Они двигались в непроглядной, мертвой темноте. Безлунная ночь была их лучшим союзником. Каждый шаг был выверен, каждое движение – медленно и осторожно. Ярополк разделил ударный отряд – восемь человек – на три группы. Себя, Милану и Всеволода он определил в центральную, атакующую с самого удобного, пологого склона. Ратибора с двумя парнями он отправил налево, а Родислава с сыновьями – направо, чтобы создать клещи и отрезать пути к отступлению в лес.
Остальных, почти двадцать человек, он оставил в основном лагере под присмотром Лады. У них было несколько топоров и ножей. Их задача была проста и ужасна.
– Если услышите шум, но мы не вернемся в течение часа, – тихо сказал Ярополк Стрибору, парню с хутора, оставляя его за старшего. – Хватайте раненого, бросайте все, что не можете унести, и бегите на юг, по нашему старому следу. Не пытайтесь нам помочь. Просто бегите. Ваша задача – выжить.
Это была жестокая необходимость. Он оставлял большую часть своего отряда беззащитной, но понимал, что в предстоящей резне они будут лишь обузой и лишними жертвами.
Ожидание было пыткой. Они лежали в холодной, мокрой от росы траве, впиваясь пальцами в сырую землю. До разбойничьего лагеря было не более ста шагов, и оттуда доносились звуки их беззаботной жизни: громкий, пьяный хохот, матерная ругань, треск сучьев в костре. Эти звуки, такие обыденные, в наступившей тишине казались неестественно громкими, действующими на нервы.
Для большинства из них это был первый раз. Первый раз, когда они собирались отнять человеческую жизнь. Не в бою, где все решает ярость и инстинкт. А хладнокровно, как охотник подкрадывается к спящему зверю. Всеволод, лежавший рядом с Ярополком, тяжело и шумно дышал, его лицо было бледным даже в темноте. Ярополк видел, как дрожат руки у одного из сыновей кузнеца. Каждый из них сейчас боролся не с разбойниками. Он боролся с самим собой. С тем мальчишкой, который еще вчера не знал, что способен убить.
Ярополк тоже чувствовал это. Ледяной комок страха в животе. Сердце, бьющееся о ребра, как пойманная птица. Но лицо его было каменным. Он был вожаком. Он отдал приказ. И если они сейчас увидят его страх, они дрогнут. А если они дрогнут – они все умрут. Он не имел права на слабость. Он заставил себя думать не о страхе, а о потухших глазах рабов, которых он видел в том другом лагере, о пьяном смехе хазар. Ярость была лучшим лекарством от страха.
Рядом с ним бесшумно устроилась Милана. Она медленно, без единого скрипа, натянула тетиву своего мощного лука. Ее руки были тверды, как камень. В ее глазах, привыкших к темноте, не было ни страха, ни сомнений. В них горел холодный, сосредоточенный огонь. Она была дочерью охотника. Для нее эти шестеро внизу были не людьми. Они были опасным, вредным зверем, которого нужно было выследить и уничтожить. Она была на своей охоте. И она не собиралась промахнуться.
Ярополк ждал, и его терпение было подобно терпению голодного волка в засаде. Он ждал, когда алкоголь и усталость окончательно разморят разбойников. И момент настал. Двое из них, громко ругаясь, побрели в темноту к кустам, чтобы опорожнить свои мочевые пузыри. Третий, самый пьяный, затих, привалившись спиной к дереву; его голова упала на грудь. Четвертый ковырялся в зубах ножом. Лишь двое продолжали лениво перебрасываться шутками.
Ярополк поднес ладони ко рту и издал тихий, но пронзительный ух совы. Звук утонул в шуме леса. Но для его отряда он был сигналом.
В ту же секунду в ночной тишине одновременно, словно два ядовитых шершня, вылетели две стрелы.
Одна, пущенная твердой рукой Миланы, вонзилась задремавшему разбойнику точно в кадык. Не было ни крика, ни стона. Лишь булькающий хрип, когда кровь хлынула в легкие. Тело обмякло и повалилось боком прямо в костер, осыпая все вокруг снопом искр и запахом горелой плоти и волос.
Вторая стрела, Ратибора, нашла свою цель в темноте. Раздался короткий, пронзительный визг, какой издает подстреленный заяц, и один из тех, кто отошел по нужде, упал замертво. Второй, увидев это, с воплем ужаса бросился бежать в лес, ломая ветки. Но ему было не суждено уйти.
Оставшиеся трое у костра вскочили на ноги, их пьяные мозги не успевали понять, что происходит. В этот самый миг с трех сторон из темноты, с нечеловеческим, первобытным ревом на них обрушилась смерть.
Ярополк был первым. Он не бежал – он летел. Один из разбойников, самый трезвый, успел выхватить меч, но это его не спасло. Ярополк, на ходу уклоняясь от неуклюжего выпада, нанес страшный удар своим боевым топором. Не плашмя. Лезвием. Удар пришелся в основание шеи. Раздался мокрый, хрустящий звук, и голова разбойника, отделившись от тела, отлетела в сторону, а из обрубка шеи в костер ударил фонтан черной крови, зашипевшей на углях.
В тот же миг Родислав, рыча, как медведь, настиг второго. Тот попытался закрыться рукой, но это было бесполезно. Огромный кузнечный молот со всей силы обрушился ему на голову. Звук был таким, как будто раздавили переспелый арбуз. Череп просто вмялся внутрь, и разбойник рухнул на землю мешком с костями, без единого звука.
Последний, тот, что ковырялся ножом в зубах, в ужасе замер, не успев даже поднять оружие. На него, как стая собак на одного волка, набросились сыновья кузнеца и Всеволод. Их топоры обрушились на него градом. Первый удар пришелся по руке, почти отрубив ее. Второй – в живот. Третий – в лицо. Они били его снова и снова, уже поверженного, вымещая весь свой страх, всю свою ненависть и унижение.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Бой, если эту кровавую баню можно было так назвать, длился меньше минуты. Но этой минуты хватило, чтобы навсегда изменить каждого, кто в ней участвовал.
Когда последний хрип затих, они остались стоять посреди этого кошмара. Поляна была похожа на мясницкую колоду. Воздух был густым, тошнотворным от запаха свежей, еще теплой крови, паленой плоти и опорожненных в предсмертном ужасе кишечников. Разбойничий костер, залитый кровью, шипел и чадил. Никто из отряда Ярополка не получил даже царапины. Но эта легкая победа не принесла ни радости, ни облегчения.
Они молча смотрели на то, что сделали. На безголовое тело, на труп с размозженной головой, на то кровавое месиво, что еще минуту назад было человеком. Всеволод, самый младший из нападавших, не выдержал. Он отвернулся, согнулся пополам, и его вырвало. Сыновья кузнеца стояли, опершись на свои топоры, тяжело дыша, их глаза были пустыми и невидящими. Они переступили черту. Простую и страшную. Теперь они были не просто беглецами или защищающимися. Они были убийцами.
Родислав первым пришел в себя. Он сплюнул кровавую слюну, хоть и не был ранен, и прохрипел:
– Нечего сопли разводить. Это были они или мы. – Его практичный ум уже работал. – Обыскивайте трупы. Каждый сапог, каждый ремень. Все, что есть, забираем. Мертвым оно не понадобится.
Они двигались медленно, как во сне, стараясь не смотреть на лица мертвецов. Они срезали с них пояса, стягивали сапоги, выворачивали карманы. Трофеи были жалкими, но для них – бесценными. Четыре меча – старых, с зазубринами на лезвиях, но все же настоящих меча. Несколько грубых ножей. Фляга с остатками дешевого, вонючего вина, которое Ярополк тут же вылил на угли, чтобы ни у кого не возникло соблазна. И самое главное – мешок с вяленой, просоленной лосятиной и большой, почти нетронутый круг сыра. Еда. То, что давало им еще несколько дней жизни.
– Что с телами? – спросил Всеволод, вытирая рот.
– Ничего, – ответил Ярополк. Голос его был глухим. – Хоронить их – честь для них слишком велика. Звери сожрут.
Они не стали копать могил. Просто стащили липкие, уже коченеющие тела в ближайший овраг и кое-как закидали их лапником и сухими ветками. Это было сделано не из уважения. А чтобы самим не видеть последствий своей работы.
Они возвращались в свой лагерь в полной, тяжелой тишине. Каждый был погружен в свои мысли. Ярополк шел впереди, и чувствовал не триумф победителя, а лишь холодную, выжженную пустоту внутри. Он доказал себе и своим людям, что может их защитить. Что может быть безжалостным. Но цена этой защиты была пугающей. Он видел, как за эту ночь изменились лица его товарищей. Из их глаз ушла последняя юношеская наивность. На ее место пришли жесткость, усталость и та особая тень, которая появляется во взгляде человека, видевшего насильственную смерть вблизи. Их путь на север становился дорогой, на которой они теряли не только силы. С каждым шагом они теряли частичку своей души, меняя ее на право просто выжить еще один день.
После кровавой ночи они бежали. Бежали, как напуганные звери, от запаха смерти, который, казалось, преследовал их, въелся в одежду и волосы. Они шли весь следующий день, не останавливаясь, подгоняемые ужасом воспоминаний. Но Ярополк, даже измотанный до предела, не мог избавиться от ледяного, скребущего чувства тревоги.
Мысль билась в его голове, как птица в клетке. Шесть разбойников. Слишком мало. Слишком просто. В этой глуши, где каждый сам за себя, одиночки долго не живут. Лесные банды, чтобы выжить, сбиваются в стаи, как волки. И ведут себя так же. То, что они сделали, было похоже не на убийство банды, а на то, как если бы они прихлопнули шестерых тараканов, не зная, что за стеной скрывается все гнездо. Не была ли та пьяная шестерка лишь дозором? Разведкой? Или отбившимся отрядом, который возвращался с добычей?
На следующий день, когда отряд, шатаясь от усталости, сделал привал, Ярополк подозвал к себе Ратибора.
– Мне не нравится эта тишина, – сказал он тихо, чтобы слышал только тот. – Возвращайся. К тому оврагу. Не подходи близко, звери уже могли найти падаль. Осмотри все вокруг. Каждый куст, каждый след. Мне нужно знать, откуда они пришли и куда могли идти. Я хочу понять, мы наткнулись на змею или только на ее хвост.
Ратибор, чье лицо после ночной резни стало жестче и старше, молча кивнул. Он не задавал вопросов. Взяв с собой лишь лук и нож, он растворился в лесной чаще так же бесшумно, как и появился.
Он вернулся только к закату. Отряд уже начал беспокоиться. Ратибор вышел из леса, и одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять – новости плохие. Он подошел к Ярополку, который ждал его у костра, и выложил все, что узнал.
О проекте
О подписке
Другие проекты