Глава 8. Любовь к ближним

Диана

Всё-таки вселенная на моей стороне. Или мамина ваза наполнилась до краев и плещет теперь благодатью во все стороны!

Я собиралась устроить инцидент "я и ореховый батончик", рискуя жизнью, здоровьем и здравым смыслом, вызвав острую аллергическую реакцию и столь же острую жалость к себе. Он же супергерой, ему непременно нужно спасать. Особенно, когда это твой единственный работник за стойкой в час пик. Вот и…

Но до батончика – слава богам – так и не дошло. Умельцы, проводившие работу в квартире над нами, постарались на славу, и все сделали своими кривыми руками!

Мы с Эдгаром, сливающимся с тьмой, словно рожденный ею, быстро сориентировались и достали все имеющиеся в арсенале свечи, волей случая оставшиеся с Дня Святого Валентина. Он ходил выяснять какой чудо-специалист оставил нас без света и как, а потом вызванивал электрика в помощь нерадивым гастарбайтерам, ни бельмеса не понимающим ни по-русски, ни в физических науках.

И тут появился он. В сверкающей белизной рубашечке, идеально скроенном блейзере поверх и джинсах, красиво подчёркивающих его длинные ноги. Сколько же в нем роста, боги? Если я – метр семьдесят – ему под подбородок… Суперменский размер. Интересно, у него все такое… эм, впечатляющее?

Откровенное любование мужчиной и ожидание, что сейчас он разорвет на груди рубашку, являя миру красно-синюю букву "S", прерывается скрипом стула и его громогласным: Эд!

Наш спаситель быстро и четко раздает команды, решает вопрос с освещением и отправляет меня переодеться. И поскольку в кофейне никого, я – добилась основной цели, и он пришел, а стадия два никак не перерастет в третью, решаюсь на небольшое представление.

Большое ведро, много воды, пены и бесстыдное враньё – основные мои инструменты.

Темнота – друг мой – сближает нас до нескольких сантиметров, позволяя мне бесстыдно изучать Артема руками, дышать им, впитывать его тепло. Я флиртую, провоцирую, прикасаюсь и отталкиваю его. Господи, ну до чего же крепкий орешек! До чего же крупные мурашки от этого его взгляда!

Разум, покрытый туманом собственных эмоций, не может здраво анализировать его реакцию. Это он прижимал меня к себе сильнее, или я унизительно жалась к нему? Он горел под моими пальцами, или у меня кровь перестала циркулировать, делая руки ледяными? Он хотел поцеловать меня, или я додумала за него?

Как бы то ни было, те несколько минут в темноте займут три страницы в моем дневнике и будут годами обводиться в рамочку, как лучшее, что было со мной за пятнадцать лет осознанной жизни.

Улыбка, обращенная к посетителям, посвящена Артёму. Понимает ли он это, сканируя меня своими светло-карими глазами? Видит ли, как дрожат мои руки после нашего маленького тет-а-тета? Почему он так невозмутим? Величественная гора, каменный монумент, застывший вулкан.

Я люблю его.

Это не подчиняется никакой логике, первому закону термодинамики, теореме Пифагора или правилу Буравчика. Как говорила моя сестра: женщины любят не за что-то, а «не смотря на»… Вот и со мной это случилось однажды, просто по щелчку. Переключился какой-то тумблер с "грустная одинокая девочка" на "влюбленная окрылённая Ди".

С мужчинами это правило не работает. Он всегда точно знает, за что любит женщину. Главное дать ему для этого повод.

Колокольчик над дверью в очередной раз звенит, я на секундочку отрываюсь от очередного заказа и застываю с чашкой в руках. В кофейню входит Яна.

Она, как всегда, светит яркой улыбкой, раздавая лучи позитива. Моя сестра однозначно из тех, с чьим приходом в помещении становится светлее. Вот и лицо Артема озаряется.

Черт.

За руку Яна ведёт хмурого мальчишку, абсолютную копию ее мужа. Серьезностью взгляда в свои два года Кирилл может переплюнуть половину моих знакомых и каждого в этом помещении. Он одет в стильные джинсики и спортивный бомбер с какой-то нашивкой, что его явно не устраивает. Он все пытается вырвать у матери руку и дотянуться до молнии под подбородком. И хотя Кир абсолютно очарователен, я все ещё не понимаю, как Яна могла выбрать не того брата?

Но ответ на мой вопрос всегда неизменен: просто вопреки здравому смыслу.

Снимая фильтр с кофе-машины, я украдкой наблюдаю, как сестра останавливается возле Артема, как кладет руку на его плечо, звонко смеясь. Внутри огромной волной негодования поднимается протест. "Убери свои руки" – хочется прокричать мне. "Имей совесть!"

Неужели она не видит, как он смотрит на нее, как говорит с ней язык его тела: этот едва заметный разворот плеч в ее сторону, наклон головы, мягкая улыбка. Совсем не та острая, что неизменно достается мне!

Неожиданно они прерывают свой разговор и оборачиваются на меня. Упс. Я слишком громко стучала фильтром о столешницу? Ну простите, голубки.

Яна машет мне, я киваю в ответ и снова погружаюсь в нехитрый ритуал приготовления очередного капучино.

Зачем она пришла? Зачем? Все катилось в нужном мне направлении! А теперь он снова весь ее.

Когда колокольчик над дверью звенит, выпуская последнего посетителя-кофемана, к стойке подлетает сестра. За ней большим сосредоточенным хвостом следует Артем. Кир приклеился к витрине с кондитеркой и пару минут уже не шевелится, чем меня лично пугает. Но Яна не выглядит озабоченной этим фактом.

– Ну как рабочие деньки? – ставит локти на стойку и подпирает подбородок ладонями сестра.

– Горячие, – усмехаюсь я. – И очень кофейные.

– Сделай мне… – скользит взглядом поверх моей макушки, изучая меню.

– Латте матча?! – со смешком говорит Супермен за ее спиной.

– Фу, Тём, – кривит она лицо и оборачивается к Артёму. – Никак не забудешь?

– Да я только ради тебя его добавил в меню!

Они многозначительно переглядываются и разражаются хохотом. У этих двоих много воспоминаний и шуток, понятных только им двоим. Я завидую, что у них было это время, чтобы их нарастить, а у меня – нет.

Я завидую, что ей так легко даётся быть красивой, забавной и влюблять в себя мужчин. Но это хороший образец для подражания. Я точно знаю, какой типаж нравится Артёму, что помогло мне подогнать под его стандарт и себя: худощавые лёгкие блондинки, забавные и игривые.

Я могу быть такой. Я уже такая.

– Как насчет фирменного Черричино? – сверкаю я доверительной улыбкой. – Кину тебе двойную порцию мармеладок, – поигрываю бровями, смотря на Яну.

– О да, ты точно знаешь, что мне нужно этим ужасным утром, – стонет сестра, кладя голову на барную стойку.

Я отхожу к кофе-машине, отмеряю молоко и вишневый сироп, которым я пропахла до последнего волоска на голове.

– Тебе с собой или с нами потусишь?

– Давай с собой, – обреченно выдавливает она. – Мне Кира в бассейн вести. Потом ещё Полинку из школы забирать. Уроки, обед, ужин, сказка на ночь. Господи, как ужасна моя жизнь, – трагично тянет она.

– Действительно: любящий муж, двое детей, дом, в который хочется возвращаться… И как ты до сих пор не вздернулась? – смеюсь, запуская кофе-аппарат.

Артема из-за огромной бандуры мне не видно, но я представляю выражение его лица. Не помешает ему напомнить, что моя сестра вышла из игры, остались только мы с ним. Один на один.

– Кир сегодня плохо спал, пришлось взять его к нам в кровать и все, я не спала вообще, – жалуется сестра.

– Может тебе сделать американо? – выглядываю из-за кофе-машины.

– Нет, сделай мне тошнотворно-приторный Черричино!

– Кстати, – кидаю взгляд на застывшего с каменным лицом супергероя. – Почему "ЧерриЧай"? Мне не дает покоя название кофеен с момента, как я сюда пришла!

Артем отмирает, открывает было рот, но Яна не даёт ему и слова сказать. Резко выпрямляется и расплывается в широкой улыбке, словно ее недосып сняло, как рукой.

– О, это очень забавная история! Скажи? – обращается к Артёму, постукивая его ладошкой по груди. – Короче, у нас был мозговой штурм. Мы сидели, перебирали известные названия кофеен, выявляли формулу успеха, проверяли на звучность. И тут меня осенило! Нужно сделать такое название, чтобы связать его с бизнесом Артура. Типа, семейная преемственность и все дела. Ты же знаешь, наша клининговая служба называется "Чертовски Чисто"… – многозначительно смотрит на меня. – И на всей форме сотрудников золотые нашивки: ЧЧ. И я подумала, что будет круто, если и здесь будет так же!

– И поэтому ЧерриЧай? – кидаю насмешливый взгляд на Артема. Серьезно, он поддался безумной идее моей сестры?

– Был вариант круче! "Чертовски Черный"! Но… – она кидает взгляд в угол, где сидит наш темнокожий администратор, и поджимает губы.

Я не выдерживаю и громко прыскаю от смеха. Небольшой смешок перерастает в гомерический хохот, а затем и в слезы сквозь ржач. Поднимаю подернутые влажной пеленой глаза и вижу, что Артем тоже смеется. Тихо и приглушенно, но совершенно растеряв маску хладнокровия.

– Что?! – пытается не смеяться Яна. – Ой, какие все политкорректные стали! – в конце концов, фыркает она, отбрасывая светлые волосы за спину. – Название – топчик!

– Хайп был бы обеспечен, – сквозь смех говорю я.

Возвращаюсь к кофе-машине, заканчиваю приготовление фирменного напитка для сестры и немного успокаиваюсь. Ставлю стаканчик перед Яной, щедро присыпая мармеладными мишками взбитые сливки. Она вставляет трубочку в стакан и энергично перемешивает, сбивая пену, чтобы закрыть стаканчик крышкой.

– Так почему тогда не "ЧерриЧино", в честь фирменного напитка? – интересуюсь я, снова обращаясь к Артёму.

– Вот черт, – выдыхает он.

– Черт, черт, черт, – тут же напоминает о себе двухлетний племянник, облазивший все столы за время нашего разговора.

– Тёма! – укоризненно тычет локтем его в бок сестра.

– Почему не "Черричино", черт возьми, это же логично?! – будто не слыша ее, проговаривает Артем.

Он пристально вглядывается мне в глаза, словно спрашивает у меня. Я пожимаю плечами. Я что, первая озвучила эту мысль?

– Кирилл! – наши переглядки, ускоряющие пульс до опасных ста пятидесяти, прерывает громкий крик Яны. – Ой, все, мы пошли. Если он час не поплавает, нас снова сегодня ждёт бессонная ночка!

Одной рукой она хватает стаканчик со столешницы, второй сына и разворачивается к выходу.

– Вас добросить? – спрашивает Артем, интимно склоняясь над ней.

– Да нет, я же теперь и сама на машине. Спасибо, Тём, – тихо говорит она. – Пока, Ди! – уже громко – для меня.

Моя идеальная сестра выходит, оставляя после себя странное послевкусие. Я очень ее люблю. Она моя лучшая подруга, мой образец для подражания и единственная сестра из многочисленных, к которой я никогда не применяю приставку "двоюродная". Все мое детство она провела со мной. Гуляла на детской площадке, пока ее сверстницы уже тусовались по клубам, сидела со мной дома, пока они встречались с парнями, и учила принимать жизнь, как она есть, без прикрас.

Я очень ее люблю.

Но невольно все же ощущаю с ней конкуренцию.

Вижу, как Артем провожает ее взглядом, как протяжно выдыхает, словно задерживал дыхание, стоя рядом с ней. Ничего не изменилось за эти годы. Он по-прежнему видит только ее.

Но скоро это изменится.