Лорд был найден мёртвым в собственном доме, без следов борьбы. Слуги утверждали, что к нему регулярно приходила девушка — каждую неделю, по расписанию, как часть привычного уклада. Никто из них никогда не видел её лица. Она появлялась и исчезала так, что со временем перестала вызывать вопросы. Лорд был убит магией — аккуратно, без лишнего следа, а это значило, что убийца владеет даром профессионально.

Кайл задал всего один вопрос — скорее для фиксации, чем для получения ответа:

— Гетера?

Брат не подтвердил и не опроверг. Он дал понять, что направление стоит проверить. А ещё на месте убийства нашли лепестки цветов…

Когда пространство вновь сомкнулось, и стены его дома приняли привычную форму, Кайл задержался на мгновение. Лепестки. Герцог вернулся в кабинет и посмотрел на стену, где белыми буквами было выведено: «ГИЛЬДИЯ РОЗЫ».

— Что ж, пора выйти в свет...

Непутёвый королевский отпрыск — так его любил называть свет, — герцог Блэквуд будто бы нарочно перетягивал на себя одеяло общественного внимания, отвлекая от такого положительного, почти безупречного Эдварда Стоунфилда.

Конечно, Кайла заметили в доме убитого лорда. Свет охотно шептался: известный своим извращённым любопытством герцог, разумеется, не мог упустить случая. Под видом соболезнований он просто пришёл поглазеть на место трагедии.

Кайл действительно «поглазел». И не нашёл ничего. Ни волос, ни пота, ни следов крови за пределами ожидаемого. Ни даже намёка на жидкости куда более интимного характера, которыми обычно пренебрегают в спешке. Кто бы ни был убийцей, он подготовился.

Однако магию не стереть полностью. Герцог Блэквуд особенно чутко ощущал остатки энергий. Шлейф чар — слабый, размытый, но узнаваемый — всё ещё держался в воздухе. Если он встретит убийцу снова, он узнает его сразу.

Кайл вышел из дома с тем же выражением скучающего интереса, с каким в него входил. Почти сразу его настигла новость о ещё одном нападении — и в этот раз снова предполагали, что виноваты гетеры. В ближайшей кофейне герцог нарочно подсел к столику знакомой пожилой четы баронов. Те не заставили себя упрашивать.

— Вчера ночью напали на Первого Министра, — сдерживая улыбку восторга, сообщила почтенная дама. Восторг был не от ужаса — от осознания, что именно она первой рассказывает об этом герцогу Блэквуду.

— И министр нападавшую убил, — торжествующе добавил её муж. — Наш племянник, комиссар, был на месте.

Кайл вежливо выслушал, поблагодарил, расплатился за весь столик и поспешно покинул кафе.

У выхода его догнал довольный и одновременно презрительный шёпот дамы:

— Побежал глазеть на тело. Извращенец.

Герцог даже не улыбнулся. Он был раздражён. Кофе в кофейне оказался отвратительным — как и весь завтрак. Но в ближайший месяц Кайлу всё равно предстояло питаться в ресторанах. Во-первых, это был лучший способ быть в курсе всего, что происходит в Столице. А во-вторых, у его повара было задание куда важнее готовки.

День выдался насыщенным. Поход в морг, затем заседание парламента, на котором снова пришлось присутствовать.

Теперь Кайл сидел в пустой столовой и медленно помешивал нечто, что с большой натяжкой можно было назвать чаем. Он вздрогнул, когда в дверях появился Варди.

— Приготовишь поесть? — прозвучало не как приказ, а как почти детская, совсем не герцогская просьба.

— Ой нет, Ваша милость, — отмахнулся гигант. — Я слишком устал. Сегодня буду потчевать вас информацией.

Кайл разочарованно выдохнул, но всё же отставил чашку и уселся поудобнее.

— Эдварда срочно отправляют на Север, — продолжил Варди, снимая плащ. — Жаль. Пара и правда красивая.

— Очень трогательно, — сухо заметил Кайл.

— Я теперь буду приглядывать за Софией, — добавил повар как бы между прочим.

Кайл приподнял бровь.

— То есть задания теперь сам себе выдаёшь?

— Она не так проста и наивна, как кажется, — спокойно ответил Варди и бросил на стол свиток, перевязанный лентой. — Совсем не Люци2^[2].

Кайл тут же развернул его. Пусто. Он раздражённо выдохнул.

— Придётся поковыряться в лаборатории.

— Она бросила это в уличный почтовый ящик, — пояснил Варди. — А через два часа ящик исчез.

— Хорошо. Следи, — кивнул Кайл и тут же спросил: — О Первом Министре слышал?

Варди молча кивнул и опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

— Девчонка в морге своей магией не смогла бы убить и комара, — сказал Кайл наконец. — Лицо ей стёрли специально. Я серьёзно... Буквально.

Варди медленно выдохнул.

— Зато на поминки я сходил не зря, — продолжил герцог. — Теперь я знаю, как пахнут чары убийцы того лорда.

Варди уточнил:

— Думаете, гетера?

— Не думаю, — покачал головой Кайл. — Но проверить стоит. Придётся обойти каждый столичный Дом Гетер.

Он нарочито страдальчески поднял глаза к потолку.

— Опять будут говорить, что я пустился в разврат.

— Я распространю этот слух, — хохотнул Варди. Тяжёлый звук на миг разогнал мрак в столовой.

— Лучше давай напишем нашему Эдварду, — сухо отрезал Кайл. — Он и так разрывается на Севере.

Герцог сделал паузу. Усмешка исчезла.

— Теперь ему придётся приглядывать ещё и за Малышом.

Так между собой они называли Эдварда Стоунфилда.

— Надо понять, зачем Саэль внезапно разлучил голубков.

Дни полетели со страшной силой. Расписание герцога было забито до предела. Он сделал всё, чтобы обойти все Дома Гетер как можно быстрее — и при этом не вызвать ни малейших подозрений у высшего света.

Утром Кайл завтракал в самых людных кофейнях — отвратительный кофе, превосходные слухи.

Обедал уже в более интимной обстановке одного из Домов Гетер, в компании двух-трёх одарённых красавиц, чьи лёгкие, отточенные беседы были куда информативнее допроса. Он тщательно прислушивался к магической силе каждой, но даже самые одарённые не были и на треть столь сильны, как убийца несчастного лорда.

Ужин — с другой парой девушек на каком-нибудь модном представлении, где под прикрытием скучающего взгляда он мог хотя бы на час сомкнуть глаза.

Ночами герцог корпел над загадочным письмом Софии. И это письмо сводило его с ума. Оно оказалось куда искуснее, чем он предполагал. Что бы Кайл с ним ни делал — нагревал, охлаждал, пропускал через реагенты, пропитывал чарами — бумага оставалась пустой. Ни символа. Ни следа. Будто письмо существовало только для того, кто умел его читать.

Ах да. Ещё одним спасительным островком для сна оставались заседания Парламента.

— Это возмутительно! — раздался визгливый, задыхающийся голос. — Я не намерен оставаться здесь, пока позволяют выступать… всяким!

Кайл вздрогнул и лениво потянулся, возвращаясь в реальность. Он обернулся. А. Этот.

Линеманн.

Красный, как перезрелый томат, барон уже почти сорвался со своего места. Низкорослый, пухлый мужчина двинулся к выходу из зала, и несколько других парламентариев — из солидарности или трусости — тоже поднялись.

Но их остановил голос. Тихий и ледяной.

— Вам придётся остаться, — сказала девушка за стойкой. — Потому что я выношу на обсуждение вопрос о лишении места в парламенте барона Линеманна.

В зале стало так тихо, что было слышно, как кто-то нервно вдохнул. Барон замер. Его лицо сначала побледнело, затем снова налилось краской. Он открыл рот — и не смог вымолвить ни слова.

Фиона Элени, Глава Восточного Дома Гетер, очаровательно улыбнулась и продолжила.

— Вы сократили финансирование образовательного проекта в медицине в провинции Эналь. В отчётах вы утверждали, что мужчины-врачи вполне могут принимать роды.

— Именно! — взвизгнул Линеманн. — Мы никогда раньше не учили девок медицине, и всё было…

— Никогда в стране не было так мало магов, — жёстко пресекла его Фиона.

Её пронзительно-голубые глаза прожигали дыру в бароне-овоще.

— С начала вашей «оптимизации», а это всего шесть месяцев, погибло более семидесяти рожениц. Почти половина из них обладали магическим даром. А две трети имели в роду магов — а значит, могли произвести на свет одарённых детей.

— Это ещё не доказано…

— Таким образом, — спокойно продолжила Фиона, — я вижу в ваших действиях измену Империи, ведь…

— Да как ты смеешь, ш—!

Барон захлебнулся ругательствами. Истерика поглотила его настолько, что он не сразу услышал голос Первого Министра. Альрику пришлось стукнуть кулаком по столу, чтобы Линеманн замолчал.

— Вот почему мы общим решением ввели госпожу Элени в Парламент, — произнёс Альрик фон Хайд. — Всё же о делах женщин разумнее спрашивать их представительниц.

— И пускаете меня на заседания через раз, — холодно улыбнулась Фиона, а затем бросила в Министра кокетливо-обиженный взгляд.

— Мы не хотим отнимать слишком много вашего драгоценного времени, госпожа, — твёрдо ответил он. — К тому же дела женщин обсуждаются здесь не так часто.

Он обвёл взглядом зал.

— Инициативу поддерживаю. Голосуем.

— Ваша светлость, а вы что думаете? — встревоженно обратился к Кайлу сидящий рядом древний лорд Берман.

Кайл даже не потрудился выпрямиться.

— Что тут думать, — лениво ответил он. — Преступление — сказать «нет» такой прекрасной даме. Мы же джентльмены.

Старичок нахмурился ещё сильнее.

— Я думал, что уж ничего удивительнее того, как гетера выгнала барона из Парламента, не произойдёт, — протянул Кайл. — Но, как ты знаешь, отца Анны убили.

Герцог сидел в столовой. Точнее — развалился на стуле, закинув ноги на стол (без обуви, конечно). Варди мрачно смотрел на эту позу, но замечаний не делал. Сдерживался.

— Говорят, его жена вышла из себя, — процедил повар.

— Глупости, — отмахнулся Кайл. — Они просто не хотят «охоты на ташей3^[3]». Стоит снова сказать, что подозревают гетеру, и начнётся.

Он с неудовольствием глянул на валяющийся на полу свиток.

— Ничего я не смог из него выдавить.

В этот момент дверь распахнулась, и в столовую влетел Ульф. Светловолосый, голубоглазый, шестнадцатилетний вихрь энергии.

— Отец! Завтра у нас в академии скачки. Можно мне участвовать? Я подзаработаю! — Он поклонился герцогу на бегу, но весь его восторг был адресован Варди.

— О, — добавил он вдруг, заметив свиток, — это к удаче.

Он наклонился, поднял свиток и протянул его Кайлу. Герцог оживился и сел ровнее.

— Почему к удаче?

— Так это же значит «всё получилось», — пояснил Ульф. — Видите, лента розовая.

Кайл побледнел. То ли от того, что наконец появилась зацепка. То ли от осознания собственной глупости.

— У всех почтовых свитков есть ленты, — медленно сказал он.

Ульф хитро прищурился.

— Э, нет. Эта — нестандартная. Видите следы? Ленту заменили.

В столовой повисла тишина.

— Варди, — сказал Кайл, не отводя взгляда от свитка, — разреши ему участвовать в скачках.

Он поднял глаза.

— И можете взять любую лошадь.

— Кажется, я успел к ужину, — чопорный голос Эдварда оборвал восторг Ульфа.

Мужчина явно воспользовался телепортом: снег на меховой шубе ещё не успел растаять, холод тянулся за ним в комнату. Варди молча развёл руками и предложил разогреть остатки говядины.

Уокер кивнул, снял шубу и передал её Ульфу. Тот немедленно вышел из столовой.

— Купил два дома. Телепорты установил. Проверил — работают. От самой северной точки до Столицы теперь сутки пути.

Он сел рядом с хозяином дома и продолжил так же ровно:

— Что касается зверя… по всем свидетельствам, мы, скорее всего, охотимся за женщиной.

Варди присвистнул.

— Неужели тайное общество всё-таки организовали гетеры?

— Не будем делать поспешных выводов, — поднял руку Кайл, останавливая его.

— Малыша отправили на Север, — сухо добавил дворецкий. — Проверить источник мощной магической вспышки. Информаторы не самые надёжные, но есть основания полагать, что зверь тоже заинтересовался этим происшествием.

Кайл резко поднялся.

— Точно. Вспышка. Я совсем забыл.

Он нахмурился, словно собирая в голове детали.

— Надеюсь, никто не стирал мой дорожный камзол…

Варди опустил взгляд и отрицательно покачал головой. В этом доме стирали только то, что отдавали в стирку.

— Там была чужестранка, — продолжил Кайл уже на ходу, будто говорил сам с собой. — Говорила, что из очень далёких мест. От неё фонило мощнейшей магией…

Он остановился.

— И, кстати, её тоже звали Анна.

Герцог развернулся и прошёлся по столовой.

— Я проверю её волосы. А вы устройте мне встречу с этой Фери.

— Невестой Малыша? — уточнил Варди.

— Да.

Кайл уже шёл к выходу.

— Я не буду ужинать.

Остаток ночи Кайл провёл в лаборатории. Без спешки, без суеты разложил инструменты на огромном столе. Он осторожно достал из камзола платок с рыжим волосом и опустил его в мерцающую голубым субстанцию. Жидкость приняла волос сразу — мягко, без сопротивления, будто знала, что с ним делать. Затем Кайл перенёс объект на плоскую доску, изрезанную табличками с символами, знаками родов и старыми обозначениями. Со стороны она напоминала доску для гаданий, но здесь не было ни игры, ни случая.

Затем он медленно насыщал конструкцию своей магией. Ровно, дозировано, не позволяя силе сорваться или ускориться. Это был не его приём — и никогда им не был. Метод принадлежал его матери.

В детстве она показала, как с помощью их дара можно узнать, к какой магической семье принадлежит человек. Не имя, не титул, определить происхождение — то, что не меняется ни при каких обстоятельствах.

Кайл наблюдал, как символы на доске едва заметно сдвигаются, реагируя на присутствие чужой силы.

— Что ж, — тихо произнёс он, — посмотрим, действительно ли ты родилась так далеко, как утверждаешь.