6

Настроение главы: Eric Zayne — Exile

Семья Лидии не хотела видеть меня на похоронах, но я всё равно пришёл, потому что того требовал устав. Верховный Эрих Морвель потерял дочь, и все служители должны были выразить свою скорбь и проводить умершую от лица своих богов.

Я бы и без этого пришёл… Я не мог не проститься, пусть и прощаться было не с кем. Лидия не оставила меня даже после смерти. Это было невозможно. Годами она существовала в моих мыслях, даже когда не была рядом.

У входа в часовню собралось так много людей, что мест внутри для всех не было. Я оглядел собравшихся. В отличие от похорон Винцаса где слёзы были притворными, здесь скорбели по-настоящему.

Раньше была уверенность, что Лидия внушала людям, чтобы они видели в ней добродетель, но… Как же я был слеп.

— Господин Кронвейн, — Тобиус кивнул мне, обходя толпу.

Я дал водителю выходные, но не ожидал, что он тоже окажется здесь. Рядом с Тобиусом стоял мальчишка, испуганно заглядывающий внутрь. Вспомнилось, что Лидия помогала их семье…

Наверняка они не единственные, к кому она была добра.

В который раз хотелось проклинать себя за то, что у меня было достаточно времени всё изменить, а я этого не сделал. В каждом разговоре, где можно было остановиться и услышать её, я выбирал давить. В каждом моменте, где можно было отпустить, я держал сильнее.

— Примите мои соболезнования ещё раз, — Тобиус опустил глаза вниз, а я шагнул внутрь.

Я не заслуживал никаких слов сочувствия.

Внутри воняло маслами и ладаном. Запахи, которые должны были утешать, но у меня не оставалось ничего, что можно было бы успокоить.

Дойдя до первого ряда, я остановился и оглядел всех собравшихся. Семья Морвель сидела параллельно служителям. Каяна Деваль держала за руку Венеру, которая не могла остановить рыдания. Роза Левьер разговаривала с Эребом Стиксом, который какого-то хрена находился рядом с ними… Калеб и Демиан смерили меня взглядами, полными презрения. Младший Морвель порывался подняться, но брат его остановил. Никто не хотел устраивать сцен в таком месте.

Верховная Диана похлопала по скамье рядом, приглашая меня сесть. Она не сказала ни слова, но я прочитал на лице сожаление. Юриэль прошлась по мне быстрым взглядом и отвернулась, делая вид, что слушает Доменика.

Для всех Лидия оставалась моей женой. Официально я не сообщал, что мы разведены, хотя письмо о расторжении пришло мне на почту. Нужно было найти время, чтобы собрать пресс-конференцию и сделать заявление, но сейчас в этом не было никакого смысла.

Эрих смотрел на закрытый гроб, но нашёл в себе силы заговорить:

— Тебе здесь не рады.

— Устав, — ответил я, не отрываясь от возвышения, на котором стоял массивный ящик.

Внутри не было даже останков. Пламя от взрыва уничтожило всё, а то, что осталось, навечно погребено под водой.

Я прикрыл глаза, а когда открыл — наткнулся на её фотографию. Такая красивая, с широкой улыбкой и сияющими голубыми глазами. Она никогда не улыбалась мне так… Другим — да. И всё это тоже была моя вина.

Сбоку приблизилась женщина, которая остановилась рядом со мной.

— Примите мои соболезнования, Верховный, — она приложила руки к груди и покачала головой.

Глядя на неё, я пытался понять, что ответить, но меня опередил Эрих.

— Трагедия для нашей семьи, — служитель махнул женщине занять своё место. — Церемония сейчас начнётся.

Голоса стихли, когда на возвышение вышел ведущий. Он взял слово и принялся рассказывать о той, с кем пришли попрощаться.

Кто-то держал в руках цветы. Другие просто стояли, уставившись в пол, будто боялись поднять глаза и увидеть то, во что ещё не успели поверить.

— Сегодня мы отправляем в мир иной Лидию Морвель. Дочь, сестру, жену…

Я не ожидал, что об этом скажут. Вероятно, речь не была согласована с семьёй или всем было не до того, чтобы думать о таких мелочах.

Цепляясь за слова, я продолжал слушать. Ведущий говорил о её работе, о клинике Морвель, о том, что Лидия помогала тем, кто не мог позволить себе лечение. Я впервые узнал, что она спонсировала фонды для детей, потерявших семьи… Она никогда не проходила мимо чужой беды. У неё было доброе сердце… Сердце, которое я видел ледяным.

О ней говорили, не приукрашивая, и это была правда, которую я отрицал.

Каждое сказанное слово било точно в цель, уничтожая гордость и ненависть, кормящие меня годами.

После вступительной речи, ведущий стал приглашать родственников для прощания. Я бы предпочёл уйти, чтобы не слышать ничего из сказанного. Это была их трагедия, их боль, их отчаяние… О своих чувствах я не мог рассказать никому.

Та, кто должна была услышать, не услышит.

— Верховный, ваша очередь, — шепнула Диана, когда настало моё время выходить к сцене.

Я поднялся на возвышение, развернулся к толпе и вцепился руками в края трибуны. В часовне воцарилось тягучее молчание. Все ждали, когда я благословлю душу от лица Мивеи. Обычно пары сухих предложений было достаточно, но…

— Мне довелось быть мужем Лидии очень мало… Но я не стану говорить о ней так, будто она была идеальной. Она была не такой…

Демиан дёрнулся, но Роза схватила его за руку и строго покачала головой. Я бы не возражал, если бы Морвели сейчас решили выпустить на мне свою боль потому, что внутри всё равно было больнее.

— Она была живой, упрямой, иногда резкой... Иногда слишком гордой, чтобы позволить себе слабость. Она делала ошибки, и одна из них стала для неё приговором на долгие годы, — выдержав паузу, я повернулся к фотографии. — Мивея учит нас, что время не исправляет ошибок. Оно лишь показывает, что именно мы сделали, когда думали, что всё ещё можно будет переиграть.

Прикрыв глаза, я старался собраться, чтобы договорить спокойно.

— Я не имею права просить прощения у её семьи. Я не могу облегчить вашу боль и не могу вернуть то, что потеряно. Могу только признать, что Лидия заслуживала другого… Пусть боги примут тебя, Лидия Морвель… И пусть там, где ты теперь, тебе будет легче, чем здесь…

А там точно будет, ведь меня не будет в этом месте.

Я игнорировал злобные взгляды Морвелей, направленные на меня. Вряд ли они ждали, что я буду извиняться, но я не мог промолчать. Вина лежала на мне, и не хватило бы и сотни жизней, чтобы искупить её.

— Убирайся отсюда, — прорычал Эрих, придвинувшись ближе.

Спорить я не стал, не имел на это никакого права. Направившись к выходу, я обошёл часовню и остановился у скамей в небольшом парке. Вытащив из кармана пачку сигарет, я немедля зажёг её и затянулся.

Первая затяжка заставила горло сжаться, а лёгкие запротестовать и пытаться откашлять едкий дым. Стиснув зубы, я сжал сигарету сильнее, будто хотел раздавить её пальцами. Никогда раньше не курил... Мне не нравился запах табака, не нравился вкус, не нравилось то, как он въедался в одежду и кожу. Это напоминало об отце…

Теперь я сам напоминал его. Я выбрал другую дорогу, решил стать не жертвой, а палачом, а в итоге своими руками уничтожил ту, кто не заслужила этого.

Я сделал ещё одну затяжку, дым лёг в лёгкие тяжёлым комом и не принёс облегчения. Он вообще ничего не принёс, кроме горечи и ощущения, что я снова делаю что-то неправильно. Как и всегда…

— Габриэль Кронвейн закурил?

Развернувшись, я встретил тяжёлый взгляд Демиана, который зажигал свою сигарету. Он усмехнулся, рассматривая то, с каким нелепым видом я боролся с собой.

Вокруг было достаточно места, чтобы избежать встречи, но брат Лидии намеренно подошёл ближе. Я почувствовал, что Демиан хочет сделать и с вызовом встретил его взгляд, приглашая вмазать мне.

— Дем?! — Роза подбежала к своему первокровному и встала перед ним. — Что ты тут делаешь… гроб сейчас будут выносить…

— Хочу немного поболтать с Габриэлем, — убирая волосы за ухо Левьер, ответил он. — Не переживай, я не трону его. Обещаю.

Я наблюдал за этим без интереса и снова втянул мерзкий запах жжёного табака.

Она не поверила ни одному слову. Я видел это по тому, как напряглись её плечи и как она сильнее вцепилась в рукав Демиана.

— Сейчас не время, — прошептала Роза, быстро обернувшись на меня. — Пожалуйста…

— Ты пришёл убедиться, что она действительно мертва, Габриэль? — Демиан медленно выдохнул дым в сторону. — У нас даже тела нет…

— Дем, прошу тебя, — Левьер приняла попытку утянуть его подальше, но она провалилась. Морвель остался стоять на месте.

— Я ведь правда думал, что ты просто больной на голову… Что ты ненавидишь Лидию за прошлое и поэтому хочешь уничтожить. Это хотя бы было логично…

Ему нужно было выговориться. Всем им это было нужно… Демиан ждал моей реакции, ждал, что я сорвусь и покажу эмоции или хотя бы отвечу что-то. Но у меня не нашлось формы, в которую я бы смог облачить то, как мне жаль. Я не заслужил даже права говорить «жаль», потому что это слово ничего не исправило бы.

Бумага дотлела до фильтра, и горячий край облизнул пальцы, напоминая, что я всё ещё способен чувствовать. Я дёрнул рукой, но не выпустил сигарету сразу, чтобы убедиться, что боль настоящая.

— И как же приятно видеть тебя таким жалким, Габриэль. Упустил свою игрушку и теперь так расстроен…

— Ты о своей сестре говоришь, Морвель, — напомнил я.

Мы стояли на кладбище, где вот-вот память о Лидии погребут в яму, а её брат стоял здесь и высказывал, как он меня ненавидит.

— Кстати, ты превосходно отыграл роль страдающего вдовца. Я еле сдержался, чтобы не захлопать твоей душераздирающей речи.

Роза закрыла глаза. Я видел, как у неё дрожали пальцы на рукаве Демиана, но она продолжала держать его, потому что иначе он бы сорвался окончательно.

— Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — он бросил окурок в урну. — Думаешь, если я врежу тебе, ты сможешь сказать себе, что расплатился?

Морвель прижал Левьер к себе, наклонился к ней, будто заставляя себя держаться и напоминая, что у него есть что-то важнее вспышки злости.

— Нет, это было бы слишком просто… Живи с этим, Габриэль, — оскалившись в попытке улыбнуться, Демиан кивнул Розе в сторону выходящей процессии.

Перед тем, как они ушли, я заметил, как Роза посмотрела на меня… И в этом взгляде было нечто странное… Будто Левьер искренне жалела меня.

Я не сразу понял, что именно меня задело. Скорее не сам взгляд, а то, как он выбивался из общего фона. Калеб смотрел на меня так, будто я грязь под подошвой. Демиан так, будто мечтал закопать меня где-нибудь здесь. Эрих вообще предпочитал делать вид, что я — пустое место. В их семье у каждого было своё отношение ко мне, и ни одно из них не предполагало сочувствия.

Роза тоже не должна была сочувствовать.

Жалость ко мне выглядела бы издевательством. Но это не было похоже на издёвку. Здесь не было превосходства и не было удовольствия от того, что я получил по заслугам.

Зато было нечто другое... Напряжение или сдержанность и нечто странное, что появляется в глазах человека, который знает что-то лишнее и пытается не выдать себя.

Я поймал себя на том, что пытаюсь разложить выражение её лица на понятные части. Левьер тут же отвернулась, будто почувствовала это, и сделала шаг вслед за Демианом.

Процессия двинулась в сторону кладбища, а я зажёг новую сигарету, наблюдая за ними издалека. Стикс шёл рядом с Венерой, и эта картина заставила стиснуть зубы. Он был с её семьёй, в то время как я не мог даже приблизиться.

Дым не успокаивал, он давил изнутри, утрамбовывая боль.

Я смотрел вслед идущим и пытался удержать взгляд на чём-то конкретном. На чёрных лентах, на цветах, на Венере, которую вели под руку, на том, как Калеб шёл чуть впереди, будто держал семью на себе.

Как бы я ненавидел Морвелей, не мог не признать, что они были настоящей семьёй. Той, какой у меня никогда не было и никогда не будет.

Если бы у меня был выбор, я бы не искал оправданий и не торговался с богами. Я бы отдал свою жизнь за неё.

Стряхнув пепел, я увидел, что пальцы дрожат.

Юриэль держалась в конце и, заметив меня, не раздумывая подошла. Она остановилась рядом и посмотрела на сигарету в моей руке.

— Не знала, что ты куришь, — её губы, накрашенные красной помадой, растянулись в ухмылке.

Я докурил до фильтра, затушил окурок и только потом поднял на неё глаза.

— Зачем ты пришла?

— Ты поддержал меня, когда Винцас умер. Разве друзья не должны быть рядом в такие моменты?

— Мы не друзья.

— Хорошо. Любовники тебя устроит больше?

Юриэль начинала раздражать, и у меня плохо получалось оставаться безразличным. Каждый раз, когда я приходил в её храм для встреч с Диркли, она не теряла возможности напомнить о том, что между нами было. Я же каждый раз напоминал, что ключевое это: «было».

Не получив от меня ответа, Верховная скривилась, но быстро взяла себя в руки.

— Вчера приходил Калеб Морвель. Собирался поговорить с Орином, но он само собой ничего ему не сказал, зато накинулся. Я сказала, что Диркли говорит лишь с тобой, и если хотят получить информацию, им придётся сотрудничать, — Юри решила сменить тактику и это сработало куда лучше, чем её попытки давить на том, что мы спали.

Я кивнул прекрасно понимая, что без помощи служителей, Морвели не получат доступа к свидетелю. Им даже Эрих не поможет. Распределением сыворотки занималась Юриэль, эта разработка принадлежала её храму.

Оставалось дождаться момента, когда кто-то из Морвелей проглотит свою гордость и обратится ко мне. Я делал ставку на Калеба. Он был из тех, кто готов на многое, чтобы добраться до правды.

— Мне пора, — сказал я, обойдя Верховную.

— Стой, Ри. Куда ты? — Юриэль схватила меня за локоть и обеспокоенно уставилась в лицо.

— Пить.

— Боги… Ты что серьёзно? Из-за девчонки? Что же между вами было, раз ты так горюешь? Неужели она всё-таки забеременела от тебя? Поэтому она тогда отменила визит?

Юриэль сказала это с усмешкой, но за ней пряталось другое. Её раздражало, что я думал о другой. Её злило, что в моей голове снова была Лидия. Она не терпела, когда что-то выходило из-под контроля, а сейчас из-под контроля выходил я. И смерть Лидии не отменила того, что я больше не был заинтересован в служительнице.

Я посмотрел на Юриэль и вновь почувствовал отвращение. Она не имела права говорить так, даже если считала, что имеет.

Цепочка событий в голове выстраивалась в нужной последовательности. Я переспал с Лидией, перешёл черту потому, что больше не мог врать себе. Она сводила меня с ума, и я оказался не властен над тем, что хотел. Через пару дней она уже сидела в самолёте и вряд ли могла оказаться беременной… К тому же я заставил её выпить кровь.

Знай я, что она ждёт моего ребёнка, не отпустил бы от себя ни на шаг. Я бы даже не пытался убедить себя, что поступаю правильно. Не стал бы искать благородных причин, не стал бы прикрываться заботой или безопасностью. Я бы просто сделал это, потому что внутри меня всегда жило желание иметь то, что нельзя отнять…

Юриэль что-то крикнула вслед, но я не вслушивался. Я пошёл к парковке, чувствуя, как табак въелся в одежду, и как от этого хотелось сорвать с себя всё прямо на ходу.

Я вырос среди первокровных, которые не умели любить. Ни я, ни Тиара не знали нежности и счастья. Нас растили как продолжение рода, как доказательство силы, как ещё один повод показать окружению статус.

Забравшись в машину, я просто держал руки на руле, не заводя двигатель. Верховная сама того не понимая ковырнула так глубоко, что я не мог больше контролировать мысли.

Мне нравилось думать, что я отличаюсь от отца. Что я не повторяю его поступков. Что я не превращаю людей в вещи. Но в Лидии меня раздражало именно то, что она не становилась вещью, не ломалась и оставалась собой даже тогда, когда я делал всё, чтобы выбить из неё это право.

И всё равно я хотел, чтобы она была моей. Я хотел, чтобы осталась рядом навсегда. Хотел, чтобы она носила в себе часть меня и, смотря на нашего ребёнка, думала обо мне. Я хотел создать из наших сломанных частей нечто лучшее, чем мы.

Это желание было отвратительным и честным одновременно. И оно делало меня тем, кто всю жизнь боялся остаться один… никому не нужным… ошибкой…

Будь Лидия беременна, я бы следил за каждым её движением и видел в этом не угрозу, а жизнь. Я бы ненавидел всех, кто подходит слишком близко. Я бы перестал думать о продажах и всех, кто за этим стоял. Всё это стало бы шумом, потому что внутри Лидии было бы то, что принадлежало мне по-настоящему.

И в этом была бы моя слабость…

Где-то глубоко, под всей жестокостью, под воспитанием, под фамилией, под холодом, который я научился носить, всегда были именно эти мысли.

Чтобы меня выбрали.

Чтобы кто-то остался.

Чтобы у меня было то, ради чего я перестану быть палачом.

Я лишился шанса однажды проснуться и понять, что больше не нужно ломать, чтобы удержать. Что не нужно давить, чтобы не потерять. Что можно не быть тем, кем меня вырастили.

С её смертью исчезла не просто женщина, которую я называл женой. Исчезла возможность, что я когда-нибудь смогу стать мужчиной, который умеет любить, а не владеть. И самое мерзкое заключалось в том, что эта возможность появилась у меня только благодаря Лидии, а я сам её и уничтожил…