Испытание с мавками сплотило отряд. Теперь на Яромира смотрели не как на новичка, а как на человека, обладающего непонятной, но полезной силой. Путь стал легче, но лес не отпускал их, продолжая испытывать.
На третий день дорога испортилась окончательно. Прошли дожди, и тропу размыло, превратив в сплошное месиво из грязи и воды. В одном месте колесо головной телеги глубоко увязло в яме, скрытой под огромной лужей. Попытки вытащить ее силами волов и людей ни к чему не приводили – телега села намертво.
Солнце клонилось к закату. Оставаться на ночь в таком уязвимом положении, прямо на дороге, было самоубийством. Гнев и отчаяние охватили людей. Святко рвал на себе волосы и проклинал и дорогу, и волов, и весь белый свет.
Яромир отошел в сторону от кричащих и суетящихся людей. Он чувствовал, что за ними наблюдают. Но это было не враждебное внимание Лешего или голодный интерес мавок. Камень-оберег был спокоен. Он закрыл глаза и попытался вслушаться в дыхание леса.
Ему показалось, что он видит их – не глазами, а каким-то внутренним зрением. На опушке, среди белоствольных берез, стояли три фигуры. Они были почти прозрачны, сотканы из света и листвы. Высокие, стройные женщины в длинных белых рубахах, с распущенными русыми волосами, в которые были вплетены венки из цветов. Их лица были прекрасны и безмятежны. Берегини. Хранительницы этой рощи. Они не вмешивались, лишь молча наблюдали за суетой и отчаянием людей. Они не были ни добры, ни злы. Они были просто частью этого мира, его равновесием.
«Они не помогут, – понял Яромир. – Но они и не мешают».
Он открыл глаза. Проблема была не в злой воле, а в простом невезении. Нужен был не заговор, а рычаг. Его взгляд упал на поваленную бурей неподалеку молодую, но крепкую березу.
– Хватит орать! – крикнул он, перекрывая вопли купца. – Топоры сюда! Все!
Охранники, уже привыкшие прислушиваться к нему в трудную минуту, без лишних слов взялись за дело. Под руководством Яромира они срубили упавшее дерево, очистили его от веток, превратив в огромный, длинный рычаг. Работали все вместе, слаженно, забыв о спорах. Они подвели бревно под ось застрявшей телеги, уперли его в камень, и все вместе, поднатужившись, под команду Яромира «Раз, два, взяли!», навалились на него.
С отвратительным чавканьем и скрипом колесо медленно поползло вверх из грязной жижи. Еще одно усилие – и телега выскочила на твердую землю.
Все тяжело дышали, перепачканные грязью, но довольные. Святко чуть не плакал от радости и даже пообещал всем по лишней чарке водки в Киеве.
Когда суета улеглась, Яромир снова посмотрел в сторону березовой рощи. Он никому не сказал о своем видении, но был уверен – они все еще там. Он склонил голову в знак молчаливого уважения. И ему показалось, или в шелесте листвы он услышал нечто, похожее на легкий, одобряющий смех?
В этот вечер у костра было почти весело. Люди, справившиеся с общей бедой, почувствовали себя сильнее. Но Яромир все думал о том, что увидел. Мир духов был не только враждебен. Он был разным. Были те, кто хотел убить и соблазнить. И были те, кто просто смотрел, как ты справишься сам.
Он понял, что духи леса не делятся на добрых и злых. Они – как стихии. Река может утопить, а может и напоить. Огонь может сжечь, а может и согреть. Все зависит от того, как ты себя с ними поведешь, и хватит ли у тебя сил, ума и воли, чтобы пройти их испытания. И он чувствовал, что главные испытания еще впереди.
Лес, наконец, начал редеть. Это означало, что они приближаются к более обжитым землям и выходят из владений древних духов. Но как только ослабевала власть мистической угрозы, возрастала угроза вполне реальная и человеческая. Все в караване это знали. Разбойники, в отличие от леших, не боялись ни полян, ни близости деревень. Наоборот, они предпочитали нападать там, где пути отхода были короче, а добычу можно было быстрее сбыть.
Напряжение в отряде снова сменило свою природу. Оно перестало быть суеверным и тягучим, а стало острым, пружинистым. Охранники перестали озираться на тени под деревьями, а начали всматриваться в каждый овраг и густой кустарник у дороги. Разговоры смолкли, каждый был погружен в себя, прислушиваясь к лесу уже не ушами, а нутром.
Нападение произошло на закате, в самый предательский час, когда длинные тени искажают расстояния, а садящееся солнце слепит глаза. Они проезжали по низине, где дорога делала резкий изгиб вокруг заросшего ольхой холма. Идеальное место для засады.
Первым знаком беды стал не крик, а короткий, пронзительный свист, и один из передних волов захрипел и повалился на бок, его бок топорщился арбалетным болтом. Головная телега встала, перегородив дорогу. Почти сразу же с холма, с дикими, гортанными воплями, посыпались люди.
Это были не воины. Лесные разбойники, "волки", как их называл Потап. Оборванные, заросшие, в рваных кожаных рубахах и звериных шкурах. Их оружием были дубины, старые топоры и самодельные копья. Но в их глазах горел голод и отчаянная решимость. Их было человек десять – не больше, но их внезапность и ярость давали им преимущество.
Все смешалось в хаосе. Купец Святко с визгом забился под свой возок. Погонщики в панике пытались удержать напуганных волов. А охранники, мгновенно сбросив с себя сонливость, образовали вокруг центральных телег нечто вроде оборонительного круга.
– К бою! Держать строй! – ревел Потап, выставляя перед собой массивный круглый щит и сжимая в руке тяжелый топор.
Яромир не стал ждать команд. В тот момент, как первый разбойник выскочил на дорогу, он уже был на ногах, стоя на своей телеге. Это давало ему преимущество в высоте. В его действиях не было ни паники, ни сомнений. Весь тот гнев, вся та боль, которую он так долго сдерживал и оттачивал, наконец, нашли выход. Но это была не слепая ярость, как на тренировочном поле. Это была холодная, сфокусированная энергия.
Двое разбойников бросились к его телеге. Один, размахивая дубиной, попытался запрыгнуть на колесо. Яромир не стал бить его копьем. Он сделал короткий, резкий выпад древком, точно в грудь. Разбойник не ожидал такого быстрого и точного удара. Он крякнул, потерял равновесие и свалился обратно на землю, прямо под ноги своему товарищу.
Второй, вооруженный коротким ржавым мечом, воспользовался этой заминкой. Он замахнулся, целясь Яромиру в ноги. Но Яромир уже двигался. Он сделал шаг назад, уходя с линии атаки, и в то же мгновение нанес удар копьем. Сверху вниз.
Отцовское копье, выкованное для того, чтобы пробивать степняцкие доспехи, с ужасающей легкостью вошло разбойнику в плечо, у самого основания шеи. Лезвие пробило кожу, мышцы и кость. Раздался тошнотворный влажный хруст. Глаза нападавшего широко раскрылись от боли и удивления. Он выронил меч и схватился за древко, пытаясь вытащить его.
Яромир не дал ему этого шанса. Он не стал выдергивать копье. Вместо этого он с силой нажал на него, используя вес своего тела и преимущество в высоте. Разбойник рухнул на колени, а потом и вовсе повалился на бок, захлебываясь кровью. Его тело несколько раз судорожно дернулось и затихло.
Жестокость и эффективность этого первого убийства были абсолютны. Оно произошло за несколько секунд, без единого лишнего движения. Яромир выдернул свое копье из мертвого тела, и его лезвие было мокрым и темно-красным. Он не почувствовал ни ужаса, ни отвращения, ни триумфа. Лишь ледяное спокойствие. Это была работа. Грязная, необходимая работа.
Остальные охранники тоже бились яростно. Потап своим топором проломил череп одному из нападавших. Братья Михей и Лука действовали слаженно, как пара волков, прикрывая друг друга и нанося быстрые, колющие удары ножами. Старый Прохор, не вступая в ближний бой, метал короткие дротики с удивительной меткостью.
Но именно действия Яромира переломили ход боя. Разбойники, видевшие, как быстро и беспощадно он расправился с двумя их товарищами, инстинктивно начали его избегать. Образовалась брешь в их атаке.
Потап, заметив это, взревел:
– Вперед! Дави их!
Это был поворотный момент. Защищающиеся перешли в наступление. Разбойники, потеряв элемент внезапности и нескольких своих бойцов, дрогнули. Их ярость сменилась страхом. Поняв, что легкой добычи не будет, они бросились бежать, унося с собой раненых и растворяясь в вечернем лесу так же быстро, как и появились.
Бой продлился не более пяти минут. Когда все стихло, на дороге остались лежать трое убитых бандитов и подстреленный вол. У охранников – лишь несколько царапин и синяков.
Тяжело дыша, они собрались вместе. Адреналин отпускал, и на смену ему приходила усталость.
Потап подошел к трупу разбойника, убитого Яромиром. Он пнул его ногой, посмотрел на страшную рану, а потом перевел взгляд на юношу, который молча вытирал свое копье пучком травы.
Взгляды других охранников тоже были прикованы к нему. Они видели его в деле. Они видели холодную, смертоносную эффективность, которой не ожидали от молчаливого парня. Он не просто умел держать оружие. Он был рожден с ним в руках.
Потап подошел к Яромиру и тяжело хлопнул его по плечу.
– Ты хорошо бился, парень. Очень хорошо, – сказал он, и в его голосе прозвучало неприкрытое уважение. Он кивнул на убитого разбойника. – Я видел, как ты его… Быстро. Чисто. Без суеты.
Михей и Лука молча кивнули в знак согласия. Старый Прохор коротко хмыкнул, что по его меркам было высшей похвалой.
Яромир ничего не ответил. Он просто встретился с ними взглядом. И они поняли, что этот юноша не просто занял свое место в их рядах. Он доказал, что его цена – не половина, а, возможно, гораздо больше, чем у любого из них.
В эту ночь разговоры у костра были другими. Никто больше не подшучивал над Яромиром. Его молчание теперь воспринималось не как робость, а как признак силы. Он прошел свое первое боевое крещение. И кровь на отцовском копье смыла с него последние остатки мальчишества.
Через день пути, когда густые Брянские леса окончательно отступили, уступив место полям и редким рощам, караван вышел к небольшой деревне. Она называлась Залесье и была типичным поселением на торговом пути: полсотни почерневших от времени изб, огороженных шатким частоколом, маленькая деревянная церквушка, построенная еще во времена Ольги, и обязательная корчма у дороги, служившая одновременно и постоялым двором, и местом сбора всех новостей.
Для Святко это была запланированная остановка. Ему нужно было пополнить запасы провизии, дать отдохнуть волам и, самое главное, сторговать часть своего товара местному старосте в обмен на свежие припасы и свежие слухи о состоянии дороги впереди.
Как только караван втянулся на главную улицу, он сразу стал центром внимания. Из домов высыпали люди. Женщины в простых домотканых сарафанах, босоногие, чумазые дети, которые с опасливым любопытством глазели на охранников, и несколько бородатых мужиков в лаптях, с топорами за поясами. Жизнь в таких деревнях была однообразна, и прибытие каравана было сродни большому празднику.
Яромир спрыгнул с телеги. После замкнутого пространства леса и постоянного напряжения последних дней, вид мирной жизни был для него непривычен и странен. Он смотрел на лица людей – уставшие, обветренные, но в большинстве своем спокойные. Видел, как мать отчитывает своего убежавшего со двора сына, как двое мужиков чинят покосившуюся крышу, как девушки у колодца смеются, обсуждая что-то свое.
Это была простая, незамысловатая жизнь, построенная вокруг смены времен года, урожая и страха перед Богом и княжеским наместником. Эта жизнь была так не похожа на его собственную, полную метаний, скорби и сражений с незримыми тварями и вполне реальными разбойниками. На мгновение он почувствовал укол чего-то, похожего на зависть. Просто жить, просто работать на земле, растить детей, стареть и умирать в своей постели… Он был лишен этой простой роскоши.
Святко, оставив охрану присматривать за товаром, направился с парой помощников к дому старосты для торга. А Потап, получив от купца несколько монет, повел своих людей в корчму.
– Пошли, парни, промочим горло! – зычно объявил он. – И ты, Яромир, тоже идешь. После вчерашнего я угощаю.
Яромир колебался. Ему не хотелось ни пить, ни разговаривать. Но он понимал, что отказ будет воспринят как неуважение. К тому же, корчма была лучшим местом, чтобы послушать, о чем говорят люди. Он молча кивнул и пошел за остальными.
Корчма была темной, натопленной, пахнущей кислым пивом, потом и дымом. За грубо сколоченными столами сидело несколько местных мужиков, лениво цедивших пиво из глиняных кружек. Хозяин, полный, краснолицый дядька, радушно приветствовал охранников, понимая, что сегодня будет хорошая выручка.
Потап заказал всем по кружке пива и жареной свинины. Яромир сел в углу, поставив копье у стены, и больше слушал, чем участвовал в общем разговоре. Его товарищи, расслабившись после недавней стычки, громко хвастались своей победой, преувеличивая и количество разбойников, и свою собственную храбрость. Местные слушали с уважением и толикой зависти.
– А как у вас тут, тихо? – спросил Потап у хозяина корчмы, когда тот принес заказ. – Зверье не шалит? Лихие люди не заглядывают?
Хозяин вытер руки о грязный фартук и вздохнул.
– С лихими-то вы сами вчера повстречались, слыхал я уже, – кивнул он. – Слава богам, что вы их потрепали, а то они и к нам начали заглядывать, скотину со дворов таскать. А вот что до зверья… не зверье нас нынче тревожит.
Он понизил голос, и местные мужики за столами тоже придвинулись ближе, тема была, очевидно, наболевшей.
– Нечисть у нас завелась. На Гнилых Топях, что к востоку от деревни.
– Кикиморы, что ли? – усмехнулся Михей.
– Кабы кикиморы! – отмахнулся хозяин. – Хуже. Говорят, какая-то тварь болотная проснулась. То ли от дождей обильных, то ли час ее пришел. Двое наших охотников туда пошли за утками да и сгинули. Не вернулись. А пастушок, что коз у края топей пас, прибежал бледный, как полотно, и заикается до сих пор. Бормочет про глаза, что из воды на него смотрели, большие, как плошки, и немигающие.
– Может, щука-переросток? – скептически заметил Лука.
О проекте
О подписке
Другие проекты