Заметает

Коротенький сборник поэзии самого любимого, пожалуй, отечественного Писателя современника, больше напоминающий обрывки, местами яркие, местами не понятные. Честно, говоря, не покидало чувство, что этот сборник как раз продолжение, правда по иронии, наоборот предшествующее событию:), романа Алексея "Опосредованно", некое такое Приложение с запрещенными "стишками" Лены:) Вот, сейчас вчитаешься и словишь "приход":) В одном из стихотворений и знакомое слово "Холодок", кстати, проскочило.
Если серьезно, то по сравнению с прозой не впечатлило, но сразу оговорюсь, что поэзию читаю очень редко. Но было интересно. Одна вещь про снегопад из букв реально заворожила!
".....и ты такой идёшь, идёшь, хоп-хоп, и вдруг выходишь в такое место среди снегопада,
где вместо снега обильно валятся буквы, все, что ты по одной написал когда-то.
останавливаешься, закуриваешь и думаешь: ну и ладно.
фонарь не видит, как сигарета тает, буквы не видят, как тебя заметает."
Читал в цифре, по изданию без комменатриев.

Сальников прославился произведением про грипп и Петровых. А потом попался мне в антологии уральской поэзии, совсем молоденьким и худым, с неплохими стихами. Затем я купил эту книгу.

Сначала она меня очень порадовала. Казалось, подряд пошли почти шедевры. Потом темп резко спал. Но! Осталась очень близкая мне манера. (Вот такой сегодня отклик, о манерах.) Нет, не манера, ибо она как раз достаточно проходная. Но что-то, что я назвал интонацией, выделило для меня эту книгу. Возможно, интонация моя, но эти стихи позволили прочесть их с нею. Многие не позволяют.

Так что, хотя шедевров и почти нет, в целом книга хороша. Это действительно удовольствие и радость: пребывать в чтении таких интимных, провинциальных стихов. К тому же из любимого Екатеринбурга. Процитирую аж три.

P.S. Что-то в этом есть: ставший известным писатель, наконец, может свободно опубликовать благодаря этому свои давние стихотворения. Какие тексты главнее и важнее?

P.P.S.: действительно, очень много снега в этих стихах.

На хладокомбинате пустота,
Фреон прозрачен,
Линзой обозначен,
Стекает с долгоногого моста,
Сама себя копирует вода
И в темноте слоями и слоями
Лежит песком, спокойным, как суоми.

Разрежь, увидишь – впаяны в бархан
Твои фигуры,
Тени, пассажиры,
А не проглочен лишь левиафан,
Все льёт и льёт финляндию стакан,
И сломано последнее колено,
И всё накрылось полиэтиленом.

**
Снег затихает на диких домах полустанка,
Лошадь натуры по самые гланды стоит
В лошади тихой, на морде печальной таит
Как бы улыбку, поскольку в карманах таит
Сено и манку.

Вытащишь задницу в холод, потащишь тихонько,
Тени от шахмат лежат по лесам и полям,
Все уже вышли, одним занесённым коням
Так одиноко,

Вот проступают они до последнего шага,
Но всё равно разглядеть их уже нелегко,
Вот постепенно впитала своё молоко
Фотобумага.

**
Но ничего не видно из-за штор,
Дождь движется, как велотренажер,
Невидимая здесь, вода мерцает,
Колотится о жестяной карниз,
А на других карнизах зависает.

Мы продолжаем медленно лежать,
Настолько медленно, что не соображать
Гораздо проще, чем, и так понятно,
Что свет проходит мимо, как вода,
А от предметов остаются пятна.

Стоят как тени прежние жильцы.
Разъехавшись на разные концы,
Они глядят, как из одной изнанки,
Как на балконе мокнут и стоят
Их ДСП, и лыжи их, и санки.

(Этот и другие отклики — в «Пыльных кирпичах»)