«Улица Фонтанов» оказалась вовсе не улицей в привычном смысле. Это была оранжерея — или, скорее, целый павильон под высокой стеклянной крышей. Длинное пространство, перекрытое прозрачным сводом, под которым теплился мягкий, рассеянный свет. Здесь было тепло. Воздух пах влажной зеленью и цветами, а вода звучала везде — тихо, но непрерывно. Десятки, сотни фонтанов: от изящных небольших, плевавших тонкими струйками в мраморные чаши, до грандиозных композиций с нимфами и тритонами. Между змеились дорожки, а в искусно устроенных островках зелени буйствовали тропические растения, чьи огромные листья блестели под каплями влаги. Но главным чудом был центральный каскад на перекрёстке: многоуровневый, с бегущей по ступеням водой, которая, падая, создавала мощный, но умиротворяющий гул, заглушающий любые мысли.

Анна и Кайл шли молча. Не потому, что нечего было сказать — просто слова здесь были не нужны. Иногда они садились на скамейки, слушали воду, смотрели, как прохожие неторопливо бродят между зелёных островков. Кайл замечал, как постепенно Анну отпускает скованность. Она увлеченно рассматривала статуи, читала таблички с названиями растений.

Неожиданно появился художник — молодой мужчина с папкой под мышкой и уверенной улыбкой.

— Портрет для вас? — предложил он, оценивая их взглядом. Анна тут же собралась отказаться.

— Нет, спасибо…

— Конечно, — перебил Кайл и наклонился к ней, шепнув почти беззвучно, — Это для меня.

Девушка посмотрела на него с удивлением, но возражать не стала. Нужно было как-то задобрить герцога.

Их усадили в украшенный муляж сказочной кареты — декоративную, с резными боками и мягкими подушками нежных цветов. Пара в темной, траурной одежде мрачно выделялась в праздничном антураже.

Аня сидела напряжённо, не зная, куда деть руки, не хотелось лишний раз дотрагиваться до мужчины рядом. Тогда герцог, не спрашивая, властно положил ладонь на женскую талию. От прикосновения девушка вздрогнула и Блэквуд сильнее притянул девушку к себе.

Художник работал быстро, уверенно, почти не поднимая головы. Через пятнадцать минут Аня держала в руках пергамент. На нём они были вместе: герцог, чуть наклонившийся к своей возлюбленной, она — рядом, расслабленная, но с серьёзным выражением лица.

— Мы как готы — подростки на детском утреннике, — засмеялась девушка, разглядывая рисунок.

— Мы — красивая пара, — довольно заметил Блэквуд. И Аня остолбенела, даже всмотрелась в его лицо: куда делся тот страшный герцог, что постоянно причинял ей боль.

Ещё через полчаса прогулки Варди превратился в носильщика. Шагал следом, теперь уже с букетом роз, коробкой пирожных и аккуратно перевязанным пакетом с мылом, пахнущим травами. Аня ловила себя на том, что улыбается — не широко, а тихо, внутри. Походы по магазинам одинаковы в любом мире и эта обыденность возвращала умиротворение. Но когда Блэквуд свернул к ювелирной лавке, девушка запротестовала.

— Нет, это уже слишком.

Герцог кокетливо наклонился к ней, понизив голос:

— Расслабьтесь. Вы — богаты.

Аня не удержалась. Улыбка вырвалась сама — короткая, искренняя. Девушка позволила завести себя внутрь. На секунду она даже подумала, что кошмар превращается в слащавую мелодраму, а Блэквуд из злодея в тёмного принца.

Пара гуляла до позднего вечера. Карета остановилась у парадного входа родового поместья Блэквуда — величественного здания в центре города. Внутри Аня привычно прошла к телепорту. Это было правило герцога: делать вид, что Анна и все остальные живут здесь, в главной резиденции.

Спустя мгновение пара оказалась в другом здании — скромном, тихом, на прогулочном бульваре. В том самом, который Кайл Блэквуд всегда считал своим настоящим домом.

Глава 4.

Друга можно купить

Аня стояла в коридоре и смотрела, как герцог, не торопясь, доставал из тумбочки тапочки. Мужчина снял сапоги, аккуратно поставил их к стене, переобулся. Затем наклонился и поставил вторую пару — поменьше — прямо перед ногами Ани. Так, словно это было самым естественным поступком на свете.

— Доброй ночи, — сказал мужчина. Он галантно коснулся губами её пальцев — легко, почти формально — и уже собирался уйти, когда Аня произнесла.

— Я хочу купить служанку.

Слова прозвучали почти уверенно, только в конце голос дрогнул. Всё же покупать кого-то слишком непривычно. Получилась робкая просьба. Кайл остановился, не обернулся сразу.

— Именно купить? — переспросил он, спустя короткую паузу. — Не нанять?

— Да, — Анна выпрямилась. — Я хочу вызволить подругу с Севера. Из того дома. Она…

— Я не против.

Он перебил её спокойно, без резкости. Обернулся наконец, сделал шаг ближе, весь лёгкий флёр вечера, всё подобие тепла испарилось из его голоса.

— Детали не мне, — продолжил Кайл. — Сообщите Эдварду.

Он сделал ещё шаг — теперь между ними не осталось и вытянутой руки.

— Но вся ответственность за действия вашей подруги будет на вас.

Он добавил тихо:

— И ей лучше бы уметь держать язык за зубами.

Это было сказано без открытой угрозы и всё же холодно. Кайл развернулся и ушёл в свою спальню, не дав девушке ответить. В растерянности Аня осталась стоять в коридоре, глядя на тапочки у своих ног.

— И что это было? — сказала она в пустоту. Аня была рада, что не купилась на мимолетное подобие доброты. — Куда делся тот сказочный принц, который гулял сегодня со мной?

Вышло не зло, а скорее устало. Позади переобувался Варди, он только пожал плечами.

— Подарки в комнату или оставить на кухне?

Свои богатства Аня выбрала забрать с собой. С коробочками и букетом девушка, наконец, осталась одна в спальне. Комната заметно изменилась: раньше помимо шкафов и кровати ничего и не было, лишь огромное пустое пространство. Теперь же перед камином расположились два кресла и пуф, на полу толстый ковер. Здесь Аня любила растянуться с Эдди и наблюдать за танцующим пламенем.

У окна расположилась рабочая зона: письменный лакированный стол, высокий стул и лампа с теплым светом. Аня каждый день вела записи, надеялась записывать больше полезной информации, но сейчас получался только эмоциональный дневник мнений о Его Светлости.

«Какой же он х...». — значилось на пергаменте сверху.

Шкафы Аня отгородила новой ширмой — получилась импровизированная гардеробная. Не удержалась и купила несколько манекенов — так было проще комбинировать одежду и аксессуары.

В ванной Аня установила тумбочку-лоток для Эдди и даже нашла на рынке садоводов что-то очень похожее на цеолит. Продавец не понял, зачем он девушке, но вопросов не задавал, услышав, сколько ей нужно. Ну а зачем каждый раз покупать, если можно запастись на века? Деньги-то всё равно не её.

Сейчас, усевшись в свободное кресло, Аня не смотрела на огонь. Она держала в пальцах тонкую золотую цепочку с кулоном-птичкой — парная вещица. Блэквуд купил сегодня в ювелирном магазине. Маленькая птичка из чистого золота, с крошечными драгоценными камнями в глазах. Такая же осталась у него.

Продавец объяснил: если один из владельцев захочет позвать другого, достаточно надавить на голову птички. Та слегка опускается, крылья расходятся чуть выше — почти незаметно. Вторая фигурка в этот момент начинает нагреваться. Чем дольше держишь, тем сильнее становится тепло и свечение.

Мысли девушки, впрочем, витали не вокруг магии предмета. Она думала о том, что сегодня впервые за несколько дней увидела Своего Хозяина. После первого совместного завтрака, где Аня узнала о смерти Софии Фери, герцог словно растворился в своих делах. Уходил на рассвете, возвращался глубокой ночью, и дни были полностью предоставлены ей самой. Аня быстро поняла: хочет она того или нет, но Варди будет её сопровождать — открыто, как сегодня, или скрытно. И она решила не усложнять жизнь ни себе, ни добродушному великану, просто принимая его присутствие как данность.

Вдруг в дверь постучали. Три чётких, негромких удара. Анна вскочила с кресла, инстинктивно сжимая кулон в ладони. И только тогда осознала, что всё это время её большой палец лежал на головке птички — на той самой клюве-кнопке. То есть всё это время звала герцога.

Девушка выдохнула и открыла дверь. Герцог был без сюртука, в простой белой рубашке с расстёгнутым воротом и в легких брюках. В руках он держал свой кулон — птичку побольше, которая сейчас пульсировала мягким янтарным светом.

Оба, хозяин дома и девушка, замерли, глядя друг на друга. Аня чувствовала, как бледнеет лицо. От холодного взгляда чёрных глаз вспомнилась боль в запястье.

— Ой, — выпалила первой, смущённо разжимая пальцы и демонстративно показывая ему свою птичку, будто это было оправдание. — Я просто… проверила, как он…

— Работает, — закончил за неё Блэквуд, его губы дрогнули в чём-то, что было далеко от улыбки, но и обвинения не было. Он кивнул на свою светящуюся птицу. — Механизм исправен.

— Да, простите…

— В нашей Империи извинения ничего не значат, — холодно продолжил мужчина, делая шаг вперед. Аня шарахнулась внутрь комнаты. — Если делаете что-то, будьте готовы к последствиям, а не тряситесь как загнанный заяц.

Аня вскинула подбородок, но унять дрожь в руках не смогла. Тогда с вызовом бросила свой кулон в огонь камина.

— Эта фигня вас больше не побеспокоит.

— Я не об этом. — Блэквуд широко улыбнулся, наблюдая как бледнеет девушка перед ним. — Плевать на безделушку. Вы пришли на похороны к семье Национального героя.

Ещё один шаг к ней — девушка упёрлась спиной в высокое кресло.

— Будь вы наложницей какого-нибудь Двинна, вы были бы уже наказаны, а может быть мертвы.

Ответом стал нервный выдох. Герцог наклонился к самому лицу девушки.

— Если вы оскорбите кого-то мстительного и тупого, а такой здесь каждый второй, то даже моё имя вас не спасёт.

— И что такого оскорбительного я сделала?

— Вы наложница и заходить на светские приёмы можете только в сопровождении хозяина.

Аня хотела было ответить, но герцог наклонился ещё ближе, к самой её шеи, и всё возмущение девушки захлебнулось в волне страха. Герцог неторопливо вдохнул воздух.

— Вам идёт этот аромат…

Он выпрямился и бросил насмешливый взгляд.

— А вот имя Анна… не для вас. Подошло бы, например... Козетта.

Мужчина, выпрямился, сложил руки за спиной и с раздражающим спокойствием двинулся к дверям.

— Меня зовут Анна. Это моё имя. — тихо, но твёрдо ответила девушка, захлопывая дверь за герцогом. Затем бросилась на кровать, зарылась пылающим лицом в подушки.

Эдвард-управляющий доставил Элайзу в дом меньше чем за сутки. Анна, Варди и Ульф едва успели подготовить для неё комнату.

— Ну… — Аня остановилась в дверях и окинула взглядом небольшое помещение сразу за стеной своей спальни. Узкое окно, пока ещё пустые стены, свежие ковры, пахнущие шерстью.

— А других комнат с собственной ванной здесь нет? — спросила она требовательно. Ульф, стоявший у стены с поднятыми руками — он как раз пытался повесить светильник ровно, — обернулся и ответил с той самой добродушной простотой, которая у него получалась лучше всего:

— Ваша — единственная во всём доме.

Аня замерла в удивлении.

— Герцог поэтому вам её и уступил, — добавил он, не придавая словам никакого особого значения. А вот девушка даже приосанилась, кажется, даже для хозяина дома она — важная особа.

В пустую комнату Варди внес широкую кровать, затем шкаф и кресло. Аня и Ульф разложили ковры — один перед кроватью, другой у кресла. Получилось… неожиданно уютно.

— А мы точно ждём служанку, а не ещё одну наложницу? — буркнул Ульф, оглядывая результат. Ответом стал быстрый, отработанный тычок в бок от Варди.

Анну кольнуло — резко и неприятно. Напоминание о её положении здесь, в этом доме, вернулось слишком внезапно. Она выдохнула, заставляя себя не зацепиться за мысль. Да, к ней относились хорошо. Настолько, что она успела забыть, где находится и по каким законам живёт этот мир.

Забыла — ровно до того момента, как Элайзу ввели в дом. Аня увидела её — и всё остальное перестало иметь значение. Они не виделись совсем недолго. Может, чуть больше недели или двух. Но девочка выглядела так, будто прошла через месяцы тяжелой работы. Стертые до мяса пальцы — руки она прятала, но Анна всё равно заметила. Синяки на запястьях и выше, небрежно скрытые длинными рукавами. Под глазами — тяжёлые, тёмные круги. Взгляд — настороженный, словно каждый шаг требовал разрешения.

Вечером, когда Элайза приняла лекарство, опасения Ани подтвердились окончательно. На подростка варево действовало резко и грубо. Девочку словно выключили: зрачки расширились, движения стали вязкими, речь — обрывочной. Через несколько минут Элайза уже спала — тяжело, неестественно, с редким, рваным дыханием. Аня долго сидела рядом, прислушиваясь, считая вдохи, пока не убедилась, что сон не переходит в опасную тишину.

Только тогда девушка вышла из комнаты. На лестнице было темно. Дом жил своей вечерней жизнью — где-то потрескивал огонь, скрипели балки, пахло хлебом и тушеным мясом. Анна спустилась на кухню и остановилась, не доходя до двери. Голоса донеслись раньше, чем она успела сделать шаг.

— Эта девчонка не доживёт до двадцати, — резко бросил Ульф. — Зачем нам новый труп.

— Может, Анна ей поможет, — ответил Варди с сомнением.

— Ты знаешь, что нечем помочь, — отрезал подросток. В словах было не злое, а упрямое отчаяние. Юноша раздраженно вышел из кухни и столкнулся в коридоре с Анной.

— Что он имел в виду? — спросила Аня у Варди, остановившись в проеме.

— Очень многие девушки умирают от лекарства, — честно ответил тот. Эта честность очень подкупала, Варди никогда не юлил.

Аня кивнула.

— Я собираюсь избавить Элайзу от зависимости, — произнесла она тихо и села за стол.

Варди нахмурился. Видно было, что он хочет возразить, подобрать слова, объяснить — но не успел.

— О, вот вы где.

Герцог вошёл в кухню весь светящийся — неуместно довольный. Он оглядел Аню внимательным, оценивающим взглядом и усмехнулся.

— Служанка вам к лицу.

Девушка поняла сразу: он имел в виду платье. Более сложное, чем те, которые Аня способна была надеть без помощи.

— Мы идём на бал, — продолжил хозяин дома, подходя ближе. — Уже меньше, чем через две недели. Вы умеете танцевать полонез или кадриль?

— Нет, — ответила Анна холодно, вчерашний разговор всё ещё был свеж в её памяти.

— И я бы не хотела учиться.

Ей было не до светский развлечений. Герцог не стал спорить. Он сел напротив, сложив руки на столе, и посмотрел на неё внимательнее, уже без улыбки.

— Это не приглашение, — сказал он спокойно. — Мне нужно, чтобы вы пошли со мной на бал.

Тишина в кухне стала плотной. Аня смотрела на него и понимала: лучший момент, чтобы рассказать о своем плане и даже попросить помощи. Хотя после вчерашнего уверенности в том, что с герцогом возможно заключить сделку поубавилось. Девушка сжала пальцы на краю стола и выдохнула, словно решилась на прыжок с обрыва. Сейчас или никогда.

— Хорошо, — сказала она быстро. — Я пойду на бал. Я постараюсь научиться каким угодно танцам. Но вы поможете мне в ответ.

Мужчина напротив не перебивал, но на лице его выступила привычная скучающая гримаса.

— Я собираюсь избавить Элайзу от зависимости от лекарства, — продолжила Аня. Слова шли неровно, будто она боялась не успеть их сказать. Только бы он дослушал. — Уже сегодня я дала только половину порции.

Варди резко поднял голову.

— Это не поможет, — он ударил по столу кулаком. — Доза не имеет значения. Это… работает иначе.

Аня нахмурилась: внутри поднялось упрямое сопротивление. Так не бывает. Любое психотропное вещество подчиняется логике: меньше — слабее, больше — сильнее. Но мысль оборвалась сама собой. Это другой мир. Возможно, магия вплеталась в тело так же естественно, как кровь и дыхание. Девушка с вопросом в глазах уставилась на герцога: не Варди тут принимает решение.

Хозяин дома медленно выпрямился, откинулся на спинку стула. Ане показалось или он заинтересован?

— То, что вы хотите сделать, — протянул мужчина, — не просто противозаконно.

Аня опустила взгляд, собираясь с силами.

— Если это раскроется, — продолжил герцог, — это смертная казнь. Для вас и для вашей Элайзы. И тогда я уже не смогу помочь. Ни вам. Ни ей.

Тяжелая тишина снова опустилась на кухню.

— То есть… вы против? — прошептала Анна. Герцог резко качнул головой.

— То есть я не смогу вызвать лекаря, — повысил он голос, впервые за весь разговор. — А он ей понадобится. И очень скоро.

Аня повернулась к Варди. Тот стоял неподвижно, глядя в столешницу.

— Моя жена так умерла, Анна, — сказал он наконец. Голос был едва слышен. — Когда мы переехали сюда, она стала обязана принимать лекарство. Но на неё оно действовало сильнее, чем на местных женщин.

Он сглотнул.

— Она медленно умирала. И тогда мы решили прекратить это.

Аня не дышала.

— Она не выдержала и без лекарства, — продолжил Варди. — Что бы ты ни сделал — ты всё равно проиграл.

Слова повисли, как приговор. В голове шумело. Значит, половина дозы — не выход. Отмена — смерть. Но продолжение — тоже смерть.

— Может дать ей пожить, сколько получится? — тихо спросил Варди. Аня резко поднялась. Главное она услышала: герцог не запретил ей, а это всё, что было нужно.

— Нет! Я попробую. Я спрошу у нее и, если она согласна, мы попробуем.

— Хорошо. Варди, подыщи, куда можно будет похоронить девчонку без вскрытия, тогда я хотя бы не потеряю наложницу. — равнодушно согласился Блэквуд.

Аня в гневе вышла из кухни: да уж, в этом доме лучшая поддержка на свете! Девушка еще полчаса в волнении бродила по комнатам, думая обо всём и ни о чем одновременно. Ставки были слишком высоки, но и награда приличная: Аня могла спасти жизнь и заполучить независимого от лекарства союзника.

Когда вошла в спальню девочки, Элайза уже не спала. Она сидела прямо на ковре, поджав под себя ноги, и что-то старательно выводила карандашом на листе бумаги. Лицо было сосредоточенным.

— Пойдём ко мне, — мягко предложила Анна. — У меня есть стол, не придётся сидеть на полу.

Элайза подняла голову и тут же улыбнулась.

— Правда? — она вскочила так резко, что лист бумаги соскользнул на ковёр. — Тогда да.

Она аккуратно собрала свои записи и уже на пороге добавила, будто оправдываясь:

— Я пишу Арсину. Он будет волноваться, если я не напишу.

Анна кивнула, ничего не спрашивая. Они устроились за столом у окна. Элайза с видимым удовольствием осматривалась — задерживала взгляд на полках, на лампе, на кресле у камина.

— У тебя красиво, — сказала она тихо. — И… спокойно.

Анна улыбнулась.

— Тебе нравится твоя комната?

— Очень, — Элайза кивнула и тут же смутилась. — И платья тоже. Я… я никогда таких не носила.

Она замялась, затем вдруг подняла взгляд:

— А тот белокурый мальчик… он кто?

Аня приподняла бровь.

— Понравился? — спросила она с лёгкой хитринкой.

— Нет! — Элайза вспыхнула мгновенно, даже уши покраснели. — Просто… он странный. Не похож ни на кого.

— Это потому, что он не из Империи, — загадочно сказала Аня.

Элайза задумалась, затем оживилась:

— Когда ты уехала, был такой переполох… — начала она. — Стекло разлетелось по всей гостиной, Миссис Помп порезало щёку — теперь у неё шрам. Она до сих пор требует у герцога ещё денег. Говорит, что выкуп едва покрыл ремонт.

Анна поморщилась.

— И что?

— Ничего, — Элайза пожала плечами. — Ей сказали, что происшествие признали трагедией из-за артефакта. Так что больше она ничего не получит.

Девушки проговорили весь вечер. О Севере, о девицах из Дома Гетер. О том, как тяжело пришлось Элайзе в качестве служанки там. Время текло незаметно — мягко, почти ласково.

Когда в дверь постучали, обе вздрогнули. Ульф вошёл с подносом — пирог, чай, аккуратно расставленные чашки. Лицо у него было мрачное, будто он нёс не угощение, а повинность. Элайза вскочила так поспешно, что едва не уронила стул.

— Я сама! — сказала она, покраснев до корней волос, и почти вырвала поднос у него из рук.

Ульф буркнул, отступая:

— Я думал, со служанкой станет проще. А теперь и ей прислуживать.

— Именно так, — весело передразнила его Аня. — Хочешь с нами чай?

Мальчик посмотрел на неё с ужасом, развернулся и сбежал из комнаты, будто за ним гнались. Девушки переглянулись — и расхохотались. Аня позволила себе несколько секунд этого смеха, отдышалась — и почувствовала, как внутри всё сжалось. Пора.

— Элайза, у меня к тебе серьёзный разговор, — Аня в волнении заходила по комнате, пока девочка сидела в кресле и внимательно на неё смотрела. — Помнишь, ты пропустила один раз прием лекарства по моей просьбе?