Александра Блонская

Анна из рода Циани

Часть 2

Глава 1.

А что всё это время делал герцог Блэквуд?

Кайл Блэквуд стоял у окна в своем «знатном» номере таверны «Кристальная воля». Единственная комната во всем городке с ванной, слишком дорогая для рядового путника и всё еще убогая для особы королевской крови. Герцог задержался на севере дольше, чем предполагал и ночевал здесь четыре кошмарных ночи. Но уговор — есть уговор, и теперь они с Кариной в расчёте.

За стеклом пока держалась ночь — плотная, вязкая. Лишь на самом краю неба появлялась едва заметная, грязно-серая полоска, как тонкий надрез, через который медленно сочились рассветные лучи.

Кайл был уже одет и собран. Дорожная шуба застёгнута, ремень затянут, перчатки заправлены за пояс. У входной двери стоял чемодан.

В руке герцог держал записку. Тонкий клочок бумаги с всего парой строк. Он получил сообщение всего десять минут назад, пришлось собираться в спешке.

Кайл смял бумагу и бросил в камин, тут же взял кочергу. Угли разошлись, вспыхнули, осыпались. Он помешал их тщательно, терпеливо, пока от записки не осталось ни следа, ни тени, ни возможности восстановить хоть одну букву, даже с помощью магии.

В зеркале у стены отразился высокий силуэт. Тёмные, чуть кудрявые волосы. Почти чёрные глаза, внимательные и холодные. Высокие скулы, выдающийся нос, смуглая кожа — не от происхождения, а от дорог и солнца. Руки, как всегда, говорили больше, чем лицо: ссадины, трещинки на костяшках, обветренная кожа, следы работы с реагентами и кристаллами. Герцог, о котором шептались в салонах, и человек в зеркале совпадали лишь титулом.

Кайл поправил ворот шубы, подхватил кожаный чемодан и вышел из комнаты. Карета ждала внизу. Вместо лошадей — ровное, пульсирующее красное сияние кристаллов, встроенных в раму. От них шло тепло, ощутимое даже в холодном воздухе. Карета тихо гудела, словно живая, готовая сорваться с места.

У подножки стоял Эдвард — дворецкий, юрист, управляющий герцога в одном лице. Седой, сухой, прямой мужчина с непроницаемым лицом. И все же было что-то в его выражении глаз, если не доброе, то мягкое.

— Мисс Карина освободила душу, — произнёс он негромко. — Запрос по варварке составил.

Кайл уже занёс ногу на ступеньку.

— Приостанови, — сказал он ровно. — Планы изменились.

Эдвард чуть приподнял бровь.

— Не до неё, — продолжил Кайл, поворачивая голову. — Карина нам помогла дважды. Оказывается наш зверь все эти дни был рядом. А теперь побежал в Столицу.

Герцог сел в карету. Дверца закрылась. Эдвард занял закрытую кабину кучера. Карета тронулась сразу, без команды. Красные кристаллы вспыхнули ярче, и ночь за окном начала медленно отступать. Кайл прикрыл глаза всего на мгновение. Наконец долгие годы слепой охоты дали хоть какой-то результат. Кайл надеялся нагнать добычу у ближайшего телепорта.

Как не торопился, к станции телепорта они с Эдвардом добрались лишь на четвертую ночь.

Дорога через перевал оказалась тяжёлой даже для кареты с кристаллической тягой. Серпантин в горах заледенел, камень под колёсами скользил, и приходилось останавливаться. Кайл выходил сам — без слов, без приказов — подбирал обломки камней, подкладывал под колёса, упирался плечом, пока карета медленно, с протестующим скрежетом, не выбиралась из очередной ловушки. Временами на особо тяжелых участков Блэквуду приходилось использовать магию.

Чтобы сэкономить время, герцог с помощником не останавливались на ночлег. Они по очереди дремали в кабине, пока другой следил за дорогой в отсеке кучера. Лошади магическому экипажу были ни к чему, но управление всё ещё требовалось: карета поворачивала, ускорялась и замедлялась с помощью системы рычагов.

Станция телепорта стояла на голом каменном уступе — низкое, неприметное здание с толстыми стенами, будто вросшее в скалу. Внутри пахло сыростью, холодом и старой магией.

Работник станции — плотный мужчина в тёплом плаще — поднял голову от журнала учёта.

— Вам нужен список за последнюю неделю? — спросил он привычно. Потом замялся, листая страницы, те были пустыми. — Да, никого и не было. Всю неделю пурга же…

Кайл стоял молча. Работник вдруг улыбнулся.

— Как Северный край пришёлся молодой мисс? — Щеки мужчины порозовели. — С вами была … Вы же прибыли недели четыре назад…

Он не договорил. Кайл посмотрел на сидящего за служебной стойкой. Не резко. Не угрожающе. Просто — внимательно и холодно. Работник сглотнул и торопливо опустил взгляд.

— Прошу прощения, Ваша светлость, — пробормотал он. — Ошибка.

— Бывает, — отозвался Кайл.

Герцог развернулся и вышел, не задав больше ни одного вопроса. Он видел краем глаза как к работнику станции подошла женщина, видимо, тоже служила здесь.

— Это же герцог Блэквуд! Он убивает своих наложниц… — донеслось до мужчины быстрый шёпот.

В карете было теплее. Красные кристаллы гудели ровно, убаюкивающе. Эдвард сел напротив, молча развернул плотную магическую карту, закреплённую кожаными шнурами. Бумага была испещрена сияющими пометками, тонкими линиями, значками собственности.

— Вот перевал, — сказал он, указывая пальцем. — Отсюда и до следующей долины — двадцать девять, возможно тридцать частных домовладений. Некоторые — бывшие охотничьи резиденции.

Кайл склонился ближе.

— Идеальное место для частного телепорта, магия сочится здесь сама по себе, — продолжил Эдвард.

— Что ж, на этот раз зверь оторвался... — пробормотал Кайл.

Эдвард кивнул.

— Проверить нужно каждый дом, — сказал герцог после короткой паузы. — Без шума. Через людей, через документы, через поставки кристаллов. Я как раз подумывал о северной резиденции.

Эдвард поднял на него взгляд.

— Вам нужно две резиденции. Одна поближе к перевалу, а другая вот здесь.

Слуга ткнул в область почти рядом с городком, где закончился путь Карины, и продолжил:

— Тогда любая точка на Севере будет доступна в течение суток, а не недели как сейчас.

Кайл откинулся на спинку сиденья. Лицо его оставалось спокойным, но в челюсти едва заметно ходила мышца.

— Устрой всё. Две резиденции так две.

Столичный дом герцога Блэквуда был образцом сдержанности, граничащей с вызовом. На фоне мраморных особняков и готических шпилей центрального бульвара его двухэтажное здание из темного кирпича казалось случайно уцелевшим памятником древней архитектуры. Когда ценили простые линии и надежные фундаменты. Ни герба, ни статуй, ни витражей. Только высокие, широкие окна, всегда чистые, и матовая чёрная дверь.

Внутри было тихо. Кайл завтракал в одиночестве в столовой — светлой, без излишеств. На столе — простая сервировка, крепкий чай, хлеб, мясо, яйца. Без изысков.

Из двери в кухню появился Варди Аберг. Он не вошёл — он заполнил собой проём. Бывший солдат или, что более вероятно, наёмник, ставший поваром. Его плечи были шире дверного косяка, светлые, почти белые волосы с заметной сединой убраны в хвост. Руки, державшие тарелку тёплого хлеба, могли бы без усилий переломить хребет быку. Но двигался Варди с тихой, кошачьей осторожностью.

— Доброе утро, Ваша светлость. Дорога была тяжкой? — его голос был звучным и громким.

— Я рад вернуться к твоей еде, — отозвался Кайл, не глядя. Он размешивал сладкий чай. — Ну, что там снаружи? Во всю обсуждают, как я убил очередную несчастную?

— О нет, Ваша светлость, — хохотнул Варди, — все только и говорят, что о помолвке Стоунфилда. Диво как хороша пара!

— Опять перетянул всё внимание на себя, сопляк, — скривился герцог с притворным разочарованием. — Ни стыда, ни уважения к старшим.

Варди легко засмеялся и сел за стол рядом. Взял кусок хлеба и щедро намазал его маслом — оно аппетитно таяло на тёплой мякоти.

— Попробуйте, в этот раз я сделал умеренно соленое.

Кайл с удовольствием подчинился и откусил половину за раз.

— Ммм… это то, что нужно, Варди!

Герцог любил этот дом за то, что здесь не было чужих глаз и все обитатели знали, чем на самом деле занимается Кайл.

В доме жили всего четверо: сам герцог; его верный Эдвард — управляющий, юрист и ищейка; Варди Аберг, этот гигант, что сейчас довольно уплетал свой хлеб, отвечал за кухню и безопасность; его сынишка, Ульф, был на подхвате, конечно, в свободное от учебы время.

Раз в неделю сюда приезжали служанки — быстро, точно, без лишних разговоров убирались и стирали. За четыре часа дом становился безупречно-чистым, а затем снова пустел.

После завтрака Кайл направился в кабинет. Комната была круглой — замкнутой, как мысль, к которой возвращаются снова и снова. Из неё был выход в небольшой закрытый сад, отгороженный высокими стенами. Даже здесь, в сердце Столицы, можно было остаться наедине с тишиной. В центре кабинета, как алтарь, стоял массивный круглый стол из черного дерева. Его поверхность почти не была видна — всё пространство занимали бумаги, фрагменты кристаллов, медальоны, обрывки ткани, печати, сломанные артефакты. Вещи, которые сами по себе ничего не значили, но в связке обретали голос.

Стены комнаты были выкрашены в чёрный цвет. Там, где не было приколото записок и портретов, поверхность была исписана мелом — формулами, именами, датами, стрелками. Белые линии перечёркивали друг друга, сходились, расходились, возвращались по кругу.

Всё это было переплетено тонкими, едва заметными сияющими нитями. Они тянулись от предмета к предмету, от имени к имени, от события к событию — напоминание не для памяти, а для логики.

У выхода в сад стоял ещё один стол — письменный. Заваленный документами, донесениями, записями разного возраста. Бумага здесь лежала слоями, как геологические породы. В стороне — старый, продавленный диван, переживший не одну ночь без сна.

Кайл прошёл мимо всего этого, не останавливаясь. Он подошёл к чистому участку стены — у самой стеклянной двери в сад. Взял мел. Несколько секунд смотрел на чёрную поверхность, будто примеряясь.

Затем вывел крупно, уверенно, без украшений: «ГИЛЬДИЯ РОЗЫ». Мел скрипнул. Белые буквы резко выделялись на фоне стены. Карина уверяла, что именно так называлась группировка, которая завербовала Анну накануне её смерти. Кайл сделал шаг назад и посмотрел на надпись. Забавно, но он слышал это название ещё при жизни Анны. Она говорила о шуточном собрании девчонок, они то ли читали вместе, то ли рисовали…

Кайл подошёл к письменному столу и выдвинул нижний ящик.

Из глубины достал кулон-шкатулку — старую, потёртую, с едва заметной трещиной на ободке. Раскрыл привычным жестом. Внутри, на магическом портрете, ему улыбалась девушка. Тёплые каштановые локоны — в тон глазам. Широкая, открытая улыбка, чуть насмешливая, будто она знала что-то, чего не знал весь остальной мир. Внешне она была до боли похожа на своего глупого брата — тем же упрямым подбородком, тем же взглядом, который смотрел прямо, не отводя глаз.

Анна Мэлфой покорила его сразу. Не только красотой. Тем, как легко она смеялась. Тем, что не смотрела на него с осторожностью или расчётом. Тем, что говорила так, будто он был просто мальчиком, а не чьей-то ошибкой.

Герцог Блэквуд родился в то время, когда быть сыном наложницы было постыдно.

Кто мог знать, что всего через двадцать лет все эти условности перестанут иметь значение. Когда магическая кровь стала редеть с угрожающей скоростью, любой её носитель, даже бастард, превратился в стратегический актив. А тогда… тогда все ещё надеялись, что спад рождаемости магов — явление временное, что мир «поправится», что старые правила снова сработают.

Он был младшим сыном короля. Слишком неудобным, чтобы признать по-настоящему. Его держали в тени. О выборе невесты речи не шло. Всё было решено за него.

Но на самой первой встрече — им обоим тогда было почти одинаково мало: ей тринадцать, ему четырнадцать — Анна посмотрела на него так, будто никаких решений ещё не существовало.

Уже через неделю знакомства Кайл был готов на всё. Лишь бы жить тихо. Просто и, главное, с ней.

Мягкое красное свечение мигнуло на руке герцога, возвращая в настоящее. Он опустил взгляд. В оправе перстня — простого, без герба — пульсировал кристалл. Сигнал был коротким, но настойчивым. Вызов Его Величества.

Кайл закрыл кулон-шкатулку и вернул её в ящик. Домашний телепорт находился в нише в коридоре этажом выше — скрытый, защищённый, настроенный только для четырёх людей, что жили в доме. Кайл активировал его привычным движением, и пространство вокруг дрогнуло, сложилось и вывернулось.

Он вернулся быстро. Никаких тронных залов и без свидетелей. Герцог и король не обменивались формальностями. В этом не было необходимости. Брат сразу перешёл к делу: обратил внимание на смерть, произошедшую в день помолвки Эдварда Стоунфилда.

Лорд был найден мёртвым в собственном доме. Без следов борьбы. Слуги утверждали, что к нему регулярно приходила девушка — каждую неделю. По расписанию, как часть привычного уклада. Никто из них никогда не видел её лица. Она появлялась и исчезала так, что со временем перестала вызывать вопросы. Лорд был убит магией — аккуратно, без лишнего следа, а значит, убийца владеет даром профессионально.

Кайл задал всего один вопрос — скорее для фиксации, чем для получения ответа:

— Гетера?

Брат не подтвердил и не опроверг.

Он дал понять, что это направление стоит проверить. А ещё на месте убийства нашли лепестки цветов…

Кайл вышел тем же путём, каким пришёл. Когда пространство вновь сомкнулось, и стены его дома приняли привычную форму, Кайл задержался на мгновение. Лепестки.

Герцог вернулся в кабинет и посмотрел на стену, где белыми буквами было выведено: «ГИЛЬДИЯ РОЗЫ».

Непутёвый королевский отпрыск — так его любил называть свет, — герцог Блэквуд будто бы нарочно перетягивал на себя одеяло общественного внимания, отвлекая от такого положительного, почти безупречного Эдварда Стоунфилда.

Конечно, Кайла заметили в доме убитого лорда. Свет охотно шептался: известный своим извращённым любопытством герцог, разумеется, не мог упустить случая. Под видом соболезнований он просто пришёл поглазеть на место трагедии.

Кайл действительно «поглазел». И не нашёл ничего. Ни волос, ни пота, ни следов крови за пределами ожидаемого. Ни даже намёка на жидкости куда более интимного характера, которыми обычно пренебрегают в спешке. Кто бы ни был убийцей, он подготовился.

Однако магию не стереть полностью. Герцог Блэквуд особенно чутко ощущал остатки энергий. Шлейф чар — слабый, размытый, но узнаваемый — всё ещё держался в воздухе. Если он встретит убийцу снова, он узнает его сразу.

Кайл вышел из дома с тем же выражением скучающего интереса, с каким в него входил. Почти сразу его настигла новость о ещё одном нападении — и в этот раз, предположительно, гетеры. В ближайшей кофейне герцог нарочно подсел к столику знакомой пожилой четы баронов. Те не заставили себя упрашивать.

— Вчера ночью напали на Первого Министра, — сдерживая улыбку восторга, сообщила почтенная дама. Восторг был не от ужаса — от осознания, что именно она первой рассказывает об этом герцогу.

— И министр нападавшую убил, — торжествующе добавил её муж. — Наш племянник, комиссар, был на месте.

Кайл вежливо выслушал, поблагодарил, расплатился за весь столик и поспешно покинул кафе.

У выхода его догнал довольный и одновременно презрительный шёпот дамы:

— Побежал глазеть на тело. Извращенец.

Герцог даже не улыбнулся. Он был раздражён. Кофе в кофейне оказался отвратительным — как и весь завтрак. Но в ближайший месяц Кайлу всё равно предстояло питаться в ресторанах.

Во-первых, это был лучший способ быть в курсе всего, что происходит в Столице. А во-вторых, у его повара было задание куда важнее готовки.

День выдался насыщенным. Поход в морг, затем заседание парламента, на котором снова пришлось присутствовать.

Теперь Кайл сидел в пустой столовой и медленно помешивал нечто, что с большой натяжкой можно было назвать чаем. Он вздрогнул, когда в дверях появился Варди.

— Приготовишь поесть? — прозвучало не как приказ, а как почти детская, совсем не герцогская просьба.

— Ой нет, Ваша милость, — отмахнулся гигант. — Я слишком устал. Сегодня буду потчевать вас информацией.

Кайл разочарованно выдохнул, но всё же отставил чашку и уселся поудобнее.

— Эдварда срочно отправляют на Север, — продолжил Варди, снимая плащ. — Жаль. Пара и правда красивая.

— Очень трогательно, — сухо заметил Кайл.

— Я теперь буду приглядывать за Софией, — добавил повар как бы между прочим.

Кайл приподнял бровь.

— То есть задания теперь сам себе выдаёшь?

— Она не так проста и наивна, как кажется, — спокойно ответил Варди и бросил на стол свиток, перевязанный лентой.

Кайл тут же развернул его. Пусто. Он раздражённо выдохнул.

— Придётся поковыряться в лаборатории.

— Она бросила это в уличный почтовый ящик, — пояснил Варди. — А через два часа ящик исчез.

— Хорошо. Следи, — кивнул Кайл и тут же спросил: — О Первом Министре слышал?

Варди молча кивнул и опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

— Девчонка в морге своей магией не смогла бы убить и комара, — сказал Кайл наконец. — Лицо ей стёрли специально. Я серьёзно... Буквально.

Варди медленно выдохнул.

— Зато на поминки я сходил не зря, — продолжил герцог. — Теперь я знаю, как пахнут чары убийцы того лорда.

Варди уточнил:

— Думаешь, гетера?

— Не думаю, — покачал головой Кайл. — Но проверить стоит. Придётся обойти каждый столичный Дом Гетер.

Он нарочито страдальчески поднял глаза к потолку.

— Опять будут говорить, что я пустился в разврат.

— Я распространю этот слух, — хохотнул Варди. Тяжёлый звук на миг разогнал мрак в столовой.

— Лучше давай напишем нашему Эдварду, — сухо отрезал Кайл. — Он и так разрывается на Севере.

Герцог сделал паузу. Усмешка исчезла.

— Теперь ему придётся приглядывать ещё и за Малышом.

Так между собой они называли Эдварда Стоунфилда.

— Надо понять, зачем Саэль внезапно разлучил голубков.

Дни полетели со страшной силой. Расписание герцога было забито до предела. Он сделал всё, чтобы обойти все Дома Гетер как можно быстрее — и при этом не вызвать ни малейших подозрений у высшего света.

Утром Кайл завтракал в самых людных кофейнях — отвратительный кофе, превосходные слухи.

Обедал уже в более интимной обстановке одного из Домов Гетер, в компании двух-трёх одарённых красавиц, чьи лёгкие, отточенные беседы были куда информативнее допроса. Он тщательно прислушивался к магической силе каждой, но даже самые одарённые не были и на треть столь сильны, как убийца несчастного лорда.

Ужин — с другой парой девушек на каком-нибудь модном представлении, где под прикрытием скучающего взгляда он мог хотя бы на час сомкнуть глаза.

Ночами герцог корпел над загадочным письмом Софии. И это письмо сводило его с ума. Оно оказалось куда искуснее, чем он предполагал. Что бы Кайл с ним ни делал — нагревал, охлаждал, пропускал через реагенты, пропитывал чарами — бумага оставалась пустой. Ни символа. Ни следа. Будто письмо существовало только для того, кто умел его читать.

Ах да. Ещё одним спасительным островком для сна оставались заседания Парламента.

— Это возмутительно! — раздался визгливый, задыхающийся голос. — Я не намерен оставаться здесь, пока позволяют выступать… всяким!

Кайл вздрогнул и лениво потянулся, возвращаясь в реальность. Он обернулся. А. Этот.

Линеманн.

Красный, как перезрелый томат, барон уже почти сорвался со своего места. Низкорослый, пухлый мужчина двинулся к выходу из зала, и несколько других парламентариев — из солидарности или трусости — тоже поднялись.

Но их остановил голос. Тихий и ледяной.

— Вам придётся остаться, — сказала девушка за стойкой. — Потому что я выношу на обсуждение вопрос о лишении места в парламенте барона Линеманна.

В зале стало так тихо, что было слышно, как кто-то нервно вдохнул. Барон замер. Его лицо сначала побледнело, затем снова налилось краской. Он открыл рот — и не смог вымолвить ни слова.