Петербург

4,6
39 читателей оценили
525 печ. страниц
2008 год
Оцените книгу
  1. Feana
    Оценил книгу

    Символично – мое последнее прочувствованное школьное сочинение (экзаменационные и «для галочки» не в счет) было посвящено Белому-поэту, а мое последнее сочинение для ДП-2016 – снова о Белом, но уже о прозаике.

    Хорошо, что тогда, в юности, я не взялась за «Петербург». Я была слишком серьезной – увязла бы в монголизмах-символизмах, запунцовела бы при сомнительных деталях, искала бы стройности и логики или (что еще хуже) делала бы вид, что мне и без логики хорошо. Не было у меня –дцать лет назад опыта шикарных глюков от наркоза, да и информационная помойка в голове была поменьше – а, значит, глюкам пришлось бы жить впроголодь.

    Сам Белый предпочитал для своего романа термин «мозговая игра» - простите, что я грубо именую его «глюком».

    «Петербург» - это шикарный глюк, галлюцинация, бред воспаленного воображения. А теперь – следите за руками – перечитываем предыдущее предложение без кавычек в начале. Не о литературе, а об истории и политике зазвучало? То-то же. Вот ровно о том и роман – о попытке привить европейскость диким азиатским пространствам, об отторжении этой прививки. Всё – хором – с Пушкиным, Гоголем, Достоевским. Всё – о Петре и Медном всаднике. «Русь, куда мчишься ты?», «Где опустишь ты копыта?» и так далее. Не буду останавливаться – вы лучше меня можете разглагольствовать на тему «Восток и Запад: каков путь России?»

    Тема важна, но не очень интересна. Поговорим о форме. Представьте себе автора, который может написать очень хороший, плотный, живой реализм, но … не хочет. Куски, из которых складывается роман, реалистичны настолько, что хочется вымыть руки после Липпанченко. Я чувствовала уколы серебристой щетинки Аполлона Аполлоновича. Товарищи, да я даже Анну Каренину не видела так хорошо, как Софью Петровну!

    Помните, как Гоголь описал темную ночь с помощью процесса чистки сапога? А теперь представьте себе такой же уровень описания людей. Реализм с точными вкраплениями поэзии (или безумия, как угодно). Результат – вопиющая картонность героев других авторов. Результат – сложность чтения, необходимость сосредоточенности.

    И что же автор делает с этими превосходными кусками? Наверняка, где-то там, в бесконечном множестве вселенных существует добротно скроенный роман о петербургской семье, о сенаторе-отце и увлекающемся новыми идеями студенте-сыне, о провокаторах и дамских салонах. Все в декорациях маскарадного 1913 года. Этакие «Отцы и дети» плюс «Братья Карамазовы», приправленные «Поэмой без героя» и всем Блоком сверху.

    Но в нашем варианте вселенной по чудной картине дали молотком. И рассыпалось, полетело на пол, отразилось в тысяче осколков. Порвалось – вместе с сознанием героев, русской историей и пресловутой «времен связующей нитью». И начался уже не Блок, а поздний Мандельштам. Начались Кафка и «Улисс» - только у Кафки глюки общечеловеческие, а здесь – наши, родные, понятые мозжечком на уровне созвучий.

    Если очень сильно всмотреться и избавиться от скучного «что курил автор?», то можно рассмотреть, что даже осколки раскиданы не просто так, а с умыслом. Прослеживаются мифы о Кроне/Сатурне, тема отцов и детей, тема двойников, любовных треугольников… Но, опять же, оставим это школьным сочинениям. Потому что от такого всматривания разболится голова, лучше расслабиться и лететь дальше по мозговому пространству, а темы и идеи, авось, само сложатся где-то на подкорке.
    Обязательный пункт программы- «Образ Петербурга в романе «Петербург»» я тоже пропущу. Эту причудливую геометрию надо читать в подлиннике, а не в пересказе.

    Роман Андрея Белого обращен не в прошлое, а в будущее. Он современен – хотя и легли между нашим и тем временем трещины, нарушены традиции, рассыпались серые кариатиды…

    Принято заканчивать рецензию призывом прочитать освещаемую книгу. Давайте так – я приглашу вас в путешествие. Не на комфортабельном автобусе, а пешком, с мачете в руках – пробиваться через авторский текст, повисать над ущельями логических провалов, тонуть в болотах повторов.

    Но – в награду – видеть настоящий Петербург 1913 года. Ощущать его грязь и туман на своих руках, сшибать с ног его обитателей, носиться в красном домино по его дворцам. По-моему, оно того стоит.

  2. Alighiero
    Оценил книгу

    Флэшмоб 2012, совет от TibetanFox

    Что-то необыкновенное. Первое время я не понимала, что происходит. Да и по прочтении понимаю не то чтобы совсем.
    Мистика действительно околомайринковская, как и предупреждали. Но с большой поправкой на национальный колорит. У меня даже прохладное отношение к вопросу о судьбах России сменилось некоторой заинтересованностью. На протяжении всего романа чувствуется, как нагнетается перед революцией обстановка, на уровне символов обозначен выбор между Западом и Востоком и несостоятельность этого выбора, и собственный путь.
    Язык головокружительно красив (хоть и очень своеобразен), текст сам по себе головокружителен. Как и духовидческий образ Петербурга, чьи формы - отнюдь не проспектно-канальная сетка, а некий эктоплазменный кисель, или даже еще эфемернее - разбитое рябью отражение. Космическая жуть врывается в повествование когда хочет.
    И не обошлось без человеческого, слишком человеческого: острого момента из жизни несчастливой, взаимоотчужденной семьи. Отцу и сыну взаимное сходство внушают отвращение (это нагнетается, как революционное поветрие), взаимное различие затрудняет понимание, возвращение в семью матери, сардинница ужасного содержания...
    Эта линия романа неким образом разрешается. А с судьбами непонятно.

  3. innashpitzberg
    Оценил книгу

    Это шедевр.

    Я читала этот роман запоем, перечитывала с упоением, перечитывала еще и еще раз, с восхищением и восторгом.

    Это - произведение искусства, символическое, модернистское, амбициозное, прекрасное.

    И почему-то мне везде в последнее время мерещатся "Бесы" Достоевского. Или действительно повлияли, или это уже моя фантазия...

    А действительно хорошо про "Петербург" сказал Волков в "Истории культуры Санкт-Петербурга"
    :

    Авантюрный сюжет романа Белого - охота революционеров-террористов за важным петербургским чиновником - лишь повод для взрыва фантастических ситуаций, блистящих описаний и мистических теорий. ..
    На читателя обрушивается литературный шквал огромной силы и темперамента. Белый применяет в своем произведении иронию, гротеск, пафос, пародию... Он виртуозно использует весь арсенал средств, накопленный его предшественниками Гоголем и Достоевским, и создает совершенно новые эффекты, смешивая страшное, смешное и трагическое в неповторимой манере и с помощью языковых фокусов, о которых Евгений Замятин справедливо заметил, что они соотносятся с русским языком так же, как язык "Улисса" с английским.

    Русские писатели до Белого, с наслаждением фантазируя об уничтожении своей столицы, призывали обрушиться на город три из четырех стихий: Петербург у них погибал от наводнения, сгорал и испарялся в воздухе как мираж. У Белого в действие вводится четвертая стихия - земля: Петербург в его романе проваливается.

  1. Тень Неуловимого – знают; меня – Александра Ивановича Дудкина, знать не знает никто; и не хочет знать.
    26 января 2014
  2. Перестает быть упругой пружина, перегруженная гирями; для упругости есть предел; для человеческой воли есть предел тоже; плавится и железная воля; в старости разжижается человеческий мозг. Нынче грянет мороз, – и снежная, крепкая куча прыскает самосветящейся искрой; и из морозных снежинок сваяет человеческий блистающий бюст.
    17 июня 2019
  3. У Аполлона Аполлоновича, при виде этого домино в уме завертелись давно затверженные строчки:  Краски огненного цветаБрошу на ладонь,Чтоб предстал он в бездне светаКрасный, как огонь.
    10 июня 2019
Подборки с этой книгой