Саашалас, стоявший под внутренней защитой у главного источника, кивнул – коротко, резко – и затянул свою песню громче. Его подручные подхватили. Кристаллы на их жезлах ослепительно вспыхнули, так что на миг пришлось зажмуриться. И купол, уже начавший меркнуть, налился новой силой, перестал мерцать, выровнялся.

Но монстры не отступали. Они давили, давили, давили. И чем больше их гибло, тем яростнее лезли остальные. Так что, в какой-то момент купол не выдержал.

Сначала в одном месте, потом в другом, потом в третьем – он пошёл трещинами. Тонкими, едва заметными, но с каждой секундой они расширялись, углублялись, и в эти трещины хлынули твари. Десятки, сотни.

– Всем клинки! – заорал я. Голос, усиленный магией, прозвучал над полем, как набат. – Встречаем их здесь!

И началось…

Я рубил, колол, резал, не переставая. Мои руки двигались сами собой, тело жило своей жизнью, а разум отключился, уступив место инстинкту убийцы, отточенному за сотни лет охоты и войн. Я видел только кровь, слышал только крики, чувствовал только запах смерти.

Мои воины не отставали.

Мы дрались, как звери. Как демоны. Как порождения тьмы, которыми нас и считали люди.

Клинок Шлисейса описал дугу и снёс сразу две головы. Брызги чёрной крови оросили его лицо, но он даже не моргнул – сразу развернулся к следующей твари.

Молодой Шилан получил глубокую рану в плечо – огромный коготь пропорол его доспех и плоть до кости. Но он продолжал биться, не обращая внимания на боль, и его левая рука, ещё работающая, сжимала кинжал, которым он полосовал морды наседающих монстров.

Кто-то из воинов упал, и его тут же затоптали твари, но на его место встал другой, и ещё один, и ещё.

– Не отступать! – кричал я, прорубаясь сквозь строй монстров. – Ни шагу назад! За мной, Ночные Тени!

Но они всё лезли.

Заметил, как двое воинов тащат третьего, у которого вместо ноги – кровавое месиво, кости торчат в разные стороны. Он орал, захлёбываясь собственной кровью, но его тащили к внутреннему куполу, туда, где лекари уже разворачивали лазарет, где готовили зелья и повязки.

Вслед за ними потянулись другие раненые – кто хромал, опираясь на товарища, кого несли на руках, кто полз сам, оставляя кровавый след в пыли.

Часть шаманов осталась под малым куполом, оказывать помощь раненым. Остальные были в гуще сражения, и их магия творила чудеса.

Один из них, Шлемазл – старый, с седой бородой до пояса, взмахнул руками, и десяток монстров, только что прорвавшихся внутрь, взорвались, как переспелые тыквы. Их туловища разлетелись в разные стороны, забрызгав всё вокруг чёрной жижей, и даже воздух стал густым от этой мерзости.

Другой, молодой, с горящими глазами, создал огненный вихрь, который прошёлся по рядам тварей, оставляя за собой только обугленные кости. Вихрь выл, кружился, пожирал плоть, и там, где он проходил, на земле оставалась только выжженная, мёртвая пустота.

И тут подошли гиганты.

Те самые, что шли в центре армады. Те, чьи тела состояли из переплетённых конечностей, сросшихся в единую пульсирующую массу. Они начали просачиваться сквозь купол, раздвигая его своими тушами, и от одного их вида у многих воинов подкосились ноги.

Огромные, в два раза выше наших шатров, они не шли – текли, как густая вонючая река, и там, где они проходили, земля становилась чёрной и мёртвой, трава вяла, камни трескались. Каждое их движение сопровождалось хором голосов – тысячи ртов, вплавленных в эту массу, кричали, плакали, смеялись, молили о пощаде и проклинали всё сущее.

– Шаманы! – заорал я, понимая, что обычным оружием их не взять. – На гигантов! Всем вместе! Бейте по ним, пока они не раздавили нас!

Четверо шаманов, самых сильных, развернулись ко мне. В их глазах я увидел понимание и решимость. Они знали, что это может стоить им жизни. Но они не колебались.

Их магия сплелась в один поток – фиолетовый, ослепительно яркий, пульсирующий, как сердце разгневанного бога. Он ударил в ближайшего гиганта, и тот на миг замер, пронзённый этим светом.

А потом начал… распадаться.

Тела, из которых он состоял, отделялись друг от друга и падали вниз, но падали уже мёртвыми, безжизненными кусками плоти. Сотни рук и ног отваливались от основной массы, шлёпались на землю, дёргались в последних судорогах и застывали. Гигант осел, как подтаявший воск, его рост уменьшался с каждой секундой, и через минуту от него осталась только гора гниющего мяса, которое тут же начало разлагаться, испуская такие миазмы, что у ближайших воинов потемнело в глазах.

– Ещё! – крикнул я, указывая на второго гиганта. – Бейте по ним!

Но времени смотреть по сторонам не было. Мои воины отбивались от наседающих тварей.

Старейшины управляли своими направлениями. Шлисейс держал левый фланг, его клинок мелькал в воздухе с такой скоростью, что казался размытым пятном, оставляющим за собой только смерть. Он двигался, как хищник, как воплощение самой войны, и там, где он проходил, твари падали штабелями.

Старейшина Шиарш, командовавший правым флангом, бился в окружении трёх тварей сразу, и я видел, как его крылья, расправленные для равновесия, покрываются кровью – то ли его, то ли врагов. Он кружился на месте, отбивая атаки со всех сторон, и его меч, тяжёлый двуручник, которым он владел, как игрушкой, сносил головы, конечности, разрубал туловища пополам.

Я метался между всеми, помогая то с одной стороны, то с другой. Вот я рублю тварь, насевшую на Шлисейса сзади, пока он занят тремя спереди. Вот отбрасываю магией сразу трёх уродцев, пытавшихся окружить Шиарша. Вот вытаскиваю из кучи тел молодого воина, который ещё дышит, но уже без сознания, и швыряю его под защиту купола, к лекарям.

Мои старшие сыновья не отставали.

Шейлас, мой первенец, бился как зверь. Его меч пел в воздухе, и там, где он проходил, твари гибли десятками. Видел, как он одним ударом разрубил тварь, которая была вдвое больше его, и даже не запыхался. Его лицо, залитое чёрной кровью, было спокойно и сосредоточено – он делал то, чему я учил его десятки лет: убивал врагов и защищал своих родичей.

Шилас, мой второй сын, держался рядом, прикрывая спину. Его клинок был не таким быстрым, как у брата, но зато каждый удар был точен и смертелен. Он не тратил силы попусту, экономя дыхание для долгого боя, и я видел в нём ту же холодную расчётливость, которая когда-то помогла мне выжить в сотнях схваток.

– Держись, отец! – крикнул он мне, отбивая очередную тварь, которая попыталась подобраться с фланга.

– Я держусь! – рявкнул в ответ, разрубая пополам сразу двоих. – Смотри за собой! Не подставляйся!

Бой длился уже больше часа. Может, два. Я потерял счёт времени.

Воины валились с ног от усталости, но продолжали биться. Шаманы едва держались, поддерживая купол и уничтожая врагов. Раненых становилось всё больше, и их уносили под защиту, а на их место вставали свежие силы – те, кто успел отдохнуть, перевести дух, перевязать раны.

Мы организовали настоящий конвейер смерти. Как только один воин выдыхался или получал ранение, его сменял другой. И так раз за разом, круг за кругом, час за часом.

И это работало.

Да, твари лезли. Да, купол слабел. Но мы держались.

А потом, в какой-то момент, всё прекратилось.

Срубил очередную тварь, занёс меч для следующего удара – и вдруг понял, что передо мной больше никого нет. Только пустота, только трупы, и чёрная, дымящаяся земля.

Я оглянулся.

Вокруг – только наши воины, тяжело дышащие, стоящие по щиколотку в чёрной жиже, и трупы. Тысячи трупов. Горы мяса, костей, слизи, которые покрывали всю равнину перед куполом.

Монстры закончились.

Те, кто ещё подавал признаки жизни, корчились на земле, дёргались в последних судорогах, и наши воины ходили между ними, методично всаживая клинки в их головы. Твари даже не сопротивлялись – они просто лежали, гнили на глазах, превращаясь в чёрную, вонючую жижу, которая впитывалась в землю, оставляя после себя только бесплодную пустыню.

Я перевёл дух и посмотрел вдаль, туда, откуда пришла эта армада.

Воины враждебных кланов всё ещё стояли на холмах. Но они не двигались. Смотрели на нас, на горы трупов перед куполом, на наши ряды, которые, несмотря ни на что, всё ещё держались, и, видимо, заново оценивая свои шансы на выживание в столкновении.

И они… начали уходить.

Медленно, нехотя, оглядываясь, но уходить. Сначала отдельные фигуры, потом группы, потом – все. Через несколько минут на холмах вокруг не осталось никого. Только пустота и тишина.

– Ушли, – выдохнул Шлисейс, подходя ко мне. Лицо было залито кровью, но, кажется, не его собственной. Глаза горели диким, первобытным огнём, грудь тяжело вздымалась. – Ушли, сволочи!

– Да, – кивнул я. – Сегодня – ушли. А что будет завтра?

Он не ответил. Мы и так оба знали ответ.

Я облетел периметр большого купола, чтобы самолично убедиться, что ничего больше не угрожает.

С высоты открывалась жуткая картина.

Полукруг перед нашим поселением был усеян трупами. Тысячи тварей лежали, гнили, испускали чёрный дым, который поднимался к небу и смешивался с багровыми облаками. В воздухе висел такой смрад, что даже я, привычный ко всему за сотни лет, едва сдерживал рвотные позывы. Запах разлагающейся плоти, гниющей крови, магии, которая умирала вместе со своими носителями – всё это смешалось в один чудовищный букет, от которого слезились глаза и кружилась голова.

То тут, то там воины добивали оставшихся уродцев. Молодой парень, с размаху всаживает копьё в голову ещё шевелящейся твари. Та дёргается, замирает, и превращается в лужу.

Часть бойцов помогала раненым товарищам, унося их с поля боя. Группа воинов несла на руках носилки с искалеченным телом – крылья безжизненно волочатся по земле, голова запрокинута, изо рта идёт пена. Рядом бежит шаман, на ходу вливая в раненого какое-то зелье.

Другая часть собирала тела наших погибших.

Я видел, как несколько фигур несут на руках мёртвого – крылья сложены, голова безжизненно свисает, глаза открыты и смотрят в никуда. Ещё один. Ещё один.

Сколько мы потеряли сегодня? Я не знал. Но ясно было одно – слишком много. Как убитых, так и раненых.

Я приземлился у построек, отведённых под места лечения. Там уже кипела работа – лекари и шаманы суетились над ранеными, вливали в них зелья, читали заклинания, перевязывали раны. Крики, стоны, запах крови и зелий – всё смешалось в один сплошной, душераздирающий гул.

Зашёл внутрь.

В нос ударил запах крови, гноя и магии. Вдоль стен лежали раненые – кто на носилках, кто прямо на полу, на подстилках из травы. Их стоны, крики, мольбы смешивались в один сплошной, душераздирающий хор.

Вот воин с оторванной рукой – шаман прижигал культю раскалённым железом, крик стоял такой, что стены дрожали. Рядом лежал другой, с распоротым животом – ему пытались вправить кишки, пока он потерял сознание от боли. Дальше – женщина-воин, вся в крови, с глубокой раной на лице, в которой был виден череп. Она молчала, только смотрела в потолок остановившимся взглядом.

Саашалас стоял в центре этого ада и руководил. Его руки были по локоть в крови, лицо осунулось, покрылось морщинами усталости, но глаза горели всё тем же ровным, спокойным огнём. Он отдавал распоряжения направо и налево, и шаманы подчинялись ему беспрекословно.

– Сколько? – спросил я, подходя к нему.

Тот обернулся:

– Раненых пятьдесят девять, – сказал он. Голос звучал хрипло, сорвано. – Тяжёлых – семнадцать. Остальные – средней тяжести и лёгкие. Восемь убитых.

Я сжал кулаки. Восемь! Восемь моих воинов больше никогда не встанут в строй! Восемь семей потеряют родных! Восемь душ уйдут в никуда, в пустоту, из которой нет возврата!

– Тяжёлых… – начал я.

– Сделаем всё возможное, – перебил меня Саашалас. – Часть удастся спасти. Я уже применил самые сильные зелья. Но не всех. Кое-кто слишком плох.

Я кивнул. Я знал это.

Обошёл раненых, поговорил с каждым, кто мог говорить. Произнёс слова благодарности, ободрения. Пообещал, что мы выстоим. Что всё будет хорошо.

Врал, конечно. Но им нужна была эта ложь.

Потом вышел наружу, вдохнул полной грудью – насколько это было возможно в этом аду.

Воины уже начали убирать поле боя. Тела тварей сжигали магией – их нельзя было просто закопать, они отравляли землю. Наши убитые лежали отдельно, их готовили к погребальному обряду. Раненые лечились. Женщины раздавали еду и воду.

Задумался. Враги ушли. Но что будет завтра? Кто придёт вновь нападать на нас? И когда?

Надо бы узнать у Александра, когда он хочет наведаться к Графине. И, если возможно, помочь с её уничтожением.

Подозвал Шейласа, моего старшего сына. Он стоял чуть поодаль, тяжело дыша после переноски раненых. Его доспех был покрыт чёрной кровью и слизью, лицо в разводах грязи, но глаза горели всё тем же боевым огнём.

– Слушай внимательно, – сказал ему, когда он подошёл. – Мне пока не стоит уходить отсюда, поэтому это задание для тебя. Ступай в мир людей, найди ДаркХела, передай, что мы держимся, но на долго нас не хватит.

Шейлас кивнул, выпрямился, расправил крылья. Даже уставший, измотанный боем, он выглядел как воин – гордый, сильный, готовый выполнить приказ.

– Будет сделано, отец, – сказал он и взмыл вверх.

Я же был нужен здесь.

Подавлять панику, успокаивать семьи погибших, организовывать оборону, отдавать правильные приказы. Твёрдая рука – вот что сейчас требовалось моему клану.

И я дал им эту руку.

Ходил между шатрами, разговаривал с воинами, с женщинами, с детьми. Убеждал, что мы выстоим. Что мы отбились, и отобьёмся снова. Что Александр поможет.

Врал. Но им нужно было во что-то верить.

Видел испуганные глаза детей, которые жались к матерям. Видел слёзы женщин, оплакивающих мужей. Видел решимость в глазах воинов, готовых драться до конца.

Мы выстоим. Мы должны выстоять.

Через несколько часов вернулся Шейлас.

Увидел его ещё издали – он летел низко, медленно, и по его позе, по тому, как он держал крылья, как опустил голову, понял: новости плохие.

Он приземлился рядом со мной, и я увидел его лицо – бледное и растерянное. Таким я не видел своего первенца уже много лет.

– Отец, я не смог пройти, – его голос дрогнул.

– Что значит – не смог? – нахмурился я. Внутри всё похолодело.

– Над Джурджу и его окрестностями… купол. Огромный, непроницаемый, – каждое его слово падало на меня, как удар молота. – Он не пропустил меня, сколько не пытался – бился, колдовал, звал – бесполезно. Он просто… не пускает. Только люди свободно перемещались сквозь него.

Меня словно светлой магией ударило…

Купол. Над Джурджу. Графиня отрезала нас от Александра, как и его от нас. Отрезала моего друга, моего союзника.

– Ты уверен? – спросил я, хотя уже знал ответ. Голос мой звучал глухо, как из могилы.

– Да, отец. Я облазил весь периметр. Облетел кругом, проверял в разных местах. Он везде. Сплошной, ровный, как стекло. Он не пускает нас. А люди, те, кто проходил сквозь купол, даже не замечали его. Для них он невидим.

Я закрыл глаза. Значит, мы остались одни.

– Отец, – тихо сказал Шейлас. – Что нам делать?

Открыл глаза и посмотрел на сына. На его испуганное лицо, на его дрожащие руки, на его крылья, которые он бессознательно прижал к спине, словно ища защиты.

– Возвращайся к своим, – сказал я как можно спокойнее. – Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

– А ты, отец?

– А я подумаю.

Он помедлил, словно хотел ещё что-то сказать, но передумал. Кивнул и ушёл, устало волоча ноги.

Купол. Значит, Александр там, грубо говоря, один. Против этой сумасшедшей графини с её прихвостнями, с этим уродом МалГорином. Без моей помощи. Без поддержки.

Но я знал ДаркХела – ничего не закончилось! Если Александр жив – ещё есть надежда.

А я… я буду ждать. И готовиться к новым атакам. Потому что они будут. Обязательно будут.

Развернулся и пошёл к шатру, к семье, к тем, кто ждал меня и верил мне. Нужно было быть сильным. Ради них.

Воины убирали тела. Шаманы лечили раненых. Женщины готовили еду. Жизнь продолжалась.

А в небе над нашим поселением всё так же мерцали два купола – внешний, истрёпанный, иссечённый, но ещё живой, и внутренний, надёжный, готовый принять удар.

Мы выстояли. Но сколько атак будет впереди?

Никто не знал…

Глава 3

Новый день наступил слишком быстро. Или слишком медленно – я потерял счёт времени, мечась между шатрами, ранеными, дозорными и собственными мыслями, которые жалили, как разъярённые осы.

Я практически не спал после битвы. Глаза слипались, тело требовало отдыха с настойчивостью голодного ворг-паука, но я не мог позволить себе эту роскошь – слишком многое нужно было держать под контролем. Слишком многое могло пойти не так в любую минуту.

Серый свет нашего вечного полусумрака начал разливаться над поселением. Кристаллы всё ещё мерцали, хотя и слабее обычного – энергия источников была на исходе. В воздухе всё ещё витал запах вчерашней битвы – гарь, кровь, магия, смерть. От этого запаха не получалось избавиться, как ни старайся.

Стою на краю поселения, вглядываясь в даль, туда, где вчера исчезли враги. Пусто. Только мёртвая, выжженная равнина, усыпанная чёрным пеплом и обгоревшими костями. Ни движения. Ни звука. Тишина, зловещая и липкая, как паутина.

Тела наших убитых – восемь холодных, безжизненных тел – подготовили к «последнему» обряду. Они лежали рядком у шатра шаманов, накрытые тёмной тканью. Рядом с каждым – жена, мать, дети. Тихие рыдания, сдерживаемые стоны, сухие глаза тех, кто выплакал все слёзы за ночь.

Подошёл к ним. Сказал несколько слов. Пообещал, что их смерть не будет напрасной. Что мы отомстим. Что их имена останутся в памяти клана навсегда.

Потом собрал Совет.

Шлисейс пришёл первым – как всегда, подтянутый, собранный, хотя я видел, как дрожат его руки после вчерашнего боя. За ним подтянулись остальные старейшины – Шиарш, хромающий после ранения, но не подающий виду; Саашалас, самый старый, самый мудрый, с глазами, провалившимися в глубокие глазницы от усталости; ещё трое, чьи лица в этот момент сливались в одно, усталое и измотанное.

– Докладывайте, – сказал я, обводя их взглядом. – Что с запасами? Что с воинами? Что с куполом?

Шлисейс вышел вперёд. Его голос звучал хрипло, но твёрдо: