Глава 3
Арест (продолжение)

Узник обратил внимание на стену каземата, выкрашенной в казённый цвет детской неожиданности. По краске катились и стекали на пол неизвестно откуда взявшиеся мутные капли с кроваво-ржавым оттенком. Вероятно, по ночам, при перепаде температур, такое случается в казённых помещениях, только зрелище оставляло неприятные впечатления. Как будто это было напоминание о нехорошем будущем. Ну, с будущим всё понятно. Армейские казармы тюремного типа не числились в реестре тюрем, значит, искать здесь никто не будет и выход только один, как ни прискорбно осознавать такую нелепицу. Возможно, и эта ночь была последней, потому что у тех, кто привёз сюда заключённого, не существовало иного умысла, кроме летального исхода. В памяти возникли слова, которые иногда повторял товарищ Сталин:

– Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы. И с этим ничего не поделаешь.

Да, ничего не поделаешь. Хотя… как любил поговаривать Ульянов-Бланк, ставленник Сионистских Штатов Америки:

– Из каждого самого безвыходного положения есть, как минимум, два выхода…

Вероятно, эта дилемма, может быть, подходит для какой-нибудь еврейской мешпухи,^[12] но для русичей звучит как-то неприемлемо. Собственно, человек всегда живёт надеждою, но чтобы оживить надежду, необходимо переворошить прошлое и отыскать те грехи и ошибки, из-за которых произошла неприятность. Но после необходимо покаяться… Именно так, без этого все попытки построить жизнь лопаются, как мыльный пузырь.

Эту мысль внушала ему за все годы совместной жизни любимая жена, которая хоть и выросла в мингрельской деревне, но была потомком древних римлян. Более того, по родовому преданию выходило, что она является пра-пра-пра-пра-внучкой самого игемона, то есть Понтия Пилата, всадника Золотое копьё. Ещё в первые дни знакомства девушка поведала о семейном секрете в Тифлисском парке Надзала-деви. Тогда Нино рассказывала о своём предке с горящими глазами и тоном, не терпящем возражений. Признаться, в её взбалмошные россказни, поначалу, не очень-то верилось: мало ли какая молодая девица ударится в сказочные дебри, опутавшие прекрасную головку, но дыма без огня не бывает. К тому же, откуда в бедной семье мингрелов появилось очень дорогое изумрудное ожерелье? А познакомились они гораздо раньше…

Вагон комиссара Грузинского ЧК стоял на запасных путях возле приморского курортного города Сочи. Игемон прибыл сюда по своим обычным делам, курируя работу городской ЧК и попутно решая накопившиеся проблемы. Вдруг со стороны охранного отделения, перекрывшего вход в эту часть железнодорожного тупика, раздались беспорядочные выстрелы и выкрики охранников. Лаврентий Павлович вышел в тамбур, открыл дверь и выглянул наружу. К его вагону со всех ног бежала молодая девица в длинном бардовом платье, подобравши подол и сверкая обнажёнными коленями. Ситуация показалась забавной: если бы это была какая-то воинствующая эсерка, то не оказалась бы безоружной и не бежала бы так, нелепо вскидывая ноги, обутые в чёрные кожаные дамские боты на шнурках. И хотя за девушкой уже пустились в погоню несколько охранников, но у беглянки был основательный шанс прибежать к нужному вагону первой. Именно это она и сделала.

– Товарищ комиссар, – крикнула она, подбежав к вагону, – я должна вам сообщить…

Что должна сообщить девушка, осталось невысказанной тайной, потому как один из охранников набегу размахнулся и достал девушку длинным кнутом. Та дико взвизгнула, протянула к комиссару руку, и чуть было не рухнула тут же, возле вагона, но мужская крепкая рука схватила девушку за запястье и вознесла её в тамбур, спасая от очередного удара кнута, который мог оказаться последним для хрупкой девушки. Оказавшись недосягаемой хищному абреку, к тому же в объятиях сильного мужчины-спасителя, юная искательница приключений перевела дух, но всё же не забыла о цели своего безумного поступка.

– Я вам хотела сказать…, – тут же начала она…

– Потом, потом, – нетерпеливо перебил девушку комиссар. – Не желаете ли вы для начала откушать со мной чаю, а там решим – правильно ли вы рисковали своей жизнью.

Незваная гостья ничего не ответила, но глаза её сверкнули таким внутренним огнём, что хозяин вагона поневоле залюбовался этой птичкой, добровольно залетевшей к нему в клетку.

За столом девушка не отказалась от предложенного чаю, но, хлебнув глоток, начала сбивчиво рассказывать про неожиданный арест своего родного брата, который никогда не был против революции, большевиков и всех вытекающих отсюда последствий. Наоборот, её брат всегда выступал за народовластие и клеймил капиталистов, угнетающих пролетариат. Но его, вероятно, по чьему-то подлому доносу, просто арестовали, не разбираясь и не собираясь вдаваться в подробности.

В конце своего монолога девица сняла с шеи изумительно тонкой работы драгоценное ожерелье и протянула слушавшему её мужчине:

– Я готова отдать даже это…

Лаврентий Павлович взял ожерелье, начал перебирать камни, любуясь игрой света на гранях изумрудов:

– Адамант – довольно редкий камень, откуда у небогатой девушки такая драгоценность?

– О, это семейная история, которая выглядит совсем неправдоподобно, – пыталась отбояриться девушка.

– Ви пришли ко мне, и я вас должен вислушать, – у Лаврентия Павловича очень обострялся акцент, когда он непроизвольно смущался, хотя внешне это больше ни в чём не отражалось. – Так я вас слушаю.

Глубокая ночь близилась к рассвету, когда текущий в это спокойное время такой же спокойный Тибр обратил внимание на двух молодых людей, идущих по крутому берегу и обсуждающих по пути что-то своё, мужское. На одном была тога, сшитая из китайского шёлка, поверх которой на груди покоилась массивная золотая цепь; на шее другого тоже болталась крупная цепь, хотя тога была попроще.

Об этих путниках можно с уверенностью сказать, что оба они – римские патриции. К тому же первый был довольно рослый, давно уже носящий мужскую тогу, но разговаривал со спутником неохотно, думая о чём-то своём, сокровенном. Второй – малорослый, но очень подвижный Кассий Херея, был явно рад выпавшим на их долю сегодняшним приключениям.

Единственное, в чём состояла его непривлекательность, – большой рот. Да, боги не дали ему изумительной красоты, но он с мальчишеского возраста жестоко наказывал сверстников, вздумавших над ним посмеяться. Никогда не издевался над ним только Понтий Аквила, и они дружили с раннего детства.

Правда, Понтия родители часто увозили в Помпеи или на родовой остров Пилат, но мальчик всегда возвращался в Рим. Какая жизнь достойна внимания без Рима? Только в этом городе возможно было полное обучение в гимнасиях настоящему воинскому искусству. Только здесь возможна истинная карьера и светское общество. Да и женщины самые красивые жили только здесь.

С ранних пор мальчиков интересовали лишь две главные темы: гимнастические воинские достижения и, конечно же, они любили поговорить про э т о.

Пилат очень хорошо и точно метал копьё. Тут ему не было равных. Но Кассию тоже не было равных во владении мечами. Бывало, что Кассий Херея, держа в обеих руках по мечу, делал кувырок через голову и наносил противнику смертельный удар. В воинских упражнениях ни Пилат, ни Херея не уступали друг другу.

Как-то раз их приятель Геминий познакомил обоих с гетерой Деметрой. Но, несмотря на свою профессию, она отличалась обходительностью, скромностью, даже иной раз удивительной женской стеснительностью. С давних времён эта профессия наносила характеру любой женщины смертельный урон, превращая хозяйку тела в хищную, нервную, раздражительную и мерзкую особу. Из прошлого все знали только одну прекрасную, женщину – Таис Афинскую, что и помогло стать ей единственной подругой Александра Великого.

Деметра тоже была гречанкой, но родины не помнила. Родители малышкой привезли её в Рим и сначала семья жила безбедно. Только несчастья обрушиваются на нас, не спрашивая: а можно ли? И мать, и отец Деметры попали под обезумевших, запряжённых в тяжёлую колесницу коней. Отец скончался на месте, а мать ещё какое-то время помучилась, но вскоре отправилась искать своего потерянного супруга. Деметру взяли на воспитание соседи, у них не было детей, и девочка стала им приёмной дочерью.

Всё бы, может быть, сложилось в жизни Деметры по-другому, но её названный отец принялся тайком от жены обучать девочку профессии, которая незаметно стала основной. Это не было для неё чем-то приятным или наоборот. Просто она работу стала воспринимать, как охоту… охоту на мальчиков. Ведь обычная охота – это выслеживание, это сражение со зверем, это убийство.

Такие мерзкие шалости не привлекали девочку. Её охота была совсем другой, намного интереснее, необычнее, азартнее обыкновенной. Здесь необходимо иметь особое чутьё, особый инстинкт, особенную чувственность. А когда в руки попадался мужчина, пришедший к женщине впервые, как Понтий Пилат, никоим образом нельзя было вогнать его в смущение. И всё же никто в этом мире не знает, не может понять, как женщина выбирает мужчину.

Понтий Аквила смотрел на неё во все глаза. Кассий не отставал от друга, а Геминий с усмешкой наблюдал за всеми со стороны, но тоже отдавал должное хозяйке, а заодно и другим зашедшим в гости женщинам. Тем не менее, подруги Деметры увели мужчин с собой, оставив её наедине с Пилатом. Она должна была стать его первой женщиной, вызвать желание и наслаждение. Всё это так. Но он… он просто полюбил.

Любовь в этом мире совсем неразборчива и приходит иногда в удивительные места к удивительным людям. Самое интересное, что гетера тоже влюбилась. Многие чёрствые тут же скажут, мол, не имела права. Но кто для любви писал права и законы? Кто для любви расставил ограждения и обозначил, что можно, а что нельзя?

Пилат уже подумывал остаться в жилище Деметры на следующий день, только у всего на этом свете есть начало и конец. Даже у кольца.

Кассий Херея счёл нужным зайти за другом, когда ночь уже перевалила далеко за половину, и вскоре должно было проснуться многообещающее солнце. Несмотря на то, что визит выполнялся от чистого сердца, Кассий мог заработать для себя огромные неприятности. Но к нему на выручку поспешила сама хозяйка.

– Не смотри на своего друга с ненавистью, любимый, – улыбнулась Деметра. – Притом любовь любовью, а мне зарабатывать надо.

Пилат опустил горящие глаза. Затем отстегнул от пояса увесистый кошель и протянул подруге. У той тоже глаза налились гневом.

– Ты хочешь меня обидеть? Или я ночью тебе не понравилась? Если так, то не надо было говорить мне слов нежных, как твои поцелуи.

– Прости, – Понтий Аквила ещё ниже опустил голову, чего не случалось с ним никогда, даже если мать отчитывала за неприглядные поступки.

– Хорошо, – согласилась Деметра. – Вечером пришлёшь слугу, и я скажу, когда можно меня навестить. Я не хочу, чтобы после меня у тебя в душе скапливалась горечь. Любовь не может питаться горечью – это яд. Она от этого умирает. Я не хочу дарить тебе покойницу.

Идя по берегу Тибра, друзья сначала не разговаривали: каждый предавался собственным мыслям, слоями нахлынувшим на сознание. Понтий дивился свалившимся на него неожиданным чувствам, когда в душе появляется стремление отдать всё на свете для любимой, когда ты понимаешь, что находишься всего лишь на волосок от смерти! А, всё равно! Лишь бы это чувство, поселившееся в душе, никуда не исчезло!