Несостоявшаяся операция

В начале января 1993 года в Вышеград прибыл из России крупный отряд казаков – почти 50 бойцов.Сербы учли положительный эффект от действий небольшого Второго добровольческого отряда и решили резко увеличить число добровольцев на выше градском участке фронта. Это было сделано для того, чтобы быстро решить оперативные задачи, так как готовилось большое наступление на крупный восточнобоснийский город Горожды.

Первая операция, в которой приняли казаки состоялась в середине января 1993 года, эта была атака на укрепрайон в селе Твырковичи. В этом бою погиб первый казак Василий Ганиевский.

Правда изначально планировалась операция в совсем другом месте.

Ещё когда казаки получали форму и оружие в наше расположение зашел Геннадий Котов. В казачьем отряде он выполнял обязанности начальника штаба, а также руководил разведкой. Котов зашел к нам чтобы обсудить предстоящею операцию и согласовать взаимодействие с нашим отрядом.

Планировался захват вражеского укрепрайона в селе Джанкичи силами казаков. Нашему отряду второму добровольческому, отводилась вспомогательная роль. Мы должны были по лесам пробраться к дороге, которая связывала небольшое село Богдашичи с Джанкичима. Главной нашей задачей, по словам Котова, было недопущение переброски врагом помощи из Богдашичей. Геннадий развернул карту, склонившись над ней мы обсуждали детали предстоящей операции. Тем более что у нашего отряда был уже опыт боевых действий в этом районе.

Наступление планировалось 6 января прямо в канун Рождества. В своих мыслях я его так и назвал Рождественская операция. Сомнений у меня не было, что казаки возьмут это злополучное Джанкичи, которое сербы пытаются взять уже полгода. Мне представлялось как мы вернёмся в Вышеград 7 января и всем объявим о нашей победе.

Своим знакомым сербам я рассказал о предстоящей операции. Хотя это было неправильно во всех отношениях. Молодой серб ополченец, которому я вдохновенно рассказывал как казаки на Рождество выбьют босняков из Джанкичей, странно на меня посмотрел и неожиданно спросил:

– А, вы, вообще – то, православные?

Такой вопрос меня православного воина очень смутил. Как же серб усомнился в моём православие?

Надо признаться честно что мы русские добровольцы, за редким исключением, о православии почти ничего не знали, и научить нас было некому. А то, что мы вознамерились на в праздник Рождества атаковать неприятеля, это было отголоском коммунистических времен, когда значимые успехи трудовые и военные приурочивались к коммунистическим праздникам.

Сербы в своей массе были нецерковными людьми, как известно их тоже захватили безбожные, коммунистические времена. Но в семьях, где ещё были живы дед и баба рожденные в королевской Югославии чтились основные православные традиции и поэтому почтение великих православных праздников у сербов было как бы в крови. И поэтому наше рвение провести боевую операцию на Рождество Христово вызвало у них недоумение.

Операция по взятию Джанкичей казаками так и не состоялась. Планы у сербского командования поменялись, казачьему отряду были поставлены другие задачи. А потом враг активизировался и вместо наступательных боёв нам пришлось вести оборонительные.

Казаки из 1 Казачьего отряда у могилы атамана Геннадия Котова.

База в горах

В конце февраля 1993 года казаки стали быстро и неожиданно покидать сербский Вышеград. В это время на улицах города уже встречались не лихие джигиты в папахах и камуфляже, а вполне мирного вида мужчины в дублёнках и пуховиках. Казаки разъезжались, отвоевав в Сербской Боснии два месяца. В сербской земле оставались погибшие Василий Ганиевский из Саратова и атаман Геннадий Котов из Волгодонска. Последним боевым делом казаков стало устройство оборонительной линии на горной гряде Ивица, здесь они построили срубы-доты – огневые точки и места для проживания гарнизона.

Многие планировали остаться воевать в Вышеграде и дальше, но случилось как будто некое поветрие и все в одночасье засобирались на родину. Только один Михаил – молодой казак из Саратова, бывший сержант внутренних советских войск, в самом деле решил остаться.

Смена казакам стала прибывать уже во второй половине февраля. Из Санкт-Петербурга приехали четыре добровольца – совсем молодой Андрей, очень серьёзный капитан III ранга (это морское звание, соответствующее майору) Владимир Сафонов, бывший сотрудник ОМОНа, атлетически сложенный красавец Дмитрий Попов и весёлого нрава парень по имени Павел. Эти добровольцы не причисляли себя к казакам и старались держаться особняком.

Вновь прибывшие не долго находились в Вышеграде, их почти сразу перебросили на новую базу, которая располагалась где-то в горах.

Из состава Второго добровольческого отряда в Вышеграде оставались пять человек, в том числе и я. В начале февраля я уехал на родину в Казахстан в отпуск, вернулся через две недели с намерением продолжить воевать. Ас, бывший командир 2 РДО, очень удивился моему скорому возвращению, и даже высказал мысль, что я и вовсе не уезжал, а «болтался» где-то в Сербии. Из этих пятерых добровольцев я и Валерий Гаврилин пожелали вступить в новый отряд, который создавался где-то на горной базе. Вскоре прибыли три или четыре казака из России, и так постепенно новое русское подразделение стало формироваться.

В нескольких десятках километров на запад от Вышеграда раскинулось Семечское нагорье. Здесь местность была довольно ровная, не было леса, высота над уровнем моря составляла около 1000 метров. До войны местное население составляли в основном сербы, которые занимались здесь скотоводством и охотой – вокруг стояли дремучие хвойные леса.

По Семечскому полю, так нагорье называли местные жители, проходила дорога, которая связывала два сербских города Вышеград и Рогатицу. Эта дорога очень древняя, существовала ещё до римских завоеваний и была актуальна до середины 1980-х годов, когда в дринском каньоне была построена современная автомагистраль.

Население тут было немногочисленное, на приличном расстоянии друг от друга стояли небольшие хутора. В средней части нагорья располагалось охотхозяйство под названием Бырдина. Этот край славился на всю Европу охотой на кабанов, медведей, косуль. Сюда в сезон приезжало много охотников-иностранцев, вот для их обслуживания было и создано это охотхозяйство.

В начале 1993 года эта горная база была передана только что сформированной Горожданской бригаде Войска Республики Сербской. Русские теперь поступали в распоряжение этой бригады, и поэтому новым местом расположения русского отряда была выбрана Бырдина.

На эту базу прибыли сначала четыре добровольца из Санкт-Петербурга, затем я и Валерий Гаврилин, а потом несколько десятков новоприбывающих казаков из России.

Русские добровольцы на базе охотхозяйства Бырдина.

Формирование отряда

Командиром нового русского отряда стал тот самый единственный казак, который остался после разъезда первого казачьего отряда, воевавшего в Вышеграде в январе-феврале 1993 года. Звали его Михаил, был он молод, лет ему было не более 25. Родом он был из Саратова. Командиром он стал по собственному желанию, сербское руководство не возражало.

Но всё же, первыми бойцами этого отряда стали те самые четыре добровольца из Санкт-Петербурга, прибывшие в Вышеград во второй половине февраля. В то время Михаил ещё воевал в составе первого казачьего отряда.

Небольшая группа казаков прибыла в начале марта, к ним присоединились я и Валера Гаврилин, а также несколько добровольцев-одиночек, которые самостоятельно добирались в Сербскую Боснию.

Этих, первых, было человек десять, они разместились на горной базе Бырдина. Получили оружие, форму и сразу же приступили к боевой работе.

В один из морозных, заснеженных дней отряд был направлен в боевое охранение на дорогу Вышеград – Рогатица, в самом её опасном участке, где были дремучие леса, и сходились границы двух неприятельских анклавов – Жепа и Горажде.

В белом маскировочном камуфляже добровольцы двигались походной колонной по обочине дороги в сторону Вышеграда. Со всех сторон этого пути стояла величественная стена елового леса. Деревья и земля под ними была укрыта искрящимся снегом. Снега накануне выпало очень много. В этих местах несколько месяцев назад мы устраивали засады на вражеские караваны, а сейчас вполне возможно, из леса за нами следил противник.

Яркий, солнечный, зимний день клонился к закату. Последние лучи солнца наполняли золотым блеском боснийский лес. Но охранительный наш поход, судя по всему, должен был закончиться в глубоких сумерках, необходимо было дойти до укрепрайона, располагавшегося на сербском хуторе Горная Лиеска.

Дорога с небольшим уклоном уходила серпантином вниз. На нижних кривинах мы услышали гул работающего мотора. Это был грузовик, он ехал со стороны Вышеграда. Грузовик был наш, военный «томич», с брезентовым тентом, перед грузовиком ехал «БОВ» – наш советский БРДМ, броневая разведывательная машина. БОВ, по всей вероятности, прикрывал «томича», так этот грузовик называли за его сокращённое название ТАМ.

Этот небольшой конвой, как мы поняли, был причиной нашего охранительного похода по дороге, окружённой лесом. Необходимо было обеспечить проход какого-то очень важного груза. Что-то подобное уже было на днях, когда из Рогатицы в Вышеград перевозили большую сумму наличных динаров Народного Банка Республики Сербской.

Мимо нас проехал БОВ, потом грузовик, в прикрытом тентом кузове которого мы увидели много парней, наших парней, многие из которых имели на головах казачьи фуражки и папахи. Это было то самое подкрепление, которого мы ожидали. Новые казаки-добровольцы, увидев нас, стали бурно нас приветствовать. А мы, немного ошарашенные увиденным, стояли как вкопанные, смотря в след удаляющемуся конвою – не каждый день на боснийских дорогах можно встретить грузовик, полный русских воинов, казаков.

В расположение наш охранительный отряд вернулся на следующий день. Раньше на горной базе было сонное царство, а теперь кипела жизнь – добровольцы получали форму, снаряжение, оружие. Сербской речи почти не было слышно.

Среди вновь прибывших мы с Валерием Гаврилиным нашли нашего московского знакомого. Борис Земцов, профессиональный журналист, работал в главной православно-патриотической газете того времени «Русский вестник». Борис оказался среди прибывших и решил не только писать о добровольцах, но и самому стать таковым. С ним мы познакомились в Москве, когда искали альтернативные возможности попасть в Сербскую Боснию.

Вскоре новый русский отряд был готов к выполнению боевых заданий. Общая численность его составила примерно 40 человек. Кроме командира Михаила выделилось несколько лидеров, вокруг которых группировались добровольцы – Владимир Сафонов объединял группу из Санкт-Петербурга, казак Алексей с Дона был признанным лидером казачьей части отряда, Сергей Пилипенко, доброволец из Подмосковья, ветеран войны в Афганистане, сплотил вокруг себя небольшую группу добровольцев, к которой мы с Валерием Гаврилиным примкнули.

Русские добровольцы.

Начало боевой работы

В первый же день добровольцы получили форму, снаряжение и оружие. Сразу же пошли пристреливать свои автоматы и пулемёты, научились пользоваться тромблонами – винтовочными гранатами, которые похожи на маленькие ракеты. Тромблоны надевались на ствол автомата или карабина и выстреливали с помощью холостого патрона. Отряду выделили несколько ручных гранатомётов югославского производства.

Особо не раскачиваясь, приступили к боевой работе – патрули, ночное и дневное обеспечение автодороги Вышеград- Рогатица, несколько раз сменяли сербский гарнизон на укреплённой линии в районе горы Ивица.

Из тех событий мне запомнились два эпизода, оба они были связаны с ночными действиями.

Поздним зимним вечером я в составе группы, общей численностью до 20 бойцов, был направлен в засаду на очередной караван неприятеля. По прибытию на место отряд был разделён на две равные части. Этими отрядами планировалось перекрыть большое открытое пространство. Отряды встали напротив друг друга в лесу, который обрамлял эту открытую пустошь.

Я попал в группу нашего командира Михаила, которая заняла восточные границы пустоши. Семь бойцов залегли в снегу под деревьями по кромке леса, а двое во главе с командиром расположились в глубине ельника, выполняя роль тылового прикрытия и резерва

Мы с Володей Сидоровым, улыбчивым парнем из подмосковного Одинцова, оказались в паре. Закопавшись поглубже в снег, мы не спеша разговаривали, не забывая наблюдать за огромным засыпанным глубоким снегом полем.

Ночь была светлой, и пустошь хорошо просматривалась. Там, на другом её конце, виднелся лес, где были наши товарищи – другая часть засадного отряда. Связь с ними поддерживалась по рации.

Сколько нам нужно было здесь находиться, никто не знал. Вокруг была звенящая тишина. С Володей, чтобы скоротать время, решили поесть. В сухпайках у нас были консервы – ветчина и паштет, и ещё по пакету молока. Неспешно поедая свой ночной обед, мой сотрапезник рассказал о том, что летом он воевал в Приднестровье.

– Посмотрел я передачу Невзорова про войну и как русских обижают, собрал свой рюкзак и говорю мамке: «К обеду не жди, я на войну». – Улыбка у Володи была почти гагаринская, и она никогда не сходила с его настоящего русского открытого лица.

В эту ночь ничего не случилось, кроме одного необычного и странного происшествия. В глубокой тишине ночи над пустошью раздался душераздирающий звериный не то крик, не то вой. Стало очень жутко, бдительность наша возросла сразу во много раз. В этих лесах очень много хищных зверей – волки, медведи, рыси, кабаны.