1

Три месяца спустя

В дом к Морвелям мы с Лидией приезжали только по выходным.

В будние дни мы старались целиком сосредоточиться на работе, часто задерживаясь допоздна, но я не жаловалась, наконец-то получая удовольствие хоть от чего-то. Плюс постоянное утомление помогало лучше заснуть.

Как только голова касалась подушки, я моментально выключалась. Случались, конечно, огрехи в системе, когда я до самого утра сжимала подушку на лице, чтобы заглушить крики, но это было не так часто.

– Отведаете стейк из лосося, мисс Деваль? – услужливо спросил сотрудник, кивая на блюдо.

Недавно я узнала, что мужчину, который обслуживал гостей за столом, зовут Клод. Он отвечал за составление меню, закупку продуктов и организацию всех бытовых мелочей на кухне.

– Да, спасибо. И вина, Клод. Самого дорогого, что хранится в погребах этого дома.

Венера подняла на меня взгляд, всем видом выражая удивление. На моих губах растянулась улыбка.

С тех пор, как мать семейства мягко намекнула, что я стала здесь лишней, мне доставляло удовольствие выводить её. Ненависть к ней никуда не ушла. Ей было плевать, чего я лишилась, а мне было плевать, чего лишится она… Вино лишь малая часть того, на что я собираюсь покуситься этим вечером.

Медленно, так, чтобы женщина заметила, я перевела взгляд на Демиана и подмигнула ему. Пусть чувствует, как её идеальный фасад медленно трещит. Она могла бы быть умной и отстранённой, но она мать. И никакая женщина не вынесет, когда другую принимают в её доме за свою. Даже если всё это обязанность.

Голубоглазая стена оставался холодным в присутствии своей семьи, но я прекрасно знала, каким он может быть на самом деле. Память подбросила брёвен в пламя воспоминаний: его пальцы на моей талии, на шее, на бёдрах.

В животе вспыхнуло предательское тепло, но едва оно прокатилось вниз, как тут же его смыло чужой болью. Тяжёлой, вязкой волной. Я не смотрела на клыкастого, не метнула ни одного взгляда в его сторону. Но этого и не нужно было, я чувствовала.

Конечно, ему это не нравилось. Конечно, первокровный чувствовал каждую искру, которая вспыхивала между мной и Демианом. Чувствовал и не мог ничего сделать. Ведь я выбрала. Я сама пришла к его брату. Сама отдала ему то, что предназначалось для другого.

И от этой боли внутри него пульсировало так, что я едва не качнулась. Она не была злостью. Не ревностью. Это была утрата. Ужасающая, опустошающая. В его мире не существовало второго шанса. Не было иной женщины. Не было иного пути. Только я. Только связь, начертанная богами и впаянная в кровь…

– Как твоя работа? – Астория заговорила, специально заставляя меня обратить на неё внимание.

Улыбка получилась выдавленной, но я старалась. Блондинка очень помогла мне, я бы даже сказала, что спасла. Если бы не лекарство, которое удалось разработать специально для меня, я бы наверняка… либо спилась, либо сдалась и примчалась к клыкастому скуля, что не справляюсь.

– Всё стабильно, – ответила я, – иногда даже слишком.

Препарат на основе крови Демиана помогал избавиться от привязки. Я не чувствовала болезненной пустоты, не корчилась в бессонных ночах от потребности быть рядом, не сходила с ума при одной мысли о прикосновениях клыкастого. Всё стало… тише. Шум в голове, этот постоянный фон желания, наконец-то заглушили.

Правда, пользоваться им постоянно я не могла, увы. Процедура оказалась такой болезненной, что в первый раз я просто выключилась от боли, провалившись в беспамятство почти на сутки. Очнулась в постели, с ватной головой, дрожью в руках и тяжёлым ощущением… чужого взгляда.

Клыкастый сидел рядом. Просто смотрел, словно буря жила в его зрачках, едва сдерживаемая. Он обвинял молча, но больно, будто винил не только меня, но и себя.

Тогда он не сказал ни слова. Как только я пошевелилась, первокровный встал. Просто… вышел, молчаливым уходом признавая своё бессилие. Будто смирился. Или сделал вид, что смирился.

В конце концов, я стала вкалывать кровь только когда становилось невыносимо.

Все смирились с моим протестом и делали вид, что ничего необычного не происходит. Хотя каждый знал, что это не так.

С того дня, как я узнала, что Логан жив… Казалось, я начну жить сама, смогу вдохнуть полной грудью и, наконец-то, освободиться. Но всё оказалось гораздо сложнее, чем я предполагала.

Как только все узнали, что Шард и есть мой пропавший парень, вокруг меня поднялся невидимый барьер. Для Венеры я стала ядовитой змеёй, которая проникла в их дом. Вот только меня нельзя было так просто вышвырнуть.

Её можно понять.

Исчезнувший парень, объявившийся живым, да ещё и превратившийся в актира, работающего на Берроуза, идеальный способ манипулировать. Идеальный способ выжать всё, чего только пожелает руководитель ИКВИ.

Тогда клыкастый прямо спросил, чего он хочет, а я прямо ответила:

– Лекарство. Ему нужно лекарство от вампиризма.

Врать я не могла. Даже если бы попыталась, это бы ничего не изменило. Все знали, как Юрий работает. Все понимали, что, если он в деле, значит, игра идёт на высоких ставках.

Я могла бы сделать вид, что шпионю. Притвориться, что выискиваю улики, собираю крохи информации. Попробовать добраться до разработки через Асторию, надавить, сыграть на её доверии, но всё это было бессмысленно. С того момента, как я вышла из кабинета Берроуза, каждый знал, что я у него на крючке.

Отказаться? Сказать, что мне плевать на его условия? Теоретически да. Но на деле всё было иначе.

– У нас нет лекарства. Мы работаем над этим, полагаю, что Берроузу это известно, – не повернув головы, ответил клыкастый.

– Как появится, отдадите? – с надеждой спросила я.

– Нет. Только не ему. Ты идиотка, если думаешь, что он собирается вылечить всех актиров на планете. Это не добрая сказка, Каяна, – грубо ответил клыкастый.

– Зачем ему тогда препарат?

– Попробуй выяснить, – зло усмехнулся зеленоглазый.

Калеб был уверен, что я сорвусь к Логану, как только появится такая возможность. Он прямо сказал, что я не могу вернуться к человеку, который стал актиром.

Первым порывом было сделать всё назло ему, но я слишком хорошо знала, что клыкастый прав. Но как объяснить ему, что я в любом случае хочу помочь Шарду, понятия не имела.

Тогда он просто ушёл, оставив меня со вкусом пепла на языке. Я не собиралась делать это ради Юрия. Ни ради его амбиций, ни ради его красивых речей.

Но внутри, где-то глубоко, под всем моим цинизмом, усталостью и злобой, скулила жалкая, настырная влюблённая девчонка. Та самая, что до последнего цеплялась за мысль: а вдруг я всё ещё могу его спасти.

Синдром спасателя — плохая штука. Особенно если тот, кого ты пытаешься вытащить, давно перешёл точку невозврата. А граница, через которую он переступил, — это ты. Твоё терпение, твоя любовь, твои чувства…

К счастью, ужин подошёл к концу, и мы с Лидией и Демианом начали собираться. Я даже не пыталась скрыть, что поеду с первокровным. Нагло усевшись на его байк, я ухмыльнулась, когда голубоглазый вышел из дома.

– Вы играете в опасную игру, мисс Деваль, – протянув второй шлем, специально купленный для меня, прошептал Демиан.

– Боишься осуждения матери? Наверняка она уже проводила с тобой беседу, что я не самая удачная партия и рекомендовала не связываться с такой, как я. Верно?

Демиан усмехнулся, застёгивая ремешок на моём шлеме. Его пальцы задержались чуть дольше, чем требовалось, прежде чем он отстранился и тихо сказал:

– Я давно вышел из возраста, когда родительские наставления хоть что-то значили.

Он метнул взгляд в сторону особняка.

– Она просто переживает… что ты разобьёшь мне сердце.

Я фыркнула, не удержавшись.

– Что-то новенькое. И как там твоё сердце, Демиан? Трещины уже появились?

Он не ответил, сел на байк, включил двигатель, и весь мир снова стал проще: шум ветра, ночная дорога и тепло его спины передо мной.

До его квартиры мы домчались быстро. В лифте я ощущала на себе пристальный взгляд голубых глаз, но делала вид, что ничего странного не происходит. Кожей ощущала, что первокровный хочет поговорить, но пусть лучше сделает это после…

Пентхаус Демиана располагался в самом сердце Ноктилии. Высотка с панорамными окнами, откуда открывался безупречный вид на город. Пространство внутри полностью соответствовало хозяину: тёмные тона, чистые линии, лаконичная строгость. Кожаный диван цвета мокрого асфальта, массивный стеклянный стол, встроенная акустика, чёрные матовые шкафы. Идеальный порядок, ни одной лишней детали. Мужская эстетика без попытки произвести впечатление, просто его способ жить.

Я скользнула взглядом по квартире, привычно оценивая интерьер, но тут же развернулась к первокровному:

– Сейчас вернусь.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов, а я уже шагала в сторону ванной, вжимая ногти в ладони.

Увы, к основному я больше не могла приступать просто так. Без дозы никак. Препарат лежал в сумке «на всякий случай», но этот случай теперь представлялся почти каждый раз после ужина в доме Морвелей.

Забежав в туалет, я закрыла за собой дверь и нащупала в сумке кожаный чехол. Пальцы работали автоматически: достать шприц, сорвать защитную крышку, прикусить губу, чтобы не закричать.

Игла вошла в бедро без промедления, и тут же в теле вспыхнула боль, жгучая, вырывающая изнутри, словно каждую клетку обдало кислотой. Я вцепилась рукой в раковину, спина выгнулась, губы сжались до белизны.

Прикусив губу до крови, я не могла сдержать слёз. Яростная мысль: это того не стоит, ни черта не стоит, полоснула сознание.

Но спустя несколько минут в венах разлилось тепло. Пара минут, за которые я умерла и воскресла… В теле всё ещё была слабость. Я подняла голову и посмотрела в зеркало. Бледная кожа, слипшиеся от пота волосы, кровавый след у уголка губ.

Тело покачивало, когда я вышла в коридор, касаясь стены, чтобы не свалиться. Такая себе сексуальность, но ничего другого у меня нет…

– Вина? Не такое изысканное, как в подвале моей матери, но тоже ничего, – Демиан сделал вид, что не обращает внимания на то, что со мной творится.

Когда это произошло впервые… Мне буквально пришлось умолять его переспать со мной. Тогда я несла какую-то чушь про позитивное подкрепление, но он почему-то шутки не оценил.

– Ты как-то сказал, что первый глоток алкоголя всегда отвратителен. Так и с уколом. Дальше будет лучше. Обещаю, – глядя на него, бормотала я.

Демиан не был идиотом. Он прекрасно знал, чего я от него хочу, и это желание оказалось выше той боли, которую приходилось терпеть каждый раз, чтобы переспать с ним.

– Можно что-нибудь покрепче? – доползя до столешницы и забравшись на стул, попросила я.

– Виски?

Я кивнула, наблюдая за тем, как первокровный потянулся к бару. Достав низкий стакан, он кинул туда кубик льда из морозилки и налил немного алкоголя.

Горечь коснулась языка, и я прикрыла глаза. Раньше бы ещё поморщилась, но те времена прошли. Молча отодвинув низкий хайбол на край столешницы, я медленно поднялась.

Демиан пристально следил за мной, пока я приближалась. Пальцы скользнули по лёгкой колючей щетине, и я улыбнулась.

– В этот раз мы доберёмся до твоей спальни? – хрипло произнесла я и подалась вперёд так, чтобы грудь упиралась в него.

– Нет, ты же знаешь – это священное место, – пошутил первокровный.

– Что нельзя очернять святыню?

– Естественно. Никакого секса до свадьбы, – очерчивая пальцами изгибы талии, тихо ответил он, а после добавил: – В спальне по крайней мере…

– Фух, – засмеялась и уткнулась носом в его грудь.

С Демианом всегда было легко. В первую очередь потому, что он обо всём знал и никогда не просил большего, прекрасно понимая, что я не дам этого.

Мне и так приходилось травить себя каждый раз, чтобы просто прикоснуться к нему, что уж говорить о чём-то большем.

Но всякий раз, когда я ловила его взгляд, долгий, горячий, словно он пытался прожечь во мне дыру, понимала: внутри него всё кипит. Полыхает протестом. Он не был тем, кто привык делить. Особенно с тем, чью кровь знал с рождения, но он молчал и не требовал.

Хреново, когда боги заранее определили твою судьбу. Твою принадлежность. Когда ты ещё не знала, кто ты такая, а они уже решили, вот он, твой единственный. Только не тот…

И в итоге приходилось разбираться самой. Бороться. Выжигать чувства, как инфекцию.

А ещё жить с тем, что я даже собственное тело не могла отдать без боли перед этим. Словно это цена за то, что я делала неверный выбор. Вот только мне было плевать, потому что этот выбор был именно мой, а не чей-то ещё…

– Посмотри на меня, – тихо велел первокровный, осторожно приподнимая лицо, а после нежно целуя.

Мне не нравилось целоваться. Если бы я могла, исключила этот этап перед основным действием. Поцелуи были менее болезненные, чем инъекция, но каждый раз приходилось отгонять образы из головы, контролировать себя, вытравливая воспоминания…

Я сильнее сжала руки на плечах Демиана. Восприняв это как сигнал к действию, он поменял нас местами, подхватывая меня за бёдра и усаживая на стол.

Прикрыв глаза, я наслаждалась тем, как он принялся осторожно расстёгивать пуговицы рубашки, а после скользить языком сначала по ключицам, а после спускаться к груди.

Это был короткий, почти иллюзорный промежуток времени, в котором я могла отключиться. Уйти из тела. Забиться в тёмный уголок сознания и не чувствовать ни вины, ни боли, ни отголосков воспоминаний, которые выжигали меня изнутри.

Но всё равно…

После всегда был душ. Горячий, обжигающий, с трением кожи до скрипа. С отчаянными попытками смыть с себя его прикосновения, словно они были чем-то грязным.

Тело ломало от последствий препарата. Тупая, пронизывающая боль, отдающая в суставы, будто во мне что-то крошилось. А ещё сильнее ныло внутри.

Та самая часть, которая скулила, извивалась, отказывалась принимать происходящее. Потому что это не то, чего она хотела. Не тот, кого она жаждала.

Клыкастый был прав.

Он говорил, что никто не сможет сделать со мной то, что он делает одним лишь поцелуем. И я ненавидела его за это. И себя ещё больше.