Цитаты из книг автора «Амбруаз Воллар»

он не выносил, чтобы на него смотрели, когда он был за мольбертом.

Мастерская на улице Эжесип-Моро была обставлена еще непритязательней, чем экская мастерская. Несколько репродукций Форэна, вырезанных из журналов, являлись основой парижского собрания мэтра. То же, что Сезанн называл своими “веронезами”, “рубенсами”, своими “синьорелли” и своими “делакруа”, т. е. картинки стоимостью в одно су, о которых я уже упоминал, осталось в Эксе.

Раз усевшись – и притом с какими предосторожностями! – я прилагал все усилия, чтобы не сделать ни одного их тех движений, которые называют рискованными; мало того, я оставался неподвижным. Но сама эта неподвижность понемногу стала вызывать сонливое состояние, против которого я некоторое время победоносно боролся; однако под конец моя голова склонилась на плечо и одновременно я потерял представление о внешнем мире; внезапно равновесие нарушилось, и стул, ящик и я сам разом очутились на полу. Сезанн набросился на меня: – Несчастный! Вы испортили позу. Я же говорил вам в самом деле, что вы должны держаться, как яблоко. Разве яблоко делает движения? С этого дня, прежде чем начать позировать, я проглатывал чашку черного кофе; к тому же Сезанн следил за мной, и если ему начинало казаться, что у меня появляются некоторые признаки утомления – предвестники сна, он бросал на меня такой взгляд, что я немедленно снова принимал позу ангела, – я хочу сказать – яблока, которое не делает движений.

храме картину “Неопалимая купина”, которую добрые жители Экса приписывали королю Ренэ.

Спасителя, чтобы я мог полюбоваться массивными дверьми орехового дерева со скульптурными украшениями очень тонкой работы, сделанными около 1500 года.

Дюбюфа, чью картину “Шильонский узник”, “сделанную до отвращение хорошо”, он видел в Экском музее.

Сезанн не выносил ни Ван Гога ни Гогена. Эмиль Бернар рассказывает, что когда Ван Гог продемонстрировал Сезанну свои картины и спросил его мнение о них, Сезанн ответил: “Откровенно говоря, это живопись сумасшедшего”[28]

На полу лежала толстая папка, набитая акварелями; на тарелке догнивало несколько яблок, продолжавших употребляться в качестве модели. Перед окном висела занавеска, которая испокон века служила фоном для натюрмортов и для картин с изображением людей; наконец на стенах висели гравюры и фотографии, с грехом пополам или даже просто плохо передававшие “Аркадских пастухов” Пуссэна; “Живого, приносящего смерть” Луки Синьорелли; картины Делакруа “Погребение в Орнане” Курбэ; “Успение” Рубенса; “Амура” Пюжэ; картины Форэна; “Психею” Прудона и даже “Римскую оргию” Кутюра.

Стендаль находит чудовищно некрасивой дорогу от Марселя до Экса. Для меня этот отрезок пути был сплошным очарованием. Мне казалось, что рельсы железной дороги бегут по полотнам Сезанна.

один посетитель, повернув картины, увидел «Леду с лебедем» и немедленно купил ее. Так первая из “Ню”, проданная во время выставки, попала к Огюсту Пельрену.