Глава 18.1: В объятиях леса

Вечером того же дня, когда охранники отдыхали после сытного обеда, а Святко пересчитывал свою выручку, к костру караванщиков подошел староста Залесья. Это был высокий, сухой старик по имени Родион, с окладистой седой бородой и печальными, выцветшими глазами. Он не пришел с жалобами или просьбами. Он пришел с горем.

– Беда у нас, люди добрые, – сказал он, обращаясь ко всем, но его взгляд почему-то остановился на Яромире. Возможно, слух о том, кто именно остановил разбойников, уже дошел до него, а может, он просто почувствовал в этом юноше иную силу. – Еще одна беда, помимо той, что на болотах.

Все притихли. Святко недовольно выглянул из своей телеги. Любые беды в деревне могли означать задержку для его каравана.

– Двое наших пропали, – продолжил староста. – Молодые. Милана, дочь кузнеца, да Ярило, сын охотника. Любили друг друга, с весны хотели свадьбу играть. А вчера к вечеру ушли в рощу, что к северу от деревни. По ягоды, сказали. И не вернулись.

– Может, заблудились? Или в другую деревню сбежали, свадьбы не дожидаясь? – предположил Потап.

Староста горько покачал головой.

– Не тот лес, чтобы заблудиться, мы его как свои пять пальцев знаем. А чтобы сбежать… не такие они. Да и Ярило парень смышленый, в лесу вырос. Не мог он просто так пропасть. Искали мы сегодня дотемна, кричали, звали – тишина. Словно их и не было.

В его словах было столько безнадежной тоски, что даже циничные охранники посерьезнели. Потерять двух молодых, полных жизни людей для маленькой деревни было настоящей трагедией.

Яромир слушал, и что-то в рассказе старосты зацепило его. Роща к северу. Он вспомнил, как днем смотрел в ту сторону. Березовая роща. Красивая, светлая. Он почувствовал тогда чье-то присутствие, но оно не было злым. Оно было… иным.

– Я схожу, посмотрю, – сказал Яромир, поднимаясь.

Все уставились на него. Святко высунулся из телеги.

– Ты с ума сошел? Мне за твою голову перед воеводой отвечать! Ночь на дворе, а ты в лес собрался! Мне завтра в дорогу!

– До завтра я вернусь, – спокойно ответил Яромир. – Сидя здесь, мы им все равно не поможем. А у меня глаз наметанный. Может, увижу то, что вы проглядели.

Потап и Прохор переглянулись. Они уже видели, на что способен этот парень, и не стали спорить. Староста посмотрел на Яромира с проблеском надежды в глазах.

– Если найдешь хоть что-то, хоть какую-то весть, деревня тебя не забудет.

Яромир кивнул, взял свое копье и, не сказав больше ни слова, шагнул прочь из круга света, растворившись в ночной темноте.

Он шел не спеша, доверяясь не столько зрению, сколько внутренним ощущениям. Камень-оберег на его груди был спокоен, лишь слегка вибрировал, отзываясь на близость мира духов. Когда он вошел под сень березовой рощи, воздух вокруг него, казалось, стал плотнее и зазвенел тишиной.

Лунный свет, пробиваясь сквозь белые стволы, создавал причудливую игру света и тени. Было тихо, но это была не мертвая тишина, а тишина, полная жизни. Яромир чувствовал это. Он не искал следы на земле, он искал… отголоски.

Пройдя вглубь рощи, он заметил на ветке орешника клочок яркой ткани. Красный лоскут от женского сарафана. Он зацепился, когда кто-то поспешно проходил мимо. Яромир снял его. Ткань была холодной и влажной. Он пошел дальше в том же направлении и вскоре наткнулся на брошенное лукошко с рассыпанными по земле ягодами.

А потом он увидел его.

На краю небольшой поляны, где лунный свет был особенно ярок, он увидел пруд, которого не было ни на одной карте. Пруд с водой такой чистой и прозрачной, что в ней, как в зеркале, отражались звезды. Вокруг пруда росли диковинные, светящиеся в темноте цветы. И он снова ощутил их – присутствие Берегинь. Хранительниц этого места.

У самой кромки воды он увидел и тех, кого искал.

Девушка, Милана, стояла в длинной белой рубахе, ее волосы были распущены, и она медленно вплетала в них светящиеся цветы, напевая тихую, неземную мелодию. Ее лицо было безмятежным и прекрасным, но в ее глазах не было ничего человеческого – лишь спокойствие лунного света. Она стала одной из них, младшей сестрой, прислужницей вечных духов этой рощи. Она пела, глядя на неподвижную гладь воды, и ее песня была одновременно и колыбельной, и прощанием, и вечной клятвой.

(Спи, мой любимый, в колыбели звездной,)

(Пусть сон твой будет тих и безмятежен.)

(Над гладью водной я венок сплетаю,)

(Я рядом, милый. Я не покидаю.)

Ее голос был лишен человеческой печали, но полон сверхъестественной нежности. Он был чист, как вода в пруду, и прохладен, как лунный свет.

(Не плачь о солнце, что горит и слепит,)

(Луна-сестрица нежною нас лепит.)

(Твои ресницы – сонные кувшинки,)

(Твоя душа – прозрачней тонкой льдинки.)

И тут Яромир, ведомый своим камнем-оберегом, посмотрел в воду. В кристальной толще, на самом дне, он увидел фигуру юноши, Ярило. Он лежал, словно спал, его руки были скрещены на груди, а открытые глаза смотрели вверх, на звезды, но ничего не видели. Его тело не гнило, его не трогала тина. Он стал хранителем пруда, вечным стражем, уснувшим в его холодных объятиях.

А песня Миланы продолжалась, убаюкивая его вечный сон.

(Ни боль, ни старость нас теперь не тронут,)

(Лишь наши тени в тишине утонут.)

(Я буду петь, пока стоят березы,)

(А ты – хранить мои немые слезы.)

(Спи, мой хороший… спи, моя отрада…)

(Навеки вместе. Большего не надо.)

Последние слова растворились в шелесте листвы. Яромир стоял в тени и смотрел на эту картину – прекрасную и ужасную в своей сути. Он понял, что здесь произошло. Они не заблудились. Их не убили. Они сами выбрали свою судьбу. Лес позвал их, предложил вечность и красоту взамен короткой человеческой жизни, и они согласились. Девушка обрела бессмертие духа и голоса, а парень – бессмертие тела, став стражем. Цена, уплаченная за любовь, выходящую за пределы мира людей.

Камень на его груди показал ему эту истину так ясно, словно он читал открытую книгу. Он знал, что вмешиваться нельзя…

Яромир стоял в тени и смотрел на эту картину – прекрасную и ужасную в своей сути. Он понял, что здесь произошло. Они не заблудились. Их не убили. Они сами выбрали свою судьбу. Лес позвал их, предложил вечность и красоту взамен короткой человеческой жизни, и они согласились. Девушка обрела бессмертие духа, а парень – бессмертие тела, став стражем. Цена, уплаченная за любовь, выходящую за пределы мира людей.

Камень на его груди показал ему эту истину так ясно, словно он читал открытую книгу. Он знал, что вмешиваться нельзя. Он не мог ни спасти их, ни вернуть. Их больше не существовало в мире живых.

Постояв еще немного, он молча развернулся и пошел обратно.

Он вернулся к костру далеко за полночь. Все ждали его, не ложась спать.

– Ну что? – спросил староста, вскакивая ему навстречу.

Яромир посмотрел в его полные надежды глаза, и ему стало тяжело. Как объяснить этому старику то, что он видел?

– Я нашел место, где они были, – сказал он медленно, подбирая слова. – Нашел ее платок и брошенное лукошко. Дальше их следы теряются у маленького пруда в самой чаще рощи.

Он сделал паузу.

– Их больше нет, – тихо сказал он. – Не ищите их. Они не вернутся.

– Звери? Разбойники? – выдохнул староста.

Яромир покачал головой.

– Нет. Лес забрал их. Девушка теперь служит его духам-хранительницам. А парень… он стал стражем того места. Они вместе, но не в нашем мире. Их воля была на это. Не тревожьте ту рощу, и они не причинят вам зла.

Наступила тишина. Охранники смотрели на Яромира с суеверным ужасом. Староста побледнел, но, казалось, понял его. Такие истории, пусть и редко, но случались. Истории о тех, кого "увел" лес.

– Значит, такова их судьба, – прошептал он, и слезы покатились по его морщинистым щекам. Но это были уже не слезы отчаяния, а слезы смирения. Утрата была страшной, но знание, пусть и горькое, было лучше неизвестности.

Староста низко поклонился Яромиру.

– Спасибо тебе, добрый человек. Ты принес нам горькую, но правду. И избавил от ложных надежд.

В ту ночь Яромир долго не мог уснуть. Он думал о молодой паре. Они выбрали свою вечность, заплатив за нее человеческой жизнью. Он же, наоборот, отчаянно цеплялся за человеческую жизнь, готовясь заплатить за нее чем-то большим – своей душой, своим будущим, своим местом в мире.

И он не знал, чей выбор был правильнее. И чей путь в итоге окажется страшнее.

Глава 19: Сонное Зелье

Через несколько дней пути, оставив позади Залесье с его печальными тайнами, караван добрался до придорожной корчмы, носившей незатейливое название "Перепутье". Она стояла на развилке дорог, одна из которых вела дальше на Киев, а другая уходила в сторону, к Любечу. Место было бойкое, и корчма, казалось, процветала. Это был большой, крепкий сруб с обширным двором для телег и конюшней.

Караванщики, уставшие от походной еды и сна под открытым небом, радовались перспективе горячей похлебки и крыши над головой. Даже Святко расщедрился и выделил деньги на ночлег и ужин для всего отряда.

Хозяин корчмы, человек по имени Радислав, встретил их с преувеличенной, подобострастной любезностью. Он был худым, вертлявым, с бегающими глазками и вечно влажными ладонями. Он суетился, расхваливал свое пиво и обещал "царский ужин" для "дорогих гостей".

Яромир, войдя внутрь, сразу почувствовал неладное. Камень-оберег на его груди не был горячим, как при встрече с мавками, но неприятно холодил кожу, посылая сигнал тихой, подспудной тревоги. Сам хозяин вызывал у него инстинктивное отвращение. Его улыбка была фальшивой, а в глазах пряталась хитрость. Он был похож на хорька, который прикидывается ручным зверьком.

Охранники, однако, не заметили ничего необычного. Они были рады отдыху. Устав от воды и разбавленного меда, они с нетерпением ждали обещанного пива.

– Давай, хозяин, неси своего хваленого пива, да побольше! – зычно скомандовал Потап, усаживаясь за большой стол в центре зала.

Радислав тут же принес несколько огромных глиняных кувшинов, от которых шел густой хмельной дух, и принялся разливать пенный напиток по кружкам.

– Угощайтесь, воины! Для вас, защитников, не жалко! За счет заведения, в знак уважения!

Этот жест невиданной щедрости вызвал у охранников бурный восторг. Они, недолго думая, принялись осушать кружки, нахваливая вкус пива.

– Доброе пиво, не соврал, шельмец! – одобрительно крякнул Потап.

Яромир тоже сел за стол, но когда хозяин протянул ему кружку, он покачал головой.

– Я не пью пиво. Воды, если можно.

Радислав на миг смешался, его улыбка дрогнула.

– Как же так, добрый воин? Такое пиво не пьешь! Обижаешь.

– Не пью, – твердо повторил Яромир. Его спокойный, прямой взгляд заставил хозяина отступить.

– Ну, как знаешь. Воды так воды, – пробормотал он и принес кувшин с водой.

Его товарищи по охране по-доброму посмеялись над ним.

– Эх, Яромир, зря ты так. Смотри, как бы не просох, – поддел его Михей.

– Он у нас святой, не пьет, не гуляет, только копье свое точит, – добавил Лука.

Яромир не обращал на них внимания. Он пил воду и наблюдал. Он видел, как быстро хмелеют его товарищи. Даже здоровяк Потап, который мог выпить ведро и не пошатнуться, уже после второй кружки начал лыка не вязать. Его язык заплетался, а смех стал глупым и громким. Молодой Игнат и вовсе уткнулся лицом в стол и тихо засопел.

«Что-то не так, – подумал Яромир. – Это не обычный хмель. Слишком быстро. Слишком сильно».

Он вспомнил слова братьев про сон-траву. Он посмотрел на хозяина. Тот суетился у стойки, но время от времени бросал на охранников быстрые, вороватые взгляды, а затем выглядывал на улицу, словно кого-то ждал.

Яромиру все стало ясно. Это была ловушка.

Он решил не поднимать панику. Если он сейчас закричит, его пьяные товарищи могут и не понять, а хозяин успеет предупредить своих сообщников. Нужно было действовать тихо.

Он сделал вид, что тоже устал, и, оперевшись на стену, прикрыл глаза. Но он не спал. Сквозь ресницы он следил за каждым движением в зале.

Прошло около часа. Почти все охранники, кроме старого Прохора, который выпил всего полкружки и теперь дремал, уткнувшись в бороду, спали мертвецким сном. Святко и погонщики, ужинавшие отдельно и пившие обычную медовуху, уже давно разошлись по своим комнатам на постоялом дворе.

И тогда хозяин подал знак. Он подошел к двери и трижды тихо кашлянул.

Почти сразу же дверь в корчму бесшумно отворилась. Внутрь, стараясь не шуметь, вошли пятеро. Это были те самые "лихие люди", о которых он слышал в деревне. Мрачные, бритые наголо мужики с лицами, на которых застыло выражение тупой жестокости. Вооружены они были короткими мечами и тяжелыми дубинками. Их предводитель, здоровенный детина со шрамом через все лицо, кивнул хозяину.

– Все спят? – прошептал он.

– Как мертвые, – с угодливой улыбкой ответил Радислав. – Только один молодой не пил, но он, кажется, тоже спит. А вон тот старик дремлет.

– Хорошо. Ты бери этих двоих, а мы пока делом займемся, – скомандовал атаман.

Хозяин и один из бандитов с ножами наголо направились к углу, где сидел Яромир и дремал Прохор. Они шли тихо, как кошки, уверенные в своей безнаказанности.

Яромир ждал до последнего момента. Когда рука хозяина с занесенным ножом была уже в шаге от него, он взорвался действием.

Он не встал. Он ударил ногой по ножке стола. Стол с грохотом перевернулся, полетели кружки и остатки еды. Этот грохот был оглушительным в ночной тишине. Прохор мгновенно проснулся, его рука метнулась к ножу на поясе. Хозяин и бандит отшатнулись от неожиданности.

В это же мгновение Яромир, как пружина, распрямился и ударил. Не копьем – оно стояло у стены. Он ударил кулаком. Прямо в переносицу второму бандиту. Хрустнула кость. Разбойник взвыл, зажимая лицо, из которого хлынула кровь.

– Тревога! – что есть мочи заорал Яромир.

Атаман и его люди опешили лишь на секунду.

– Взять его! – прорычал он.

Но Яромир уже не стоял на месте. Он схватил со стола тяжелый глиняный кувшин и швырнул его в голову ближайшему нападавшему. Затем, увернувшись от замаха дубиной, он откатился в сторону, к стене, где стояло его копье.

Старый Прохор, хоть и был сонный, но не растерялся. Он метнул свой нож, и тот вонзился в бедро одного из бандитов.

Грохот, крики Яромира и вопли раненых разбудили даже пьяных охранников. Потап, качаясь, поднял свою тяжелую голову. Лука и Михей пытались понять, что происходит.