. Конкретно этот сборник подкупил меня тем, что авторы знают друг друга, работали вместе. Тем более этот сборник был задуман самими писателями, а не составителями. Почему пентакль, потому что пять авторов.

Рассказы разные, кто-то из писателей пишет о современности, кому-то интересно прошлое, времена Гоголя и даже подражание его стилю (Баштан). Кто-то пытается свою современность скрестить или наложить на прошлое. Были рассказы безумно интересные, которые запомнятся надолго, были проходные, были вроде бы и отличные, но мне их понять не дано.

Отличался этот сборник от других общими персонажами и локациями – Ольшаны, Ладушки, Химерный. Но все равно несмотря на то, что можно было найти сквозной сюжет и что-то общее, были они очень разные. Были очень прикольные подражания, а были попытки переставить старый сюжет на современные рельсы и для меня часто это был провал.

Оригинальные сюжеты были намного выигрышнее. Какие-то рассказы вообще мне показались полным словоблудием. В чистом виде мне понравилось не так уж много рассказов. Высоко я оценила «Баштан», «Чертова экзистенция», «Оборотень в погонах», «Венера Миргородская», «Панская орхидея», «Казачья кровь». В основном на историческую тему. Но вкусы у всех разные. Я думаю те, которые плохо и просто незабываемо у всех будут другими.

Послесловие Владимира Бычинского говорит о том, что не одна я такая. Это было интересно и нужно. Но у рецензента не со всеми рассказами сложилось тоже. Хотя книга рассказов и множество авторов сам по себе странный жанр, даже если есть общая тема.

Была в рассказах недоговоренность и ее надо было самому договорить. Лично мне хочется понять и раскрыть автора, а не отыскать что-то в себе как предлагается в сборнике.

Тем, кто боится греческой мифологии, сразу скажу, что в этой истории они не будут толпами бегать и путать сюжет. Да и вообще, книгу можно читать, даже не имея понятия кто из них кто. Это скорее альтернативная история, в которую чуть добавили элементов фэнтези.
Главный герой, проведя много лет в дали от родных мест, возвращается домой. Он служил наемником и принял выгодное предложение поработать там, где он родился. Но, как и следовало ожидать, что-то пошло не так.
Наемник из Вавилона становится правителем.
Конечно же, тут не обошлось без интриг, которым несколько десятков лет. Добавит живости истории погони, стычки. Одна из главных линий - противостояние между служителями различных религий.
Но годы службы наемником научили его разбираться в людях. И это сыграло немаловажную роль как в момент "захвата власти", так и в дальнейших интригах, в которые плелись вокруг него.

История, как известно, не имеет сослагательного наклонения - но только до тех пор, пока не попробовать вплести эти "если бы" в ткань уже сбывшегося.

Роман Андрея Валентинова в свежей отечественной традиции относят к жанру криптоистории - "тайной истории", если дословно переводить западный аналог термина secret history; собственно, это литературная территория, смежная с альтернативной историей, только в данном случае внешняя канва исторических событий сохраняется прежней, меняется же их внутренняя структура: автор волен истолковать мотивацию персонажей на свой лад, перевернуть и передернуть факты, если сможет их впоследствии свести к нужному знаменателю, домыслить иные движущие силы, вплоть до вмешательства своенравных богов, имеющих реальную власть над миром и над людьми - и всё это подается именно как художественная трактовка известных событий, а не истина в последней инстанции. Тот же Браун сыграл в свой "Код" с серьезным лицом - и в этом была самая большая его ошибка.
Валентинов в своем "Сером коршуне" рассказывает историю наемника из Вавилона, который волей судьбы - или своей собственной? - оказывается царем на троне в златообильных Микенах. Это история самозванца, рассказанная изнутри, показанная его глазами; фрагмент по-настоящему древней Греции времен микенской цивилизации, когда Греция на фоне хеттского государства казалась крысиной норой, а люди жили совсем не в тех красивых белых полисах, что всплывают в нашей памяти при слове "Греция".
Это небольшое, довольно рассредоточенное государство, не преломленное через призму классической античной культуры, лишенное того романтического налета, к которому мы привыкли в мифах о подвигах богоравного Геракла, и в этом - своеобразное очарование романа. Потому что мифы перестают быть мифами, глянцевыми картинками и гипсовыми головами, и ты вдруг понимаешь очень простую, лежащую на поверхности истину: они тоже жили как обычные люди, и были, собственно, обычными людьми, и иногда об этом бывает полезно вспомнить.
"Серый коршун" местами идет тяжело, утопая в старых, полузабытых названиях, запутывая в своем временном контексте, и сориентироваться бывает достаточно сложно. Согласно некоторым источникам, подвиги богоравного Геракла датируются 1260-ым годом до нашей эры, и, судя по другим упомянутым вскользь событиям, примерно к этому периоду рассказанная на новый лад история и относится. Но это, конечно, бонусная игра для желающих - попробовать локализовать происходящее во времени и реальных исторических вехах и отгадать, с чем именно поиграл автор.
Так, например, Троя здесь - это два города, и один из них был разрушен совсем по иным причинам, чем мы привыкли считать; Ификл, согласно мифологической традиции единоутробный брат Геракла, сам и оказывается Гераклом; боги - они где-то рядом и следят за тобой, не важно, веришь ли ты в них сам; впереди, где-то в отдалении, на последних страницах грохочет неизбежный бронзовый коллапс, который однажды сметет Грецию и погрузит её в темные века.
Но в идейном плане "Коршун", конечно, не об этом, а о поисках себя, о менталитете чужого человека, о том, стоит ли знать ответы на некоторые вопросы (которых, быть может, ты и не задавал); это не только достаточно ладно скроенный приключенческий сюжет, но и игра с читателем на тему вопросов восприятия и веры. Мягко, ненавязчиво у Валентинова проскальзывает подобие концепции "ты получишь то, во что веришь" - что-то промежуточное между идеями Дяченко и Пратчетта, поданное с совершенно иной интонацией, в данном случае разрешенное через столкновение религий в их непосредственном проявлении.
Если еще говорить о романе как целом - то слог достаточно приятный, и если войти в ритм, привыкнуть к богоравным ванактам и перевернутым мифам, то текст чувствуется достаточно атмосферным; рассказ при всей его внутренней напряженности очень размеренный и спокойный, и из-за этого спокойствия предсказуемость большинства поворотов прощается легко - потому что тебе дали время понять, что же случится.
Есть, конечно, и проблемы: при всей откровенной сюжетности "Коршуна", сам сюжет линеен и не цепляет своей остротой, а главный герой, от лица которого и ведется повествование, порой кажется человеком излишне чужеродным в этом мире, снисходительно, можно сказать, чужеродным. Порой - не просто потому что он вырос в иных местах, а словно пробивается в него наш современник со своей скептичностью ума, с его странной инертностью человека (или же самого автора?) конца двадцатого века. И эта неровность местами сильно сбивает текст.
А вот оставшийся стоять вопрос, кто же на самом деле этот самозванный царевич, вопрос, на который всю книгу то и дело предлагались разные ответы - он остается отчасти открытым, и это одно из самых лучших решений, которое могло бы быть.

Я знал, что книга сия не сыщет отклика в моей душе, но в ней не было ничего, что попадало под мои ограничения, чем даровало бы мне право отказаться от чтения.
Однако я считала, что сей опус застопорит меня и сделает жар дедлайна настолько нестерпимым, что лопнут очи. Многие говорят, что речь Валентинова бесспорно вкусна, но я такого не подметила. Читается быстро, ничто не раздражает, но особенного в ней я не узрела. Хоть за это спасибо ибо в противном случае сквозь этот том без повреждений я бы не пролезла по одной причине: я не понимаю о чём глаголят герои. Библейские смысли так же далеки от меня, как и Марс или Юпитер. Ну не въезжаю я в эти ворота, хоть ногами меня пинайте!

– Ну и что? – достаточно невежливо поинтересовался я. – «И ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных…»
– Не богохульствуйте, брат Гильом! – Его Высокопреосвященство вновь скривился, но я видел, что он вполне меня понимает.

А я не понимаю! Я попытался погуглить и напоролся на споры церковных дядь о... Ну о разном. Вы мне хотя бы скажите о чём речь! Нет, кукиш в нос. Первое время я путался в именах собственных: где имеется ввиду название города, где имя, а где название какой-либо организации. В конце так вообще глаза в разные стороны разъехались, как за двумя зайцами, в тщетных попытках понять о каких рядовых персонажах идёт речь и была ли я уже с ними знакома доселе.
В общем персонажи стреляют друг в друга какими-то цитатами, философскими фразами или колкостями, а я, что тот пень срубленный под их задницами, глух и нем.
Многим очень пришлись по душе герои произведения. Прям реально многим. Я же не обнаружила в них ничего сверхъестественного или хоть чего-нибудь эдакого, чтобы и я так могла сказать. Ну герои и герои, чего бубнить-то. Отец Гильом - наученный жизнью товарищ, который не пропадёт в беде. Но меня наповал убило, когда он пошёл к воинственно настроенному сатанисту махать бумажкой с просьбой прекратить побоище. Более того, он считал, что на удачный исход у него было 50 из 100 шансов. Ахаха, сириозли? Он же рыцарь, опытный вояка! Откуда у него такая наивность? Да плевать тот чёрт из табакерки хотел на тебя и на всех вообще вокруг! И дураку сие ясно. Хотя... Гильом почти под самый конец прозрел отчего же у него появилась кой-какая особенность. Ну это смешно, ребят, он же не тупой! Или?..
Ансельм - оч захадачный дерзкий и пылкий итальянец, который в этом супе играет роль чёрного перца. Он вам тут и драму устроит и на мозоль жалости надавит и романтики притащит, приправленной страданиями в духе культовых романов и будет дерзить налево и направо, покалывая всех вокруг и в задницу и в пятку.
Петр почему-то полюбился всем больше остальных. Он - эдакий верзила-нормандец, Тор в ризе, который сделал себе посошок размером со ствол несколько лет росшего дерева и делает из него ветер, махая им над своей головой. Все его бояться, но и любят, потому что он простодушен и любит поговорить со всеми о хозяйстве. Как по мне, так эта книга очень нуждается в аудиоверсии, потому что брат Пётр плохо говорит на латыни. Ему трудно подбирать слова и в вечной спешке он постоянно неверно склоняет их. Отчего все его реплики я читала с интонацией умственно отсталого гринго. Ну простите, мне сложно было перестроить себя со всеми этими "Я ходить искать вы".
Сюжет меня не впечатлил, как и многих других оценивших этот роман. Он банален и классичен. Просто старая добрая "историко-детективная фантазия". Я слишком зажрался уже, чтобы найти в таком для себя нечто притягательное. Под конец меня начинали раздражать персонажи, которые упрямо не хотели ничего говорить и бегали туда-сюда, строя секретные рожи. Тайны раскрываются нам только в конце и если многие авторы дают подсказки в течение повествования, то тут догадки героев упоминались почему-то только в конце, хотя логичней, коли нам бы о них сказали сразу. Но так ведь не интересно, да? Про рояли я говорить не хочу, так как мало в них разбираюсь, поскольку в упор их нигде не замечаю, но ЗДЕСЬ мне они почему-то померещились, что говорит не в пользу развития сюжета. Развязка не показалась мне впечатляющей, однако сам конец, который касался только отца Гильома приятно поразил меня. Это наверное единственное, что всколыхнуло во мне что-то. Ну, может ещё момент про то, что же Ансельм увидел в пещере истины и как это связано с его кровавой тайной.
И я не понимаю почему многие костерят обложку (где монахи и чудище). Нормальная она, не врёт ни о чём.
В общем, это всё было ожидаемо. Спасибо хоть на том, что этот путь не был мучителен, но книга не моя.

Я самым честным образом пыталась понять, что хотят поведать авторы. Но это для моего ума было не доступно. По аннотации рассчитывала на то, что узнаю что-то интересное, загадочное. По факту получилось смешение знаменитых имен.

Франция, начало XIX века. Огюст Шевалье расследует убийство своего друга Эвариста Галуа. И тут всплывают все, кто не лень. Вампиры, оборотни, революционеры, иллюминаты, писатели... Сплошная каша. События переносятся из Франции в Данию, затем в Китай. Со всеми обычаями и событиями того периода. Вот здесь мне было интересно читать про датскую крепость Эльсинор и ее оборону. Увлекло действительно.

Самое плохое, что привыкла читать циклы полностью, когда-нибудь предстоит дочитывать и этот. Но это зависит от игр, в которые ввяжусь. Посмотрим...

Весной 1921 года штабс-капитан Владимир Андреевич Пташников, ветеран Ледового похода и обороны Крыма из некоего Сорокинского отряда, в Галлиополи начинает дневник, он же летопись последнего года Гражданской войны. Начинает с последних часов 1919-го, когда отряд оборонял город (в чем штабс-капитан сильно сомневается) Токмак. И в сущности перестал существовать как боевая единица: в живых остались два офицера и с десяток нижних чинов.

Не обойдется герой без лирических выводов о смысле Белого дела, в целом Гражданской войны и заметок о будущем России. Причем выводов с трех разных позиций: записки убежденного в поражении, а потому меланхоличного Пташникова читают и сразу же комментируют некий генерал, командир Дроздовского отряда (несдавшийся воитель, готовый хоть с чертом лысым побрататься, лишь бы продолжить борьбу), и поручик Усвятский, «картежник и бретер, игрок и дуэлянт», которому хоть война, хоть мир, лишь бы по уставу, да в карты играть не запрещали.

Параллельно повествование Пташникова цепляет и «нравы Голого поля»: дрязги между частями остатков Освободительной армии Юга России в эмиграции, подковерную игру генералов и союзников в Истанбуле и невеселую жизнь эмигрировавшей армии в подвешенном состоянии (посещает, кстати, развалины Трои).

С самого начала книги шибает густым духом «белогвардейщины»: бывший приват-доцент Харьковского университета Пташников, археолог и историк, называет противников не иначе как «краснопузыми», говорит о России дореволюционной с тоской и позволяет себе презрительные фразы вроде «Кто будет копать Херсонес? Ну не товарищи коммунисты же!». Чем несказанно напрягает.

Что из себя представляет рассказчик в самом начале? Немного сноб, немного черносотенец, язвительный офицер, почти отец-командир, классическое образование, идеальное воспитание — вот это все. Говорит он о себе и своей жизни до революции подчеркнуто безлично — мол, все тлен и пепел. И даже о его «личных обстоятельствах» мы узнаем чуть ли не в самом конце книги. Он все об общественном, о том, что «красная чума» сделает с Россией. Иногда складывается ощущение, что он за лесом деревьев не видит — то есть он все про Россию да про Россию (образ что ли?), но совсем не про тех, кто там остался. Но он объясняет свою позицию последовательно, взвешенно — чувствуется, что автором она выведена и принята до последнего знака.

Что первым бросается в глаза при описании Белой армии? Разрозненность отрядов: там головорезы Андрюшки Друго, тут сорокинцы, там дроздовцы — у всех свои привилегии и кодексы чести и про всех сорокинец-рассказчик говорит так, словно они и не одна армия, а так — попутчики. Харизматики на каждом шагу венчаются фигурой главы отряда — некоего Василия Сорокина (опознать фигуру я не смогла, образования не хватает), оды которому воспевает Пташников на каждом шагу.

Где-то в конце второй трети автор отправил героя к Махно, чтобы порешать к взаимному удовольствию кое-какие дела. В этот момент стало уж слишком очевидно, что Валентинов хочет всех и вся показать, а для этого нужно отправить героя по городам и весям: вчера он получал благодарность от Барона, сегодня Махно оценил его по достоинству — а завтра пленный красный комиссар осознает его стойкость?

Параллельно с тяжелой историей кампании лета 20-го в Таврии штабс-капитан рассказывает о великом романе своего сослуживца поручика Усвятского. В этом жюльверновском боевичке бравые белогвардейцы с блеском преодолевают все испытания и побеждают. Как бы намекая нам, что об этой войне кто как хочет, так и напишет.

Что сам Валентинов и делает — дважды. Остается только удивляться тому, какие любопытные мысли вложил историк Андрей Валентинов, дитя победившего советского строя, в уста историка из Российской империи Владимира Пташникова, который с этими самыми Советами боролся. Вот и думай теперь, кто есть кто.