Цитаты из книг автора «Александр Кырлежев»

Более того, ученые-сциентисты, то есть по определению атеисты, все больше напоминают «мракобесов», не заметивших, что их время кончилось. На своем птичьем языке «научной мифологии» они рассказывают какие-то басни о происхождении Вселенной, о зарождении жизни и о человеке-обезьяне. Теперь их публичная речь (как выразился П. Бергер о религиозной речи в 1960‑е годы) утратила «каркас убедительности». Ведь очевидно, что ныне наука и техника представляют больше опасностей, чем «добрая старая религия».

Постмодерн сохраняет и усиливает ситуацию абсолютной свободы и плюрализма. Но он дискриминирует религию тем, что позволяет ей быть вместе и наряду со всем остальным. Он совершенно спокойно принимает религиозный опыт, религиозные смыслы, религиозные символы, не отдавая им никакого ценностного предпочтения по сравнению с другими опытами, смыслами или символами. В ситуации всесмешения все равно всему. Таким образом, эта безыдейность постмодерна обнаруживает его как нового врага религии как религии. Если секуляризм загонял религию в религиозное гетто, то постсекуляризм постмодерна впускает ее в себя и «растворяет» в себе.

Начало постсекулярной эпохи совпадает с началом эпохи постмодерна. Постмодерн — это реакция на монологизм Просвещения, духовная контрреволюция. Исторически он замешен на пафосе борьбы с тоталитаризмами XX века, но его санитарная роль в другом: он обезвредил квазирелигии модерна, то есть покончил с репрессивной антирелигиозностью секулярных идеологий, одержимых идеей уничтожения Религии как соперника в деле всеобъемлющего и в то же время глубинного отношения к основам человеческого существования в этом мире.

Когда наступает, так сказать, «религиооставленность». Вот тут-то религия, которую секуляризация превратила в религию par excellence, в «только религиозную религию», уже именно в этом качестве снова вступает на социокультурное поле и обнаруживается в общественном пространстве.

Должно закончиться время борьбы с религией, время ее замен и подмен и наступить время безразличия к религии. Только в этом безразличии обнаруживается в чистом виде «секулярная субстанция».

Поэтому секуляризацию можно считать вполне завершенной только после того, как появляется действительно абсолютно секулярная ситуация. А она появляется только после того, как оказываются исторически изжиты квазирелигиозные, то есть религиозные по своему пафосу и претензиям на тотальность, те самые пострелигиозные идеологии, что восходят к просвещенческому проекту модерна. Должно

Главные выводы. Идеологическое светское модерна — религиоморфно. Собственно религиозное — неуничтожимо, постоянно, существует, трансформируется, сопротивляется вытеснению или маргинализации в парадигме модерной секуляризации.

я попытался рассмотреть представления о «религиозном» и «светском», одновременно обращаясь к модерной ситуации и к ситуации домодерна (вплоть до «христианской Античности»).

Религиозный полюс задает общую смысловую рамку, но при этом производит свои насыщенные элементы культуры: религиозный горизонт существования «человека и людей» (земной путь к вечной жизни по ту сторону этого временного мира), непрагматические религиозные практики (богослужение, таинства, иные формы литургического и внелитургического, прямого и косвенного богопочитания — индивидуального и группового/общественного), религиозные мыслительные/логические и художественные/образные конструкции (теология, церковное искусство, религиозная литература в широком смысле). На этом можно остановиться: собственно религиозное довольно легко опознается. Светский полюс задает прагматические императивы и производит социокультурные практики, которые само-значимы — независимо от их религиозных интерпретаций: материальное обеспечение существования «человека и людей» (хозяйство = экономика), социальное взаимодействие и интеграция (общественная структура и государство как ее политическая форма), правовое регулирование жизнедеятельности (система норм и правил, обеспечивающая социальный порядок). Этим тоже можно в данном случае ограничиться: прагматическое также вполне опознается в круге индивидуально-общественной жизни.

Модерная редукция религии к психологии (религиозные переживания), к индивидуальным убеждениям (религиозные верования) и к индивидуально-групповой реализации права на свободу совести (религиозные практики) не может быть теологически оправданна — не только в силу предшествующего исторического опыта христианской церкви, но и по существу: религиозное — это взгляд на мир и соответствующая интерпретация этого мира, то есть то, что невозможно закапсулировать в человеке как социальном атоме (индивиде). Масштаб религиозного — всегда всемирный. Хотя принципиально он определяется «жизненным миром» отдельного человека, ибо душа больше мира