Воздух здесь пах иначе – привычными, домашними запахами. Моя супруга, Сейшалиша, поддерживала в шатре особую атмосферу, используя ароматические масла, добытые из редких растений. Сейчас пахло чем-то терпким, чуть сладковатым – запах уюта и безопасности.

Вся моя семья собралась вокруг длинного стола, вырезанного из цельного куска чёрного дерева. За ним могли разместиться два десятка теней, и сегодня почти все места были заняты.

Сейшалиша сидела во главе стола, справа от моего места. Её тёмные волосы, заплетённые в сложную косу, спадали на плечи, а глаза – глубокие, жёлтые, как полная луна – встретили меня с пониманием и лёгкой тревогой. Она была прекрасна – не той мимолётной красотой, что увядает за десятилетие, а вечной, магической, той, что только расцветает с годами. Мы были вместе почти триста лет, и я до сих пор не уставал смотреть на неё.

Рядом с ней сидел наш старший сын, Шейлас. Ему было уже под двести, и он давно обзавёлся собственной семьёй – его супруга, Шисалша, держала на руках их младшую дочь, которой едва исполнилось десять лет. Девочка спала, причмокивая во сне, и её маленькие крылышки, подрагивали в такт дыханию.

Напротив них сидел наш второй сын, Шилас, и его новорожденный сын – мой внук – лежал в специальной люльке, сплетённой из мягких лоз, и тихо посапывал. Шилас гордо поглядывал на меня, ожидая одобрения. Я кивнул ему – мол, молодец, продолжай род.

Дальше сидели другие: мои дочери, их мужья, племянники, племянницы. Двенадцать теней разного возраста, разного положения, но объединённых одним – они были моей кровью, моим будущим, моим наследием.

Когда вошёл внутрь, разговоры стихли. Все взгляды устремились ко мне. В них читалось ожидание – тревожное, напряжённое. Они ждали, что я скажу им что-то важное, что развеет их страхи, что даст надежду.

Но у меня не было слов. Совсем.

Я занял своё место во главе стола. Сейшалиша положила свою тёплую ладонь на мою руку, и это прикосновение чуть притупило остроту ощущений.

– Отец, – подал голос Шейлас. – Что происходит? Слухи ходят самые разные. Говорят, что кланы объединились против нас. Говорят, что Графиня… она…

– Тише, – остановила его Сейшалиша. – Дай отцу отдохнуть.

Благодарно сжал её пальцы и обвёл взглядом своих детей. Такие взрослые уже. Такие сильные. И такие испуганные.

– Всё, что вы слышали – правда, – сказал я, и мои слова упали в тишину, как камни в стоячую воду. – Множество кланов тёмных теней перешли на сторону Графини, и они скоро нападут снова.

Кто-то из дочерей всхлипнул. Шисалша крепче прижала к себе спящую дочь.

– Сейчас шаманы устанавливают защитные купола. У нас есть время.

– Сколько? – спросил Шилас. – Сколько у нас времени, отец?

Я посмотрел на него. В его глазах горел тот же огонь, что когда-то в моих – огонь воина, готового защищать свой дом до последнего вздоха.

– Не знаю, – честно ответил ему. – Может быть, день. Может быть, два. Может быть, неделя, если повезёт. Всё зависит от того, когда Графиня решит нанести следующий удар.

– А что делает твой… друг? – спросила одна из моих племянниц, в её голосе прозвучала нотка упрёка. – Тот охотник, к которому ты постоянно уходишь?

Еле сдержал готовый сорваться с языка резкий ответ. Она имела право знать. Они все имели право знать.

– Александр ДаркХел пытается остановить её там, где мы бессильны, – сказал я. – Он идёт в самое логово Графини. Если он преуспеет, все наши проблемы решатся сами собой.

– А если нет? – спросила Шианна.

Я посмотрел ей прямо в глаза:

– Если нет… тогда нам придётся решать их самим.

Тишина после моих слов была тяжёлой, как намогильная плита. Увидел, как мои дети переглядываются, как их лица бледнеют, как пальцы сжимаются в кулаки. Они боялись. Я тоже, но не мог показать им этого.

Сейшалиша сжала мою руку сильнее:

– Мы справимся, – сказала она тихо, но так, чтобы услышали все. – Мы всегда справлялись.

Её слова, казалось, чуть разрядили обстановку. Кто-то выдохнул, кто-то кивнул. Напряжение не исчезло, но перестало быть таким удушающим.

– А теперь, – Сейшалиша поднялась, – всем отдыхать. День был тяжёлым. Завтра будет не легче. Расходитесь по своим шатрам. Шейлас, проследи, чтобы дозорные не спали. Шилас, проверь запасы. Остальные – отдыхать.

Они начали расходиться, и я смотрел, как моя семья покидает шатёр. Кто-то оборачивался, чтобы бросить на меня прощальный взгляд, кто-то уходил, не оглядываясь. Через несколько минут в шатре остались только мы с Сейшалишой.

Жена подошла ко мне сзади и положила руки мне на плечи. Её пальцы, прохладные и нежные, массировали напряжённые мышцы, и я почувствовал, как уходит часть боли, скопившейся за день.

– Ты плохо выглядишь, – сказала она.

– Спасибо, любимая. Ты всегда умела подбодрить.

– Я серьёзно. Ты носишься между мирами, как проклятый, не спишь, не ешь, – её голос слегка дрогнул. – Я боюсь за тебя.

Накрыл её руки своими:

– Всё будет хорошо, – сказал я. – Обещаю.

– Не обещай, – она покачала головой. – Ты не знаешь этого.

Промолчал, не став ничего говорить. Она была права.

– Помнишь, – тихо сказала Сейшалиша, – когда мы только поженились, ты говорил, что хочешь большую семью. Что хочешь, чтобы наш род процветал.

– Помню.

– Ты тогда был таким… молодым. Горячим. Думал, что горы свернёшь, если понадобится.

Я усмехнулся:

– И свернул. Несколько раз.

– Свернул, – согласилась она. – Но горы имеют свойство вырастать заново. А мы – нет.

Повернулся к ней и обнял. Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как бьётся её сердце – ровно, спокойно, надёжно. Моя скала. Моя опора. Моя Сейшалиша.

– Я не подведу вас, – прошептал ей. – Ни тебя. Ни детей. Ни внуков. Скорее умру, чем позволю им причинить вам вред.

– Не смей умирать, – она подняла голову и посмотрела в глаза. – Ты мне нужен живым.

– Постараюсь.

– Иди, – сказала жена, отстраняясь. – Тебе нужно проверить дозорных, поговорить с Шлисейсом, убедиться, что купола работают.

– Ты уверена?

– Иди.

Я поцеловал её – долгий, нежный поцелуй, в который вложил всю свою любовь и всю свою тревогу – и вышел из шатра.

Ночь вступила в свои права. Кристаллы горели ярче, чем днём, разгоняя тьму вокруг. Купола мерцали на границе видимости – внешний, почти прозрачный, и внутренний, более плотный.

Обошёл периметр, переговорил с дозорными, проверил посты. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Эта тишина нервировала меня больше, чем любой шум.

«Надолго ли?» – подумал перед возвращением в свой шатёр.

Ранним утром раздался сигнал тревоги.

Подскочил в постели, сердце пропустило удар.

Буквально вылетев из шатра, рванул в воздух, расправив крылья, и через несколько секунд был уже у границы купола.

Ещё в воздухе увидел страшное – за пределами купола, на равнине, покрытой низкой растительностью, двигались “они”.

Их было много. Очень много. Сотни. Тысячи. Они выходили из темноты, как муравьи из муравейника, и их было так много, что они заслоняли собой горизонт. Но не их количество заставило моё сердце сжаться от леденящего ужаса.

Они были уродливы. Чудовищно, немыслимо уродливы.

Это были исчадия, которые не могли бы присниться даже в самом кошмарном сне. Они не принадлежали ни нашему миру, ни миру людей. Они были порождением чего-то иного – тёмного, древнего, злого до самой своей сути.

Одни передвигались на двух ногах, но их тела были изломаны, скручены, покрыты шипами и язвами. Вместо лиц у них были маски боли – рты, растянутые в вечном крике, глаза, полные безумия. Другие ползли на четвереньках, их спины были выгнуты дугой, а из позвоночников торчали костяные наросты. Третьи летели низко над землёй, их крылья были рваными, обожжёнными, и они издавали звуки, от которых кровь стыла в жилах.

Но хуже всего были те, что шли в центре этой армады.

Огромные, выше любых тварей, что я видел в своей жизни. Их тела состояли из переплетённых конечностей – сотен рук и ног, сросшихся в единую, пульсирующую массу. Из этой массы то тут, то там вырастали головы: человеческие, звериные, невообразимые – и они кричали, плакали, смеялись одновременно, создавая какофонию, от которой разум начинал плавиться.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Тени из других кланов, в прошлые разы получив яростный отпор от нас, и потеряв своих собратьев, уже не хотели нападать на нас лично. И, похоже, им на помощь пришла Графиня, сумев отправить свои создания из Междумирья в наш план.

И в этот момент первая волна исчадий ударила в защитный купол…

Глава 2

Первая волна тварей ударила в купол с такой силой, что я физически ощутил эту вибрацию пятками, стоя на земле в десятке метров от его границы. Звук был странным – не треск, не грохот, а скорее влажное шипение, словно тысячи мокрых туш швыряли на раскалённую сковороду.

Я смотрел, как передние ряды этих уродцев врезаются в переливающуюся поверхность купола – и начинают гореть.

Медленно, мучительно… и даже красиво.

Их тела, покрытые слизью и гноем, вспыхивали не ярким пламенем, а тусклым, синеватым огнём, который пожирал их изнутри. Сначала загорались конечности – пальцы на руках и ногах тлели, как трут, оставляя после себя обугленные культи. Потом огонь перекидывался на туловища, и кожа начинала пузыриться, лопаться, из разрывов вытекала чёрная жижа, которая тут же испарялась с шипением, добавляя в воздух новую порцию смрада.

Они орали.

Тёмные боги, как они орали! Этот звук проникал в самые глубины сознания, заставлял кровь стыть в жилах, а руки – сжимать оружие крепче. Визг, вой, хрип – всё смешалось в одну сплошную какофонию боли и агонии. Их морды, и без того уродливые до невозможности, корчились в предсмертных судорогах, глаза лопались, вытекая горячей жижей, челюсти сводило так, что они кусали собственные языки, разбрызгивая вокруг чёрную, гниющую кровь. Мясо слезало с костей лохмотьями, обнажая трухлявые скелеты, которые ещё несколько мгновений держались вертикально, прежде чем рассыпаться в пепел. И даже кости потом не выдерживали – они превращались в серую мелкую пыль, которую ветер подхватывал и развеивал по равнине, смешивая с прахом тысяч таких же тварей.

– Красиво горите, уроды! – пробормотал стоящий рядом Шлисейс, и в его голосе я услышал мрачное удовлетворение. Лицо, покрытое боевой раскраской, исказилось в хищной усмешке:

– Жрите свою же магию, твари!

Но радоваться было рано. Они не думали отступать, напор только усиливался.

Задние ряды напирали на передних, и те, даже горя заживо, продолжали лезть вперёд, подгоняемые какой-то силой – словно незримая рука с плетью стояла у них за спиной и хлестала, не давая остановиться. Они карабкались по трупам своих собратьев, по ещё дымящимся остовам, по горам пепла, и всё новые и новые волны чудовищ накатывали на наш купол.

Купол гудел.

Он переливался всеми цветами – от нежно-голубого до ядовито-фиолетового, – поглощая энергию ударов и магию, которой были пропитаны эти твари. Я видел, как по его поверхности бегут волны, как он пульсирует, словно живой организм, пытающийся переварить яд, которым его пичкают.

Но постепенно цвета меркли.

Слишком много ударов. Слишком много тварей. Слишком много чужеродной, тёмной, разъедающей магии, которую Графиня вложила в своих исчадий.

Энергия наших источников уходила в купол с бешеной скоростью. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела – связь с источниками была для нас такой же естественной, как дыхание. И сейчас я ощущал, как они истощаются, как их сила тает.

– Держите купол! – заорал я шаманам, хотя они и так делали всё возможное. – Саашалас, не дай ему рухнуть!

Старый шаман только кивнул – он был слишком занят, поддерживая песню, чтобы тратить силы на слова.

А потом первые уродцы начали прорываться.

Это случилось на моих глазах. Огромная тварь, похожая на помесь паука и человека – с восемью конечностями, покрытыми чёрной щетиной, и тремя головами, которые непрерывно клацали зубами – с разбега врезалась в купол.

И вместо того чтобы сгореть, она продавила его.

Я видел, как её тела хватило, чтобы погасить защиту в одной точке ровно настолько, чтобы просунуть внутрь одну лапу. Лапа дёрнулась, заскребла по воздуху, ища опору, и нашла её – вцепилась в край разрыва. Следом – ещё одна лапа. И ещё.

Она лезла внутрь, раздирая купол, как гнилую ткань, и я видел, как её спина горит, плавится, стекает чёрными каплями на землю, но та не чувствовала боли – только жажду убивать, только приказ, вбитый в её жалкий, извращённый разум.

– Всем приготовиться! – заорал я, выхватывая клинок. Голос мой, усиленный магией, прокатился над полем боя, достиг каждого воина. – Встречаем гостей! Не дайте им пройти дальше!

Мой собственный меч, выкованный из тёмной стали, закалённый в крови тысячи врагов и вскормленный энергией наших источников, засветился тусклым фиолетовым светом. Он словно предвкушал пир, вибрировал в руке, требуя выпустить наружу всю накопленную за годы силу.

Первая тварь, та самая, трёхголовая, рухнула внутрь, прямо на наши позиции. За ней – вторая, третья, четвёртая… Они падали, как перезревшие фрукты, горящие, воняющие, истекающие чёрной жижей, но всё ещё живые, всё ещё опасные, всё ещё жаждущие убивать.

– Руби их! – крикнул я и бросился вперёд.

Мой клинок вошёл в тело первого монстра, как в гнилое дерево – мягко, с хрустом, почти без сопротивления. Разрубил его пополам, от плеча до паха, и чёрная жижа хлынула мне на грудь, обжигая кожу даже сквозь доспех. Тварь заверещала, задергалась, её три головы забились в агонии, кусая воздух, но я уже выдернул меч и был рядом с другим.

Короткий удар – и голова летит в сторону, разбрызгивая слизь. Ещё один – и третья тварь падает замертво.

Воины моего клана сражались, как одержимые. Как демоны. Точнее, как тени, которыми мы и были.

Их клинки пели в воздухе, разрубая плоть, ломая кости, превращая тварей в кровавое месиво. Крики, лязг оружия, хруст ломаемых конечностей – всё смешалось в один сплошной, оглушительный гул, от которого закладывало уши.

Убитые с их стороны исчислялись уже десятками. Я видел, как один из наших воинов, молодой парень по имени Шилал, с которым я ещё вчера говорил о тактике боя, одним ударом снёс голову твари, что была втрое больше него. Голова покатилась по земле, оставляя чёрный след, а тело ещё несколько секунд стояло, прежде чем рухнуть, залив всё вокруг чёрной кровью.

– Отлично! – заорал я, ободряя своих. – Так их! Не давайте им сплотиться! Бейте, пока они не опомнились!

Но они всё лезли и лезли.

Монстры облепляли купол снаружи. Это выглядело как мёртвое, гниющее покрывало из плоти и слизи, которое росло и ширилось на глазах. Купол гудел, мерцал, его цвета становились всё бледнее, всё тусклее. Я чувствовал, как энергия источников уходит в него с бешеной скоростью – быстрее, чем мы рассчитывали. Ещё немного – и он рухнет совсем.

На холмах вокруг нашего лагеря начали появляться новые фигуры. Более стройные. Более организованные. Более… разумные.

Воины враждебных кланов. Тех, что прогнулись под Графиню.

Они стояли, наблюдая за побоищем, и ждали. Ждали, когда купол падёт, когда наши воины выдохнутся, когда можно будет войти и добить оставшихся. Их силуэты чётко выделялись, десятки, сотни фигур с расправленными крыльями, готовых в любой момент сорваться в атаку.

И только исход нескольких прошлых сражений совсем не в их пользу, сдерживал их на месте.

– Шаманы! – крикнул я, обернувшись. – Усильте купол! Живо!

Саашалас, стоявший под внутренней защитой у главного источника, кивнул – коротко, резко – и затянул свою песню громче. Его подручные подхватили. Кристаллы на их жезлах ослепительно вспыхнули, так что на миг пришлось зажмуриться. И купол, уже начавший меркнуть, налился новой силой, перестал мерцать, выровнялся.

Но монстры не отступали. Они давили, давили, давили. И чем больше их гибло, тем яростнее лезли остальные. Так что, в какой-то момент купол не выдержал.

Сначала в одном месте, потом в другом, потом в третьем – он пошёл трещинами. Тонкими, едва заметными, но с каждой секундой они расширялись, углублялись, и в эти трещины хлынули твари. Десятки, сотни.

– Всем клинки! – заорал я. Голос, усиленный магией, прозвучал над полем, как набат. – Встречаем их здесь!

И началось…

Я рубил, колол, резал, не переставая. Мои руки двигались сами собой, тело жило своей жизнью, а разум отключился, уступив место инстинкту убийцы, отточенному за сотни лет охоты и войн. Я видел только кровь, слышал только крики, чувствовал только запах смерти.

Мои воины не отставали.

Мы дрались, как звери. Как демоны. Как порождения тьмы, которыми нас и считали люди.

Клинок Шлисейса описал дугу и снёс сразу две головы. Брызги чёрной крови оросили его лицо, но он даже не моргнул – сразу развернулся к следующей твари.

Молодой Шилан получил глубокую рану в плечо – огромный коготь пропорол его доспех и плоть до кости. Но он продолжал биться, не обращая внимания на боль, и его левая рука, ещё работающая, сжимала кинжал, которым он полосовал морды наседающих монстров.

Кто-то из воинов упал, и его тут же затоптали твари, но на его место встал другой, и ещё один, и ещё.

– Не отступать! – кричал я, прорубаясь сквозь строй монстров. – Ни шагу назад! За мной, Ночные Тени!

Но они всё лезли.

Заметил, как двое воинов тащат третьего, у которого вместо ноги – кровавое месиво, кости торчат в разные стороны. Он орал, захлёбываясь собственной кровью, но его тащили к внутреннему куполу, туда, где лекари уже разворачивали лазарет, где готовили зелья и повязки.

Вслед за ними потянулись другие раненые – кто хромал, опираясь на товарища, кого несли на руках, кто полз сам, оставляя кровавый след в пыли.

Часть шаманов осталась под малым куполом, оказывать помощь раненым. Остальные были в гуще сражения, и их магия творила чудеса.

Один из них, Шлемазл – старый, с седой бородой до пояса, взмахнул руками, и десяток монстров, только что прорвавшихся внутрь, взорвались, как переспелые тыквы. Их туловища разлетелись в разные стороны, забрызгав всё вокруг чёрной жижей, и даже воздух стал густым от этой мерзости.

Другой, молодой, с горящими глазами, создал огненный вихрь, который прошёлся по рядам тварей, оставляя за собой только обугленные кости. Вихрь выл, кружился, пожирал плоть, и там, где он проходил, на земле оставалась только выжженная, мёртвая пустота.

И тут подошли гиганты.

Те самые, что шли в центре армады. Те, чьи тела состояли из переплетённых конечностей, сросшихся в единую пульсирующую массу. Они начали просачиваться сквозь купол, раздвигая его своими тушами, и от одного их вида у многих воинов подкосились ноги.

Огромные, в два раза выше наших шатров, они не шли – текли, как густая вонючая река, и там, где они проходили, земля становилась чёрной и мёртвой, трава вяла, камни трескались. Каждое их движение сопровождалось хором голосов – тысячи ртов, вплавленных в эту массу, кричали, плакали, смеялись, молили о пощаде и проклинали всё сущее.

– Шаманы! – заорал я, понимая, что обычным оружием их не взять. – На гигантов! Всем вместе! Бейте по ним, пока они не раздавили нас!

Четверо шаманов, самых сильных, развернулись ко мне. В их глазах я увидел понимание и решимость. Они знали, что это может стоить им жизни. Но они не колебались.

Их магия сплелась в один поток – фиолетовый, ослепительно яркий, пульсирующий, как сердце разгневанного бога. Он ударил в ближайшего гиганта, и тот на миг замер, пронзённый этим светом.

А потом начал… распадаться.

Тела, из которых он состоял, отделялись друг от друга и падали вниз, но падали уже мёртвыми, безжизненными кусками плоти. Сотни рук и ног отваливались от основной массы, шлёпались на землю, дёргались в последних судорогах и застывали. Гигант осел, как подтаявший воск, его рост уменьшался с каждой секундой, и через минуту от него осталась только гора гниющего мяса, которое тут же начало разлагаться, испуская такие миазмы, что у ближайших воинов потемнело в глазах.

– Ещё! – крикнул я, указывая на второго гиганта. – Бейте по ним!

Но времени смотреть по сторонам не было. Мои воины отбивались от наседающих тварей.

Старейшины управляли своими направлениями. Шлисейс держал левый фланг, его клинок мелькал в воздухе с такой скоростью, что казался размытым пятном, оставляющим за собой только смерть. Он двигался, как хищник, как воплощение самой войны, и там, где он проходил, твари падали штабелями.