Пока Бьорн шатался в поисках новой выпивки, а остальные солдаты ржали над его выходкой, Элиф поплотнее закуталась в свою вонючую шкуру. Её взгляд, ищущий точку опоры в этом хаосе, скользнул прочь от света костра, туда, где густые тени елей сливались с темнотой ночи.
И там она увидела её.
Хельга сидела на самом краю лагеря, на выступающем корне старой сосны. Она была единственной, кто не подошел к теплу, не взял кусок мяса и не прикоснулся к вину. Казалось, ей вообще не нужны ни еда, ни человеческое общество.
Младшая дочь Ярла сидела, скрестив ноги, и на коленях у неё лежал небольшой кожаный мешочек, потертый и засаленный.
Её тонкие, длинные пальцы двигались в полумраке, перебирая содержимое. Это были не монеты и не украшения.
Травы.
Сухие стебли, пучки корешков, сморщенные ягоды. Хельга брала их по одному, подносила к лицу, нюхала, иногда пробовала на язык, а затем сортировала на две кучки на своем подоле. Её движения были быстрыми, нервными, напоминающими движения паука, перебирающего паутину.
Внезапно она остановилась.
Паучьи пальцы замерли. Голова медленно повернулась.
Хельга почувствовала, что на неё смотрят.
Элиф не успела отвести глаза. Их взгляды встретились через разделявшее их пространство дыма и теней.
Глаза Хельги были страшными. Не потому, что они были злыми, как у Бьорна, или скучающими, как у Торстена. Нет. Они были пустыми. Светлыми, почти бесцветными, как вода в проруби. В них не было ни души, ни сострадания, ни тепла. Только холодный, пронизывающий до костей расчет. Так смотрит патологоанатом на труп, решая, с чего начать вскрытие.
Элиф показалось, что Хельга видит её насквозь. Видит нож в сапоге. Видит притворную немоту. Видит страх и ненависть.
Хельга не моргнула. Она не улыбнулась. Она просто смотрела, и от этого взгляда у Элиф по спине побежали мурашки крупнее, чем от холода.
Затем "Ведьма" медленно перевела взгляд. Она посмотрела в центр лагеря, туда, где пьяный Бьорн пытался залезть на телегу, и где шатер Торстена и Эрика светился изнутри тусклым светом фонаря.
Ее тонкие, бескровные губы зашевелились.
Элиф была слишком далеко, чтобы услышать, но знание языка, украденное в детстве, позволило ей прочитать по губам.
– …brenn i helvete, kjøttetere… – «Горите в аду, пожиратели плоти».
И следом:
– Snart… Snart spiser dere støv. – «Скоро… Скоро вы будете жрать пыль».
Она сжала в кулаке пучок какой-то серой травы, и сухие листья рассыпались в пыль, которую ветер понес в сторону братьев.
Это было проклятие. Чистая, концентрированная ненависть, настоянная на годах унижения. Хельга ненавидела их всех. Она ненавидела Бьорна за его похоть, Торстена за его власть, Эрика за его хитрость. Она была чужой в собственной семье даже больше, чем Элиф.
Элиф вжалась спиной в дерево.
Она вдруг поняла простую истину. Бьорн был опасен, как бешеная собака – он мог укусить, если подойти близко. Торстен был опасен, как падающая скала.
Но Хельга…
Хельга была опасна, как гадюка в траве. Она готовила яд. Она ждала момента. Она не просто хотела выжить, как Элиф. Она хотела уничтожить всё вокруг себя.
Бьорн мог избить или изнасиловать. Хельга могла насыпать что-то в котел, и к утру весь лагерь не проснется.
Хельга снова повернулась к Элиф. На долю секунды в её пустых глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание – как один хищник узнает другого. Она поднесла палец к губам в универсальном жесте тишины, а затем вернулась к своим сушеным корням.
Элиф медленно выдохнула. Эта тихая девочка с мешком травы была самой страшной угрозой в этом лесу. И, возможно, единственным шансом на хаос, который можно использовать.
Ночь сгустилась вокруг лагеря, став чернильно-черной. Бьорн наконец угомонился и теперь храпел где-то у телег, создавая шумовую завесу, которой так не хватало Элиф.
Она лежала, повернувшись спиной к основному огню, но её уши работали как локаторы. Торстен и Эрик не ушли в палатку. Они остались у костра, используя широкий, плоский пень как стол.
Свет пламени выхватывал их лица: грубое, обветренное лицо Старшего и хищное, остроносое – Второго.
Торстен развернул карту. Пергамент хрустнул на морозе. Он придавил углы карты тяжелым кинжалом, вогнав его в древесину с глухим стуком.
– Мы отстаем, – буркнул он на языке Севера. Элиф слушала, переводя в уме каждое слово. – Из-за грязи и этих проклятых южных дорог. Если не ускоримся, не успеем к фазе.
– Пойдем через Ulvepasset? – предложил Эрик, тыча костлявым пальцем в карту. – «Волчий перевал». Это срежет два дня пути.
Торстен покачал головой. Движение было резким, категоричным.
– Нет. Там узко. Идеальное место для засады.
– Чьей засады? – Эрик прищурился. – Партизаны лесных кланов не сунутся на перевал, там нет деревьев. Разбойники разбегутся при виде нашего знамени. Кого ты боишься, брат?
Торстен помолчал. Он огляделся по сторонам, проверяя, не слушает ли кто лишний. Его взгляд скользнул по спине Элиф, но она лежала неподвижно, как мертвая.
– Я не боюсь, – прорычал он тихо. – Я знаю. Я получил весточку.
– От кого? – в голосе Эрика зазвучали ехидные нотки. Он знал ответ, но хотел заставить брата сказать это вслух.
– От Svigermor, – неохотно выдавил Торстен.
Svigermor. Элиф мысленно перелистала страницы украденного словаря. «Тёща».
Торстен наклонился ниже к карте, его голос стал злым шепотом:
– Она написала, что Соседний Ярл выдвинул патрули к перевалу. Он что-то подозревает. Если мы сунемся туда с "грузом", он может нас остановить. А у него три сотни мечей в гарнизоне.
Эрик тихо засмеялся. Звук был похож на шуршание змеи в сухой траве.
– А я говорил тебе, – прошипел он. – Не стоит слишком часто навещать молодую жену соседа, пока старика нет дома. Живот не скроешь плащом, Торстен. Соседний Ярл ищет не нас. Он ищет твою голову, чтобы насадить её на пику за то, что ты сделал с его ложем.
Торстен ударил кулаком по пню рядом с картой.
– Заткнись. Это политика. Ребенок объединит наши кланы, когда старик сдохнет.
– Если он сдохнет раньше тебя, – парировал Эрик. – Так куда мы идем, если Перевал закрыт?
Торстен провел грубым пальцем по карте, оставляя грязный след в стороне от гор.
– Myrene, – сказал он с отвращением. – «Топи». Мы пойдем в обход, через болота. Там грязно, опасно и медленно. Но там нет патрулей Соседа. Их кони там не пройдут, а наши… наши привычные.
Эрик скривился.
– Через Топи? С девкой? Она там сдохнет или утонет.
– Пусть идет пешком, если лошадь увязнет. Мне плевать, в каком она будет виде, главное – живая кровь. Мы идем через Топи. Выходим на рассвете.
Разговор был окончен. Торстен свернул карту и спрятал её за пазуху.
Элиф лежала, боясь выдохнуть.
Картина сложилась окончательно.
Враг не был монолитен. Торстен, «железный лидер», был обычным прелюбодеем, который запутался в интригах с Тёщей и Женой союзника. «Соседний Ярл» – это угроза. Если бы Сосед узнал, что Торстен здесь… он бы перерезал отряд.
Значит, их боятся не все. Значит, на Севере идет гражданская война, холодная и скрытая.
И еще одно. Топи.
Они свернут с твердой дороги в болота. Это плохая новость для её ног, но хорошая для побега. В болотах легче затеряться. В болотах лошади теряют преимущество в скорости.
Элиф чуть заметно улыбнулась в темноту, уткнувшись носом в вонючий мех.
«Веди нас в болото, Торстен. Там грязно и темно. Как раз то, что мне нужно».
О проекте
О подписке
Другие проекты