7

Настроение главы: Emilio Piano, Lucie — Maison

Десять месяцев спустя

Я не могла надышаться запахом маленькой жизни, лежащей у меня на руках. Весь мир померк на фоне маленькой Габриэлы.

Моя дочь была воплощением красоты и нежности… Она причмокивала во сне, а я не переставала улыбаться, проводя подушечками пальцев по её тёмным мягким волосам.

Уже два месяца, как я стала матерью. Габи родилась раньше срока, видимо мечтая встретиться со мной так же сильно, как я с ней.

Аккуратно переложив дочь со своих рук в кроватку, я тихо закрыла дверь и вышла на кухню. Заварив себе чай, я устроилась на мягком диване и уставилась в электрический камин, раздумывая над тем, как всё перевернулось.

Многое в моей жизни изменилось настолько, что иногда я задумывалась: а было ли что-то до этого? Аврора Блан явно выигрывала у Лидии Морвель.

Узнав о беременности, я не уехала из Валлении. Когда гастроли Пьера закончились, он с командой отправился дальше, а я осталась в неизвестном месте, в чужой стране. Стикс настаивал, чтобы я не бросала работу и не теряла с ним связи, поэтому я согласилась на его условия.

Первое время он не лез в мою жизнь, предпочитая исключительно деловое общение. Но периодически в наших разговорах проскальзывали вопросы, не имеющие отношения к работе.

На шестом месяце беременности, когда мне стало особенно тоскливо, я всё же пригласила Пьера в гости. Так он узнал место моего обитания. Мне нужна была помощь, чтобы подыскать подходящий дом, а заниматься этим в одиночку казалось сущей пыткой.

Несмотря на концертную программу, после моего предложения Стикс оказался рядом на следующий же день. Мы часто говорили по телефону, но не виделись довольно долго.

У Пьера плохо получалось скрывать удивление, рассматривая мой выпирающий живот, но держался он сносно.

— Правда говорят, что беременность красит женщин, — не удержавшись, заметил Стикс, попутно раздавая команды грузчикам, привозящим новую мебель. — Ты выглядишь прекрасно…

— Осторожнее, господин Стикс, я могу подумать, что вы флиртуете, — у меня было отличное настроение, поэтому не сдержав улыбки, я чуть коснулась его плеча.

Жизнь начала налаживаться. Несмотря на мои опасения вначале, я всё же побывала в храме и встала на учёт. Оказалось, что никаких проблем с новым именем не было — отец внёс Аврору Блан как первокровную, родом из Ноктилии. Не задумываясь, я приехала в храм, оказавшийся ближе всего по расположению. Верховный служитель храма Мивеи оказался на удивление приятным мужчиной в годах, который не стремился узнать больше, чем полагалось. Тогда в голове всплыло воспоминание о другом служителе…

Риэль Кронвейн покидал мои мысли лишь когда я была чем-то занята, поэтому сначала спасение было в работе, а сейчас в дочке, требующей практически всего времени.

У меня было то, ради чего всё остальное стало неважным. Была работа, которая оказалась по-настоящему интересной. Был дом, в котором я не боялась, что появиться тот, кто отказывался уходить из снов, а ещё…

Телефон тихо завибрировал. Я всегда ставила его на беззвучный режим, опасаясь, что звонок может потревожить Габи.

Увидев на экране имя, я улыбнулась и покачала головой.

— Твои ночные звонки обязательны?

— У меня день и я тоже рад тебя слышать, Аврора, — в голосе Пьера послышался смешок. — Как Габи?

— Уснула…

— Я тебя не разбудил?

Поджав колени к груди, я перевела взгляд на всполохи огня в камине.

— Нет, у меня вечер воспоминаний, — честно призналась я, зная, что Стикс поймёт.

Пьер стал настоящим другом для Авроры, и я была благодарна ему за это. Возможно, дело было в том, что он всё знал и оставался той ниточкой, которая пусть и была в настоящем, но неизбежно тянулась к моему прошлому…

— Я хотел сообщить, что лечу в Ноктилию, давно не виделся с братом и дам внеплановый концерт…

От услышанного в груди отозвалось болью, будто кто-то потянул ту самую нить, связывающую с прошлым.

— Если хочешь, — продолжил он после короткой паузы, — я могу передать твоей… семье. Всё, что попросишь. Или просто сказать, что с тобой всё в порядке.

Сразу ответить не получилось. Надежда жалобно заскулила внутри, умоляя не упускать этот шанс.

Взгляд скользнул к двери в детскую, за которой спала Габи. Маленькая, тёплая, настоящая. Моё настоящее... И всё же вместе с этим настоящим во мне жила другая часть, которую невозможно было вытеснить ни счастьем, ни покоем.

Почти год я не связывалась с родными. Следила за делами компании, читала новостные сводки, иногда открывала рабочие отчёты, чтобы знать, что в Морвель Корпорейшн всё в порядке.

Я знала, что всё идёт привычным чередом, но за этим знанием не было людей. Не было братьев, которые готовы были сделать для меня многое. Не было Каяны с её упрямством и прямым взглядом. Не было Розы, которая всегда видела больше, чем говорила. Не было племянников, которые росли без меня. И не было родителей, которые не знали о внучке…

Радость материнства была оглушающей, но даже в ней нашлось место болезненному пониманию. Мне не с кем было её разделить. Некому было показать, как Габи морщит нос во сне и сжимает пальцы, будто боится отпустить мир. Я держала всё это в себе, потому что иначе пришлось бы признать, как сильно мне их не хватает.

Мне казалось, что если не говорить об одиночестве, оно не коснётся, но это было ложью. Аврора была матерью-одиночкой, без семьи. Она отдавала себя ребёнку и не думала о другом.

— Ты собираешься отвечать? — вздохнул Пьер и только сейчас до меня дошло, что он всё это время ждал.

— Я… не знаю…

Конечно, мне хотелось рассказать близким о Габи. Они заслуживали знать, что у Морвелей появилось пополнение, но… Этим «но» оставался Кронвейн. Я не знала о нём ничего. Намеренно избегала любой информации о Верховном.

Я прекрасно понимала, что любое знание потянет за собой другое, а за ним — третье и остановиться уже не получится. В любом случае, он всегда приходил сам… Каждую ночь.

Во снах, от которых невозможно было отмахнуться, и в ощущении присутствия, которое не зависело ни от расстояний, ни от времени. Он не давал забыть, не позволял окончательно отпустить и не нуждался в напоминаниях. Этого было более чем достаточно, чтобы не искать его в реальности.

Мысль о том, что семья узнает о Габи, неизбежно вела к другой. О том, что он узнает и заберёт у меня самое ценное. Пойми Риэль о том, что я всё подстроила и к тому же родила ребёнка, он бы никогда не простил. Это было бы куда хуже, чем смерть Майлза.

— Если хочешь моё мнение, — после паузы продолжил Пьер, — я бы рассказал. Они должны знать, Лидия. — Мы договаривались, что он не будет обращаться ко мне по настоящему имени, но когда требовалось достучаться, он говорил именно так.

— А Эреб?

— Не переживай, я найду способ встретиться с твоими братьями без его присутствия. Никто не узнает. Я бы не предложил тебе, если бы не оценил все риски.

— Ты можешь передать им её фотографию? Они всё поймут… — наконец позволив себе вздохнуть, спросила я.

— Всё, что ты скажешь, — я снова услышала улыбку в его голосе и расслабилась.

Пьер оказался тем редким типом мужчин, которые стремились помогать, не прося что-то взамен. Первое время нашего общения я была насторожена и не подпускала его слишком близко. Но с тех пор, как я попросила его помощи с домом, многое изменилось.

До рождения Габи, Стикс прилетал пару раз, чтобы встретиться со мной. Как-то он сказал, что я не в его вкусе и это не было ложью.

В один из вечеров, когда мы готовили классическую вилленийскую пиццу, он рассказал о том, что был влюблён. Это была девушка, работающая в их доме. Она была обычным человеком, а он — парнем, которому суждено было стать первокровным.

Пьер не жаловался, добавляя лишь, что тогда впервые понял, как легко разрушить чужую жизнь, даже ничего не делая. Достаточно просто быть тем, кем ты являешься. Хоть он и не сказал, что отказался от крови из-за неё, я смогла прочитать это по взгляду. Весь путь, который он проделал, был из-за первой любви. Правда этого оказалось недостаточно, чтобы они были вместе.

Уехав из родительского дома, Пьер нашёл её и предложил встречаться, но она успела забеременеть и собиралась замуж. Тогда он понял, что чувства были лишь его иллюзией. Для него их отношения были не этапом, а чем-то большим, но для неё — нет.

Мы с Пьером были похожи тем, что имели склонность превращать влюблённость в целую трагедию. После того случая он не сближался ни с кем и продолжил делать то, что умел лучше всего.

Я не могла осуждать его… Именно поэтому у первокровных были договорные браки и семейные обязанности, в которых не существовало места для любви. Иногда я задумывалась, что в нашем мире намеренно всё устроено именно так. Тяжело тащить чувства к одному всю жизнь. А ещё тяжелее, когда знаешь, что это не взаимно. Уж лучше стать частью понятной схемы, чем мучить себя сто лет.

Пройдя через собственную иллюзию, через любовь, которую я сначала приняла за ошибку, потом за проклятие, а в итоге за часть себя, я больше не могла смотреть на его историю свысока. Я понимала Пьера слишком хорошо. Понимала это желание вырвать себя из привычной жизни, отказаться от того, что кажется предопределённым, ради одного взгляда, одной надежды, одного шанса быть не тем, кем от тебя ждут.

Он не стал бороться за неё, не стал требовать, не стал разрушать чужую семью, и заплатил за это тишиной, которая тянулась годами.

— Если ты не уснула, я сочту это за грубость, — сказал Стикс, а я рассмеялась.

— Прости, мне действительно стоит пойти в кровать. Так себе из меня собеседник… Когда ты летишь в Ноктилию?

— Послезавтра.

— У тебя есть фото Габи? Просто… покажи им его, чтобы они знали. Если спросят, скажи, что всё хорошо. Может они найдут какой-нибудь способ встретиться со мной, было бы здорово, если это безопасно. Им виднее, как обстоят дела…

— Я слышал Кронвейн женится. Уверен, что он забыл тебя…

Услышанное заставило резко выпрямиться. Я не ждала таких новостей и не понимала, как к этому относиться. Радоваться?

Да, это было бы самым лучшим вариантом. Риэль забыл меня, нашёл другую женщину и, что-то мне подсказывало, что я в курсе кого именно. Юриэль родит ему наследника, как он мечтал. А я смогу не бояться, что ему есть до меня какое-то дело.

Радость точно была бы отличной эмоцией, вот только не было её…

— Это здорово, — сухо ответила я. — Пьер, я пойду спать. Напиши мне, как всё пройдёт… Хорошо?

— Я всё сделаю, но… ты в порядке?

— Само собой. Спокойной ночи, — я нажала на «отбой» и легла на спину.

Вряд ли у меня получилось убедить Стикса в том, что я в порядке. Себя-то убедить в этом не выходило.

Каждый раз, когда я брала Габи на руки и смотрела на неё, думала о том, как всё могло сложиться, если бы я не улетела. Я не жалела о том, что сделала. Кронвейн мечтал уничтожить меня, ему нравилось играть и изводить. Ничто было не способно изменить того, кто меняться не хотел. И всё же…

Во сне он бывал другим. Тем, кто давал обещания, кто ласкал, шептал нежности и умолял вернуться. В жизни Риэль не был таким, но моя память играла злую шутку. Я сходила с ума от того, что верила, что это всё на самом деле было.

С появлением Габи я надеялась, что сны прекратятся, но увы. Кронвейн терзал воспоминания, а пробуждение всегда отзывалось тянущей болью.

Это была война с самой собой, о которой никто не знал. Приходилось убеждать себя, что я никогда не была ему нужна, но стоило уснуть, он разбивал эти убеждения.

И так прошёл почти год…

Убрав чашку в раковину, я вернулась в спальню, легла на кровать и повернулась лицом к дочери. Габриэла сладко посапывала, причмокивая губами.

Мне хотелось думать, что она похожа лишь на меня, но это было неправдой. У Габи были тёмные волосы, но радужка ещё была непонятного оттенка. Я мечтала, чтобы у неё были голубые глаза, но что-то подсказывало, что гены Риэля здесь одержат верх.

Ей было всего два месяца, но она уже отменно хмурилась, напоминая Кронвейна. А ещё я дала ей имя того, в кого была влюблена…

Когда мне только положили её на грудь после родов, я была переполнена такой любовью и радостью, что не задумываясь назвала её Габриэла. Мне показалось, что это символично.

Я влюбилась в Габриэля… и благодаря этому у меня появилась дочь. Если бы не было прошлого, не было и будущего.

Пытаясь уснуть, я думала о том, что давно не пила кровь, но не испытывала никаких тревог из-за этого. Мысли о дочери вытесняли жажду и не позволяли ей влиять на моё состояние. Пока я кормила грудью, но скоро придётся вернуться к привычному образу жизни.

Верховный был в курсе, что я была беременна и отказалась от крови, но с рождением мне требовалось регулярно посещать храм, чтобы докладывать о своём состоянии.

Сон пришёл быстро, а с ним и Риэль, как неизбежная его часть. Он давно перестал гнаться за мной, пытаясь задушить, но делал куда хуже. Кронвейн ласково касался моего лица, улыбался и шептал, что скучает…

Во сне я была в той самой комнате его дома. Почему-то это место стало точкой, за которую цеплялось прошлое. Комната и дурацкий матрас, на который ложился Риэль, утягивая меня в свои объятия.

— Не уходи от меня, Лидия… Я устал просыпаться без тебя… — шептал тихий голос, а я не могла сдержать слёз.

— Отпусти меня, Риэль, пожалуйста.

— Я же говорил, что никогда не отпущу. Твоя смерть ничего не изменила, serpens. Если бы я мог, оказался рядом с тобой и плевать, через что бы пришлось пройти…

Сквозь пелену прорывался неестественный звук, требующий, чтобы я вернулась в свою реальность.

— Мне нужно уходить, — подняв голову, я встретилась с глазами Риэля, которые сейчас казались пустыми омутами.

— Даже после смерти тебе нужно куда-то бежать…

С бешено колотящимся сердцем я подскочила с кровати и потянулась к дочке, которая начала кряхтеть. Я прижала Габи к груди, вдыхая знакомый запах, и пульс медленно возвращался в привычный ритм.

Риэль остался там, где ему и было место. Во снах. В прошлом. В той части жизни, к которой я больше не имела права возвращаться. Он мог приходить ночью, говорить слова, которые когда-то ломали меня, мог ковырять старые раны и делать вид, что ничего не закончилось. Но утро всегда было сильнее…