Новость, принесенная Ратибором, парализовала отряд. Свернуть с тропы, углубиться в незнакомый лес, где каждый шаг мог стать последним, было самоубийством. Но и идти вперед, зная, что впереди логово целой банды, было не менее безумно.
Ярополк принял единственное возможное решение, от которого у всех засосало под ложечкой. Идти вперед. Но не вслепую.
– Мы не будем бежать, как стадо овец, – сказал он. – Мы станем волками. Узнаем, кто они, сколько их и чего они хотят.
Он оставил основной отряд, укрыв его в густом ельнике под командованием Родислава, чей мрачный прагматизм сейчас был нужнее всего. Сам же, взяв с собой только Ратибора и Милану – глаза, уши и бесшумные стрелы их группы, – двинулся вперед по разбойничьей тропе.
Они шли полдня. Тропа становилась все шире, все более утоптанной. И вскоре они услышали его. Далекий, ритмичный, ухающий звук. Стук множества топоров.
Они двигались, как тени, прижимаясь к земле, переползая от дерева к дереву. Наконец, они добрались до гребня холма, поросшего густым кустарником, и, раздвинув ветви, замерли. Внизу, в широкой, вытянутой лощине, скрытой от мира холмами, раскинулся настоящий ад.
Это был не просто лагерь. Это была лесопилка, тюрьма и скотный двор одновременно. Несколько длинных, уродливых бараков, сколоченных из неотесанных бревен, с земляными крышами. Несколько землянок, из которых валил смрадный дым. В центре, под огромным навесом, горел вечный огонь, над которым в котлах что-то варилось. И все это было окружено кривым, но высоким частоколом с заостренными кольями наверху.
В центре лощины валили лес. Десятка два мужчин – худых, изможденных, в рваной одежде – рубили вековые сосны. Их движения были медленными, механическими, полными отчаяния. Это была работа на износ, и за каждым их движением следили несколько охранников. Развязные, сытые, с плетьми в руках, которыми они то и дело стегали по спинам тех, кто, по их мнению, работал слишком медленно. Удар плети, сдавленный стон, и снова уханье топора. Это были не работники. Это были рабы.
Дальше, у бараков, разворачивалась другая сцена рабства. Несколько женщин с потухшими, безжизненными глазами таскали воду из ручья, стирали в огромных корытах грязное, вонючее белье, чистили котлы от остатков еды. К одной из них подошел один из разбойников, грубо схватил ее за грудь, сказал что-то похотливое и расхохотался, когда она даже не отреагировала. Ярополк увидел у одного из бараков двоих детей – мальчика и девочку, лет пяти, играющих в грязи. Их пустые глаза пугали больше всего.
И над всем этим царили они. Разбойники. Их было около двадцати, не считая тех шестерых, которых они уже прикончили. Крепкие, вооруженные мечами и топорами, они ходили по лагерю с видом полных хозяев. Они кричали на рабов, смеялись, пили.
Ярополк, лежа в кустах, почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Это было гнездо. Хорошо организованная база работорговцев. Они не просто грабили путников. Они создали свой маленький, уродливый мир, основанный на страхе и насилии. Они захватывали людей и заставляли их работать на себя, заготавливая лес – возможно, для продажи купцам или для сплава по реке. А женщин и детей… женщин и детей они использовали для своих нужд, как скот, или держали как ценный товар для продажи тем же хазарам или другим бандам.
Милана, лежавшая рядом, беззвучно натянула тетиву, целясь в одного из охранников с плетью.
Они вернулись в свой временный лагерь как призраки. Их лица были серыми, а в глазах стоял увиденный ими ад. Они ничего не говорили, но отряд и без слов почувствовал ледяное дыхание большой беды.
Ярополк собрал всех у едва тлеющего, бездымного костра. И рассказал. Сухо, без эмоций, он описывал то, что они видели. Бараки для скота, в которых держали людей. Изможденных мужчин, чьи спины были исполосованы плетьми. Женщин с мертвыми глазами, которых разбойники использовали, как им вздумается – для стирки, для готовки, для утоления похоти. Детей, играющих в грязи и нечистотах. Он рассказал про двадцать хорошо вооруженных ублюдков, которые построили в этом лесу свой собственный маленький хазарский каганат, только еще более гнусный и беззаконный.
Когда он закончил, повисло тяжелое, давящее молчание.
– Надо уходить, – первым нарушил его Родислав. Голос его был хриплым, но твердым. Это был голос здравого смысла, голос выживания. – Прямо сейчас. Обходить это место за десять, за двадцать верст. Двадцать вооруженных мужиков – это не шестеро пьяных падальщиков. Это армия. Они нас вырежут, изнасилуют женщин и заберут в рабство тех, кто останется. Это не наша война.
Никто не возразил. Все молчаливо его поддерживали. На их лицах был написан животный, первобытный страх. Ввязаться в драку с такой силой было чистым самоубийством. У них больные, раненые. Их боевой опыт ограничивался одной быстрой и кровавой резней, которая до сих пор стояла у многих перед глазами.
Но Ярополк молчал. Он смотрел в огонь, но видел не языки пламени. Он видел глаза тех рабов, такие же пустые и сломленные, как у его односельчан. Он видел униженных женщин и вспоминал, как хазарский баскак выбирал себе жертву на ночь. Они бежали от этого. Они проделали весь этот путь, чтобы найти свободу. И вот они нашли ее – свободу пройти мимо, свободу закрыть глаза, свободу бросить других в том же дерьме, из которого они сами пытались выбраться.
– Мы не можем их бросить, – сказал он наконец. Его голос был тих, но в наступившей тишине он прозвучал, как удар грома.
– Ты с ума сошел?! – взорвался Родислав. Он вскочил на ноги, его кулаки сжались. – Я пошел за тобой, потому что ты обещал нам свободу, а не смерть! Ты хочешь погубить всех нас ради людей, которых ты в глаза не видел?! У нас женщины, Ярополк! У нас больные! Я не позволю тебе вести мою семью на бойню!
– А я и не веду! – голос Ярополка зазвенел, в нем появилась сталь. – Я не поведу вас на верную смерть. Но скажи мне, кузнец, чем мы будем лучше тех сытых боровов у переправы, если сейчас поджмем хвосты и убежим? Чем мы будем лучше наших старейшин, которые годами смотрели, как нас унижают, и называли это мудростью? – Он обвел взглядом каждого. – Мы ушли из дома, чтобы перестать быть рабами. Если мы сейчас пройдем мимо, то мы докажем, что мы – рабы. Не по рождению, а по духу. Я не уйду отсюда. Не бросив им хотя бы нож, чтобы они могли сами перерезать глотки своим мучителям.
Наступила мертвая тишина. Слова Ярополка были жестоки, но справедливы. Они били в самое сердце, в тот стыд и унижение, что гнали их вперед. Каждый понимал, что он прав. И каждый понимал, что эта правота может стоить им всем жизни. Это было невозможное решение. Между инстинктом самосохранения и остатками совести. И этот выбор должен был сделать каждый. Для себя.
Речь Ярополка не вызвала воодушевления. Она породила лишь тяжелое, угрюмое молчание. Но никто не сказал "нет". Его слова попали в цель. Он не призывал их к геройству. Он напомнил им, почему они здесь.
Ярополк не собирался бросаться в лобовую атаку, как бешеный бык. Он понимал, что это верная смерть. Следующие два дня он почти не спал. Вместе с Ратибором они, сменяя друг друга, лежали на том же холме, впиваясь глазами в жизнь разбойничьего гнезда. Они стали его тенью, его неотступной совестью.
Они изучали все. Когда встают охранники. Когда кормят рабов. Где хранят оружие. Где спят главари. Они изучали распорядок лагеря так, как охотник изучает повадки зверя перед решающим ударом. И на третий день они нашли слабое место.
Каждое утро, после скудной утренней похлебки, большая часть банды уходила. Человек двенадцать-тринадцать, самые сильные и хорошо вооруженные. Они уходили либо в дозор по окрестным лесам, либо на "охоту" – так, видимо, они называли поиски новых рабов. Уходили на целый день, возвращаясь лишь к закату.
В лагере оставалось не больше восьми человек. Охранники. Ленивые, расслабленные, уверенные в своей безопасности. Их задачей было следить за рабами и дожидаться возвращения основной шайки. Это и был их шанс. Один-единственный.
Вечером Ярополк снова собрал свой "военный совет".
– Я не заставлю никого идти, – сказал он, глядя в глаза каждому. – Тот, кто боится, пусть останется. Я пойму. Но те, кто пойдет, должны знать: мы идем не умирать. Мы идем побеждать.
План, который он изложил, был дерзким до безумия, но продуманным до мелочей.
– Мы ждем, пока главная шайка не скроется за холмами. Потом нападаем. Быстро и жестоко. – Он начертил на земле схему лагеря. – Их восемь. Нас – пятнадцать тех, кто может драться. Наше преимущество – внезапность и ярость. Милана, Ратибор – ваша задача снять дозорных на вышках. Бесшумно. С первого выстрела.
Он посмотрел на Родислава и его сыновей.
– Кузнец, твоя сила нужна будет у ворот. Сметаешь охрану. Остальные – врываемся через дыры в частоколе. У нас будет всего несколько минут, пока они не опомнились. Наша главная цель – не сами разбойники. Наша цель – рабы.
Он обвел взглядом удивленные лица.
– Мы не просто убиваем охранников. Мы должны прорваться к мужчинам-рабам. Перерубить их путы, сунуть им в руки топоры, отобранные у стражи. Если хотя бы десять из них присоединятся к нам – нас будет уже двадцать пять. И когда вернется основная банда, их будет ждать совсем другой прием.
В этот момент Лада, ведунья, которая все это время сидела чуть в стороне, тихая, как тень, и, казалось, не слушала их, неожиданно подала голос. Ее тихий, ровный голос прозвучал в напряженной тишине особенно весомо.
– Лес ненавидит их, – сказала она. – Они рубят деревья без нужды и без уважения. Они оскверняют землю кровью и болью. Духи этого места отвернулись от них. – Она подняла на Ярополка свои зеленые, нечеловеческие глаза. – Если вы идете освобождать пленников и карать мучителей, Хозяин Леса не будет вам мешать. Возможно, он даже прикроет вас своей тенью.
Это были странные, мистические слова. Но они подействовали сильнее любого боевого клича. Они придавали их резне какой-то высший, сакральный смысл. Они были не просто убийцами. Они были исполнителями воли самой земли.
Страх никуда не делся. Но теперь рядом с ним стояла мрачная, холодная решимость. Решение было принято. Они ввязывались в самый опасный бой в своей жизни, и на их стороне была не только хитрость, но и благосклонность древних, темных сил.
Они ждали три дня. Три бесконечных, мучительных дня, которые истончили их нервы до предела. Наконец, на четвертое утро, все произошло так, как и предсказывал Ярополк. Тринадцать разбойников, вооружившись до зубов, покинули лагерь, отправившись на свою кровавую охоту. В лагере остались восемь. Восемь смертников, которые еще не знали об этом. Они лениво переругивались, играли в кости на грязной тряпке и изредка поглядывали на рабов, как на скот в загоне.
Отряд Ярополка двигался, как стая волков. Бесшумно, слаженно, каждый знал свое место. Под прикрытием густого утреннего тумана, который, казалось, сама земля выдохнула им в помощь, они окружили лагерь. Заняли позиции у дыр в частоколе, которые разбойники поленились заделать.
Рядом с группой Ярополка притаилась Лада. Она не держала оружия. Ее руки были пусты. Она что-то беззвучно шептала, медленно проводя пальцами по воздуху, словно раздвигая невидимую паутину. Дозорный на вышке, стоявший прямо над ними, вдруг сладко, по-детски зевнул, потер глаза и, пошатываясь, отвернулся, чтобы посмотреть на улетающих птиц. В этот момент тени под его вышкой пришли в движение.
Сигнал Ярополка был не звуком. Легким кивком головы.
И ад разверзся.
О проекте
О подписке
Другие проекты