Пролог

Болезнь не выбирают и не любят.

Её терпят – до первой возможности

вырваться…

Над головой послышался тяжёлый рокот. Небеса рыкнули, словно предостерегая меня от происходящего. Но я лишь лениво взглянула на тёмное, затянутое тучами небо и ухмыльнулась.

Первая капля хлёстко ударила по щеке, а следом вода хлынула острыми иглами.

Я не спешила уходить, переводя взгляд на надгробие, где на потемневшем от влаги камне проступало имя Логана.

Сначала дождь бил по камням мелкими щелчками, будто кто-то высыпал горсть стеклянных бусин на мрамор. Потом стал тяжёлым, гулким, хлестал по листьям и железной ограде. Над кладбищем гремел глухой гул, казалось, что земля страдает от непрошеной скорби.

Сзади коснулись моего плеча, вот только обернуться я не решалась. Прикрыла глаза и стояла, стараясь собрать мысли в порядок.

Как долго я мечтала об этой встрече? Как снова и снова прокручивала её в голове?

Такого я, конечно, не ожидала.

Обида болезненно полоснула острой бритвой прямо по груди.

Обернулась я резко, без лишних слов, и толкнула его в грудь – Логана или Шарда, кем бы он теперь ни был. Он выжил. Но посмел бросить меня. Оставить наедине с болью, с пустотой и с проклятым знанием, что мир без него не тот.

Не могло быть прощения за это. Только холодная ярость, усиливающаяся от дождя, стекающего по коже, и оттого, что я снова вижу его перед собой и больше не понимаю, кто он теперь.

Рука в кожаных перчатках перехватила мои кисти, останавливая. Вопреки щенячьему чувству внутри, вопреки желанию, чтобы он притянул меня, погладил по волосам и просто всё объяснил, этого не произошло.

Шард просто смотрел. Сегодня на нём не было балаклавы. Чёрные волосы впитывали влагу, капли стекали по лицу. На фоне тёмного неба и этого серого фильтра, созданного природой, его глаза… они больше не были яркими. В них не светилась искра, как раньше.

– Что… с тобой произошло? – спросила я, вытягивая руку, чтобы коснуться.

Вся злость, вся спесь моментально растворились.

Шард кивнул на машину, не удостоив меня ответом сразу.

Берроуз сказал, что он может говорить, но предпочитает молчать. И эта встреча была своего рода «авансом» за мою будущую «помощь». Руководитель ИКВИ, забросив крючок, не сомневался, что я его проглочу.

Открыв передо мной дверь, он обошёл капот и сел на водительское сиденье. Шард завёл двигатель и включил печку, направляя горячий воздух на меня.

– Скажи… хоть что-нибудь. Пожалуйста, – заледеневшими пальцами я вцепилась в свои колени.

– Ты уже всё знаешь…

От его голоса мне хотелось всхлипнуть. Я не верила в то, что слышу это. В памяти и во снах он часто говорил со мной, но всё это не могло сравниться с реальностью.

Я не выдержала. Зажмурилась и прижалась лбом к дрожащим коленям. Хотелось завыть, закричать, ударить по стеклу, чтобы оно разлетелось и совпало с тем, что было у меня внутри. Но я просто сидела и слушала, как стучит дождь по крыше.

– Почему ты не дал мне знать? – спросила я едва слышно, не поднимая головы. – Почему… ты просто исчез?

Логан выдохнул, медленно, чуть с хрипом, с дыханием, которое было тяжелее тысячи слов. Кожа перчаток натянулась на руле под его пальцами, сжавшимися в кулак.

– Я… – начал он, но осёкся.

Я подняла голову и посмотрела на профиль. Он сидел, глядя вперёд, боясь встретиться со мной взглядом. На лице ни следа той мягкости, которая когда-то сводила меня с ума. Только угловатая боль в скулах и обрубки эмоций в мимике.

– Каяна, я умер. Всё, что осталось… это не он. Не тот, кого ты помнишь.

Даже сердце на миг перестало биться.

– Но ты здесь, – прошептала я, глотая болезненный ком в горле. – Значит, хоть часть тебя ещё со мной.

Он повернулся. В глубине этой выцветшей синевы плескалась боль, узнавание и то, что он изо всех сил старался спрятать.

– Если ты правда считаешь, что я всё знаю, – сказала я ровно, – тогда пойми: даже смерть не изменила главного. Я всё равно бы пришла. Всегда бы пришла.

– Каяна, я здесь только чтобы сказать тебе, что между нами ничего не выйдет. Единственное моё желание – это кровь. Ни о чём другом я думать не могу. Ты должна понять, что всё кончено.

Тяжело вздохнув, я на миг позволила злости одержать верх.

– Ты… мог бы хотя бы написать! Позвонить! Придумать историю, что решил бросить меня и сбежать. Мне бы было больно, я бы была убита морально, но это лучше, чем искать тебя! Лучше, чем не спать ночами, не зная, что с тобой случилось! Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти?

Я не пыталась сдерживаться, но он не дал мне этого права. Он лишил меня даже глупой возможности проститься, поверить в ложь и научиться жить в отсутствии, а не в неведении.

– Кто обратил тебя? Почему ты с ИКВИ?

На его лице не было сожаления, лишь глубокая усталость, пропитавшая кожу. Губы дрогнули, но он всё ещё молчал, словно боялся, что если скажет хоть одно слово, то всё рухнет.

– Не делай вид, что хочешь защитить меня, – продолжила я уже тише. – Это не забота. Это трусость. Ты бежишь. Ты прячешься. Ты не хочешь бороться.

На миг в его взгляде что-то скользнуло. И я поняла: он всё слышал и чувствовал. Просто пытался утопить это глубже, чем сам способен выдержать.

– Лучше бы ты умер, – прошептала я глухо, закрывая глаза. – По-настоящему. Тогда бы у меня хотя бы осталось что-то светлое. А теперь…

– Я не могу быть с тобой ради твоей же безопасности. Без лекарства… это всё равно что жить с диким зверем, который будет пытаться тебя сожрать.

Зло рассмеявшись, я закрыла лицо ладонями.

– Лекарство, да? Скажи Берроузу, что его умелая, изощрённая манипуляция сработала. Я достану его…

Потянувшись к ручке, я собиралась выйти, но Шард остановил, накрывая мою ладонь. Медленно повернувшись, я столкнулась с лицом почти вплотную, но он отстранился, будто потянулся к огню, но вспомнил, что это опасно.

Шард не сразу отпустил мою руку. Я ощущала лёгкую дрожь даже сквозь перчатки.

– Не нужно, – выдохнул он, отводя взгляд. – Не ради меня.

– Не льсти себе, – прошептала я, выдёргивая ладонь. – Я делаю это ради себя. Ради того, что осталось от меня после тебя. Считай, прощальный подарок за нашу любовь… Чёрт, Логан, я ведь так любила тебя… Неужели это не стоило того, чтобы попытаться хотя бы всё объяснить?

Голос срывался, но я держалась из последних сил.

– Из-за тебя я стала донором и попала к первокровным. Меня едва не сожрали заживо. Я не могу иметь детей. Не могу спать с другими мужчинами… – после этих слов он поморщился, будто ему было до этого какое-то дело. – И из-за тебя сейчас я буду шпионить за Морвелями, выискивать и врать. Ты до сих пор на первом месте. Всё потому, что я не могу забыть тебя.

– Я не просил тебя… – заявил он. – Не просил тебя делать всё это.

– Зато ты молчал, когда должен был кричать. Ты мог бы просто сказать: «Я жив. Мне плохо. Я стал монстром». Я бы поняла. Но ты просто исчез.

Он опустил голову. И всё, что я услышала, это его глухое, почти неразличимое:

– Я хотел, чтобы ты жила. Без меня…

– А ты, значит, думал, что знаешь, как мне будет лучше, – горько усмехнулась я. – Как все они. Как Берроуз. Как Морвели. Спасибо, Логан. Превосходный выбор. Только знай: с этого момента я тоже выбираю. Ради себя. Не ради любви. Не ради тебя. Только ради того, что от меня осталось.

Я потянулась к двери, и он больше не удерживал. Дождь мгновенно ударил по коже, будто пытаясь смыть всю боль, что больше не умещалась внутри.

1

Три месяца спустя

В дом к Морвелям мы с Лидией приезжали по пятницам или выходным.

В будние дни мы старались целиком сосредоточиться на работе, часто задерживаясь допоздна, но я не жаловалась, наконец-то получая удовольствие хоть от чего-то. Плюс постоянное утомление помогало лучше засыпать.

Как только голова касалась подушки, я моментально выключалась. Случались, конечно, огрехи в системе, когда до самого утра я сжимала подушку на лице, чтобы заглушить крики, но это было не так часто.

– Отведаете стейк из лосося, мисс Деваль? – услужливо спросил сотрудник, кивая на блюдо.

Недавно я узнала, что мужчину, который обслуживал гостей за столом, звали Клод. Он отвечал за составление меню, закупку продуктов и организацию всех бытовых мелочей на кухне.

– Да, спасибо. И вина, Клод. Самого дорогого, что хранится в погребах этого дома.

Венера подняла глаза, всем видом выражая удивление. На моих губах растянулась улыбка.

С тех пор, как мать семейства мягко намекнула, что я стала здесь лишней, мне доставляло удовольствие выводить её. Ненависть к ней никуда не ушла. Ей было плевать, чего я лишилась, а мне было плевать, чего лишится она… Вино – лишь малая часть того, на что я собираюсь покуситься этим вечером.

После новости, что Логан жив, и той встречи с Берроузом, я окончательно сломалась. Внутренние ориентиры сместились. Наивная влюблённость и вера в «раз и навсегда» остались похоронены на кладбище, где я встретилась с Шардом.

Медленно, так, чтобы женщина заметила, я перевела взгляд на Демиана и подмигнула ему. Пусть чувствует, как её идеальный фасад медленно трещит. Венера могла быть умной и отстранённой, но она мать. И никакая женщина не вынесет, когда другую принимают в её доме за свою. Даже если всё это обязанность.

Демиан оставался холодным в присутствии семьи, но я прекрасно знала, каким он был на самом деле. Память подбросила брёвна в пламя воспоминаний: пальцы на моей талии, на шее, на бёдрах…

В животе вспыхнуло предательское тепло, но едва оно прокатилось вниз, как тут же его смыло чужой болью. Тяжёлой, вязкой волной. Я не смотрела на клыкастого, не метнула ни одного взгляда в его сторону. Но этого и не нужно было. Чувства сказали куда красноречивее, чем слова.

Конечно, Калебу это не нравилось. Конечно, первокровный чувствовал каждую искру, которая вспыхивала между мной и Демианом. Чувствовал и не мог ничего сделать. Ведь я выбрала, сама пришла к его брату, сама отдала то, что боги даровали другому.

И от этой боли внутри него пульсировало так, что я едва не качнулась. Она не была злостью или ревностью. Это была утрата. Ужасающая и опустошающая. В его мире не существовало второго шанса. Не было иной женщины и иного пути. Только я и связь, начертанная богами и впаянная в кровь…

– Как твоя работа? – Астория заговорила, обращая внимание на себя.

Улыбка получилась выдавленной, но я старалась. Блондинка очень помогла мне, я бы даже сказала, что спасла. Если бы не лекарство, которое удалось разработать, я бы наверняка… либо спилась, либо сдалась и примчалась к клыкастому, скуля, что не справляюсь.

– Всё стабильно, – ответила я, – иногда даже слишком.