Кровавая резня в лагере закончилась так же внезапно, как и началась. Ярополк, стоя посреди трупов охранников, тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в руках. Это была не усталость, а последствие смертельного напряжения. Он оглядел своих людей – злых, возбужденных боем, но целых. И посмотрел на тех, ради кого все это было затеяно.
Рабы-мужчины, сбившиеся в кучу, все еще не могли поверить в произошедшее. Их глаза, еще минуту назад полные рабского, животного страха, теперь наполнялись чем-то другим – диким, почти безумным изумлением.
Ярополк подошел к ним.
– Путы! Рубите путы! – крикнул он своим людям. – И дайте им оружие!
Его парни, не задавая вопросов, начали топорами и ножами перерубать веревки на руках и ногах пленников. Освобожденные мужчины медленно, неверяще поднимались на ноги, потирая затекшие, стертые до крови запястья. Им в руки совали мечи и топоры, снятые с тел их мучителей.
– Женщины и дети – в лес! – приказал Ярополк. – Стрибор, Любава, уводите их! Быстро! Спрячьте так, чтобы сам леший не нашел!
Несколько его людей подхватили перепуганных женщин и плачущих детей и, не теряя ни секунды, повели их прочь из этого кровавого ада, в укрытие.
А мужчины остались. Пятнадцать человек из отряда Ярополка и около двадцати освобожденных рабов. Грязные, худые, в рванье, но теперь вооруженные. Их глаза горели лютой, накопленной за месяцы унижений ненавистью.
Вперед вышел высокий, изможденный мужчина лет сорока, с густой бородой и лицом, покрытым шрамами. В руке он сжимал разбойничий меч так, что побелели костяшки. Он назвался Богданом.
– Их было больше, – сказал он хриплым, давно не использовавшимся для нормальной речи голосом. – Утром ушла большая ватага, тринадцать человек. Они вернутся к закату.
– Мы знаем, – кивнул Ярополк. – Мы будем их ждать.
Богдан обвел взглядом своих товарищей, а потом снова посмотрел на Ярополка.
– Кто вы? – спросил он.
И Ярополк рассказал. Коротко, без прикрас. Кто они, откуда и куда идут. Рассказал о своей мечте найти вольные земли. А потом предложил им выбор.
– Теперь вы свободны. Можете забрать часть этого оружия и уйти своей дорогой. Попытаться вернуться домой. Но основная банда вернется скоро. Мы остаемся здесь, чтобы встретить их. Если вы останетесь и будете драться с нами, то вся добыча, что мы найдем в этом логове, будет нашей общей. И каждому из вас найдется место в нашем новом поселении. Выбирайте.
Богдан горько усмехнулся.
– У нас нет дома, вожак. Наши деревни сожжены. Наши семьи убиты или угнаны в полон. Возвращаться нам некуда. – Он обернулся к своим. – А вы? Хотите снова прятаться по лесам, пока вас не поймает другая такая же стая? Или хотите вернуть долг?
В ответ ему был яростный, согласный гул. Эти люди потеряли все, кроме своей ненависти. И шанс отомстить был для них дороже любой другой свободы.
– Мы останемся, – сказал Богдан, поворачиваясь к Ярополку. Теперь он говорил не как раб, а как равный воин. – И мы поможем вам отправить этих тварей к их чертовым богам. Что нужно делать?
Они не стали праздновать. На это не было ни времени, ни сил. Вместо этого они готовились к смерти – своей или чужой. План был прост, как удар топора. Не прятаться в лесу, а использовать сам лагерь как приманку и ловушку. Несколько трупов охранников они демонстративно оставили лежать там, где те упали, создавая картину внезапного нападения, с которым "успешно" справились свои же.
Всех женщин и детей, которых теперь было больше десятка, под охраной Стрибора, Любавы и еще пары ребят, увели вглубь леса. Лада ушла с ними, но перед этим она подошла к Ярополку.
– Кровь притягивает кровь, – сказала она своим тихим, нездешним голосом. – Будь осторожен, вожак. Их предводитель силен не только телом. За ним стоит темная тень.
Остальные – чуть больше тридцати человек – затаились. Они расположились по обе стороны от главной тропы, ведущей к воротам лагеря, укрывшись в густых зарослях. Ярополк, Родислав, Богдан и самые опытные бойцы встали в первых рядах. За ними – вчерашние рабы, сжимавшие в руках мечи и топоры с такой силой, что костяшки пальцев белели. В их глазах горела лихорадочная, почти безумная решимость.
Они вернулись на закате, когда солнце уже окрасило небо в кроваво-красные тона. Тринадцать человек. Уставшие, грязные, злые от бесплодных поисков. Впереди на серой в яблоках лошади ехал их главарь, Рябой, – огромный детина с рябым, обезображенным оспой лицом и пустыми, жестокими глазами. Они ехали шумно и беспечно, уверенные, что возвращаются домой, где их ждет горячая похлебка и покорные женщины.
Ловушка захлопнулась идеально.
Они вошли в узкое дефиле, где тропа шла между двух холмов. Первыми, как и было условлено, ударили лучники. Милана и Ратибор работали как единое целое. Две стрелы сорвались почти одновременно, поразив двух разбойников в самом конце колонны.
Рябой взревел, выхватывая меч, но было уже поздно.
С оглушительным, нечеловеческим воем из-за деревьев на них хлынула волна мстителей. Это был не слаженный удар воинов. Это был набег отчаявшихся. Вчерашние рабы, ведомые Богданом, бросились на своих мучителей с безумной яростью. Они не умели фехтовать. Они просто рубили, кололи, вцеплялись зубами, не обращая внимания на раны. Один из них, получив удар мечом в плечо, упал, но успел вцепиться в ногу разбойника, повалив его на землю, где его тут же добили.
Ярополк не участвовал в общей свалке. Его цель была одна. Он прорвался сквозь хаос и встал перед Рябым, который уже спешился и теперь отбивался от наседавших на него людей.
– Я твой противник! – крикнул Ярополк, оттесняя остальных.
Главарь оскалился. Он был силен, как бык, и опытен в таких схватках. Его тяжелый меч со свистом рассекал воздух. Но Ярополк был другим. Он не лез напролом. Он танцевал вокруг Рябого, уворачиваясь от его смертоносных ударов, и наносил свои – короткие, быстрые, болезненные. Удар топора по ноге, чтобы замедлить. Удар по руке с мечом, чтобы ослабить хватку.
Рябой ревел от ярости и бессилия. Он не мог попасть по этому юркому дьяволу. Наконец, выдохшись, он сделал последнюю, отчаянную попытку – бросился вперед, пытаясь свалить Ярополка массой. Этого мгновения Ярополк и ждал. Он резко шагнул в сторону, уходя с линии атаки, и пока главарь по инерции проносился мимо, нанес страшный удар обухом топора по затылку. Раздался глухой треск. Рябой рухнул на колени, а потом лицом в грязь.
Увидев, что их вожак повержен, оставшиеся в живых разбойники дрогнули. Их боевой дух иссяк. Они попытались бежать, но бежать было некуда. Их окружили и добили. Быстро, жестоко, без пощады. Бойня закончилась. Над поляной повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием победителей и стонами умирающих.
Победное ликование было коротким, диким и кровавым. Вчерашние рабы ходили среди трупов своих мучителей, плевали им в лица и тыкали мечами, убеждаясь, что те действительно мертвы. Ярополк не мешал им. Он понимал, что эта ярость должна найти выход, иначе она начнет пожирать их изнутри.
Когда первые эмоции схлынули, началась работа. Жестокая и прагматичная. Они обыскивали все. Снимали с мертвых разбойников не только оружие, но и добротные сапоги, кожаные пояса, любую целую одежду. Родислав лично проверял каждый меч, каждый топор, откладывая в сторону хорошее железо и бросая в кучу бесполезный хлам.
Обыск лагеря принес богатую, по их меркам, добычу. Десятка три мечей разной степени паршивости, еще больше топоров, ножей, несколько хороших луков и сотни стрел. В землянке главаря Рябого, смердящей потом, перегаром и немытым телом, они нашли небольшой, окованный железом сундучок. В нем, на подкладке из грязного бархата, лежали монеты – горсть серебряных и почти полный мешок медных. Казна шайки. Но главным сокровищем были не они. Главное сокровище хранилось в амбаре.
Там, в прохладе и темноте, они нашли то, что означало жизнь. Десять мешков муки. Огромные, прокопченные дочерна куски лосятины и кабанины, подвешенные к потолку. Бочонок с солью, который был для них дороже любого серебра. Несколько мешков с сушеными грибами и крупами. Этого было достаточно, чтобы их разросшийся отряд мог пережить не одну неделю пути, не полагаясь на капризы охоты.
Ночью они не спали. Они устроили пир на костях. Жарили на кострах мясо, делили найденный хлеб. Пили разбойничью брагу. Это было страшное, почти истеричное веселье. Люди смеялись, но в их смехе слышались слезы. Они плакали, но слезы эти были слезами облегчения. Они выжили. Они отомстили.
Ярополк не участвовал в общем пире. Помня слова Лады, он взял самый жирный кусок мяса и лучший из отобранных мечей. Он ушел к реке и там, на берегу, принес свою жертву. Он просил прощения у духов земли за кровь, что пролилась на нее. Он оставил меч на камне как плату. Он понимал, что такой долг нельзя отдать просто так.
На следующий день они собрали всех вместе. Почти шестьдесят человек. Его отряд изгнанников из Вербной Луки и тридцать бывших рабов, мужчин, женщин и детей, чьи глаза все еще были полны страха, но в них уже теплилась надежда. Они были разношерстной, оборванной, измученной толпой. Но теперь у них была общая цель и общая победа, скрепленная пролитой кровью.
– Теперь мы пойдем вместе, – сказал Ярополк, обращаясь ко всем. Его голос был тверд. – На север. Искать нашу землю. Строить наш новый дом. Кто не хочет – может взять свою долю припасов и уйти.
Никто не ушел. Для бывших рабов он был не просто спасителем. Он был вождем. Единственным, кто не только дал им свободу, но и показал, как за нее нужно драться.
Они сожгли лагерь. Черный, густой дым поднялся к небу, стирая это грязное место с лица земли. Огромный караван, увеличившийся и отяжелевший от добычи, двинулся на север. Их путь стал тяжелее – теперь нужно было кормить и защищать почти шестьдесят душ. Но и они стали неизмеримо сильнее. В их руках было оружие. В их сердцах – мрачная решимость. И они больше не были одиноки в этом безжалостном лесу.
Неделю они шли на север, и с каждым днем Великий Лес неохотно выпускал их из своих объятий. Деревья редели, подлесок становился ниже. Наконец, они вышли из-под сени деревьев, и их ослепило солнце и бескрайний простор. Лес остался позади, как темная, грозная стена. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась равнина, поросшая сухой, жесткой травой, колышущейся на ветру. Воздух здесь был другим. Сухим, горячим, пахнущим пылью, полынью и свободой.
Но эта свобода была лживой, как улыбка шлюхи. Они вышли из владений Лешего, древнего и честного в своей жестокости. И вошли в земли, где правил другой хозяин. Не дух, а человек. И законы его были куда более подлыми и непредсказуемыми. Они вышли на границу Дикого Поля – выжженной земли, которую хазары считали своим пастбищем.
Именно здесь их и заметили.
Рассвет следующего дня был холодным и туманным. Молочная дымка стелилась по земле, скрывая горизонт. И в этой дымке на вершине ближайшего холма возникли три темных, неподвижных силуэта. Всадники. Они не двигались, просто сидели на своих коренастых, лохматых лошадях и смотрели. В их неподвижности было что-то хищное, выжидающее.
О проекте
О подписке
Другие проекты